Глава 24. Но мы мало что знаем о том, что звезды встречают его с распростертыми объятиями

Он не умеет общаться, Его мысли в другом месте. Может, каждый уступит ему немного места? Выслушает этого человека-катастрофу?       Гермиона чувствовала себя довольно неуютно, стоя на крыльце дома своего бывшего профессора по Защите от Темных Искусств, к тому же, ставшего её крестным отцом. Это не имело никакого отношения к трансгрессии, потому что она уже привыкла к ней. Её беспокоил тот факт, что в одной руке у нее был чемодан, а в другой намерение остаться на ночь, не спросив при этом предварительного разрешения.       Нарцисса постучала в дверь, и не прошло и секунды, прежде чем женщина начала раздраженно фыркать. Дверь открыл Римус, который выглядел не намного дружелюбнее Нарциссы.        — Что ты здесь делаешь? — спросил мужчина. Гермиона вышла из-за спины миссис Малфой и слегка помахала ему рукой. Глаза оборотня расширились, а выражение лица сразу же изменилось.       По крайней мере, он её не выгонит.       Грейнджер решила ответить на это так:        — Я не хочу оставаться в Мэноре после того, как дядя вмешался в события, произошедшие во время финала Чемпионата Мира по квиддичу, — произнесла девушка и стала наблюдать за реакцией Нарциссы. Ничего.       Люпин улыбнулся ей и одарил женщину довольной ухмылкой. Она пристально посмотрела на него в ответ. Гермионе было любопытно узнать, откуда эти двое знают друг друга и почему между ними такая сильная неприязнь. Учились ли они вместе в школе? Нет. Нарцисса была на несколько лет старше Люпина, она говорила это, когда рассказывала о своей кузине.        — Мы будем рады, если ты останешься, Гермиона, — ответил ей мужчина, и она заметила, что он, похоже, был искренне рад этому.       — Мне нужно поговорить с моим кузеном, — произнесла Нарцисса, весьма раздраженная. Она заглянула внутрь, но не сделала ни единого движения, чтобы войти. Римус тоже заметил это, поэтому усмехнулся.       — Разговаривать через порог — плохая примета. Вам придется зайти внутрь, — воспротивился Люпин. — Вот, давай я возьму твои вещи, — предложил свою помощь оборотень, и ведьма протянула ему свой чемодан. Она последовала за ним внутрь и с легким удивлением наблюдала, как Нарцисса колебалась, прежде чем войти. Грейнджер выпустила Живоглота из клетки, и кот быстро исчез в коридоре.       Римус проигнорировал миссис Малфой и переключился на режим крестного отца Гермионы.        — Квартира весьма маленькая. Я сомневаюсь, что ты помнишь, но вон та дверь ведет на кухню, а коридор — в спальни, — он показал пальцем. Это оказалось правдой, квартира действительно была очень маленькой, и Гермиона не помнила ничего. Диван и кресло абсолютно не подходили друг другу по стилю, а вместо журнального столика у Люпина была коробка для карточек. Вместо полки для телевизора — пластиковый ящик из-под пивных бутылок. Нарцисса вошла внутрь, но все еще стояла у двери и принюхивалась.       Пёс вышел из коридора, и слизеринка была рада его видеть. Он выглядел намного чище и здоровее. В его шерсти не было ни блох, ни колтунов. Собака возбужденно закружила вокруг Гермионы, и девушка рассмеялась.        — А вот и Бродяга, — сказал Римус с улыбкой. С настоящей и искренней улыбкой.       — Привет, Бродяга, — произнесла ведьма и погладила пса по голове. Нарцисса издала звук, который показал, насколько она не одобряет прикосновения Гермионы к этому животному. Сириус схватил Грейнджер за рукав и потянул ее в сторону комнат.        — Где мой кузен, Люпин?       — Минуту, я сейчас позову его, — весело ответил Римус. Гермиона умудрилась скрыть свой смешок.       Все трое вошли в первую комнату, и Сириус тут же вернулся в человеческую форму. Ведьма улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ.        — Я так рад тебя видеть, Гермиона, — сказал мужчина и обнял ее лицо, как в ту ночь, когда она освободила его. — Я едва ли имел возможность поблагодарить тебя за ту ночь.        — Я рада видеть, что с Вами все в порядке, — ответила девушка.        — Я тоже рад. Мне потребовалось некоторое время, но я смог вернуться домой, благодаря тебе, — сказал он ей, и Гермиона увидела, как лицо Римуса немного покраснело.       — Я слышу твой голос, Сириус Блэк! Притворись, что у тебя есть хоть какие-то манеры, чтобы мы смогли, наконец, покончить с этим!        Сириус закатил глаза, и Грейнджер рассмеялась. Он выглядел невероятно живым, делая этот жест.        — А она такая же невыносимая, какой я ее помню, — пробормотал он Гермионе, прежде чем взяться за дело. Пожав плечами, словно готовясь, он вышел из комнаты.        — Не знаю, чего я хочу больше: участвовать в этом разговоре или же спрятаться, — сказал Римус.       Ведьма усмехнулась и, наконец, осмотрелась. Гермиона подумала, что в комнатах будет едва ли больше декора, чем в остальной части дома, но нет. В этой комнате была вся мебель, и все предметы подходили друг другу. Тут стояли две односпальные кровати, и у каждой из них была прикроватная тумбочка. Окно разделяло обе стороны комнаты. У изножья кроватей стояли два стола, а на стене напротив окна, позади нее, стояли два двухместных комода.       Гермиона узнала Гарри на колдографии и догадалась, что это она — девочка рядом с ним. В комнате была дюжина их совместных изображений, не только, где были Гарри и Гермиона, но и дети вместе с Римусом и Сириусом.       На колдографии, что висела посередине, было шесть человек. Двухлетняя Гермиона сидела на руках у Римуса, а Гарри, которому едва исполнился год, — у Сириуса. Ведьма почувствовала слезы на глазах.        — Это была последняя колдография всех нас, — сказал ей Римус. — Питер сделал ее. Теперь я счастлив, что его на ней нет, — Гермиона в ответ кивнула. — Мы обустроили эту комнату, когда переехали. Сириус хотел, чтобы у вас двоих было место, куда можно было бы приходить и оставаться на ночь. Это была первая часть дома, которую мы подготовили, а потом произошли все эти события и... — он вздохнул. — Ты уже видела гостиную, мне пришлось продать несколько вещей, чтобы свести концы с концами, но я просто не мог... — его голос сорвался, и Гермиона почувствовала, как ее собственные глаза наполнились слезами. — Я не смог ничего здесь тронуть.       — Это замечательно, я рада, что Вы этого не сделали, — девушка сказала правду.       Голоса Сириуса и Нарциссы в гостиной начали становиться все громче и громче, и Гермиона была поражена. Она еще не видела, чтобы Нарцисса повышала голос. Римус снова вздохнул и сел на одну из кроватей. Ведьма села на другую и решила, что эта кровать будет ее.       — ...Я уже теряю ее! — закричала Нарцисса. — Разве ты этого не видишь? Дементоры съели твои мозги?       — Не смей говорить о таких вещах! — Сириус крикнул в ответ. — Я знаю тебя, Цисси, почему это вообще тебя волнует?       — Может, нам... — спросила Гермиона.       Римус покачал головой.       — Им нужно многое обсудить, давай оставим их. Если мы услышим грохот, то постараемся разнять их.       Гермиона сомневалась, что до этого дойдет, но согласилась с Люпином. Голоса на кухне снова стали тише, и они больше не могли ничего услышать.       — Извините, что я пришла без предупреждения. Я больше не могла находиться в Мэноре, и тетя Цисси предложила эту идею.       — Гермиона, это вообще не проблема. Я очень рад, что ты здесь.       — Я бы хотела, чтобы Гарри тоже был тут, — произнесла ведьма. — Ему бы это понравилось. Сириус пригласил Гарри пожить с ним, и он был так счастлив. Гарри был несчастен, когда понял, что потерял эту возможность после побега Петтигрю.       — Я знаю, Сириус мне рассказал. Мы просили Уизли разрешить Гарри приехать. Но они отказались. Приказ Дамблдора…       Гермиона открыла рот, чтобы ответить, перечислить все причины, по которым Дамблдор или Уизли должны были что-то сказать по этому поводу, когда Сириус взорвался:       — ТВОЯ СЕСТРА СОШЛА С УМА!       — Пошли, — сказал Римус, и они оба вернулись в гостиную.       — Неужели я слишком много требую, прося о цивилизованном разговоре между любыми членами семьи Блэк? — спросил Люпин.       — Ну, — усмехнулась Нарцисса, — твой парень явно не способен это понять, — ответила она. Возникла неловкая пауза, во время которой Сириус и Римус переглянулись, и у обоих из них появился румянец на щеках, поэтому они отвернулись. «Ого», —подумала Гермиона. Они еще не обсуждали это. Нарцисса поняла то же самое.       — Вижу, я не единственная, с кем ты не успел поговорить, маленький кузен, — женщина сказала это с улыбкой, которая была не приятнее тех, что Драко обычно дарил Гарри или Рону.       — Ты уже высказалась? — спросил Люпин. — Что ты вообще хочешь от Сириуса?       — У нее назначена встреча в Виземгамонте, — Сириус был тем, кто ответил. Он не выглядел довольным этой информацией. — Я должен отправить свои воспоминания. Им также нужен свидетель с ночи в Хижине.       — В чем подвох? — спросил Римус. Нарцисса фыркнула.       — Она хочет, чтобы площадь Гриммо досталась Драко.       — И? Ты ненавидишь это место, — ответил мужчина, но, похоже, это было неправдой, потому что правая сторона губ Нарциссы скривилась, а Сириус сердито посмотрел на него.       — Я хочу отдать дом Гарри с Гермионой, — ответил Блэк. Гермиона разинула рот. — Место, которое Гарри сможет назвать своим, когда покинет тетю и дядю, — ухмыльнулся Сириус. — Если, конечно, Уизли отпустят его. И для Гермионы тоже, теперь, когда она увидела, насколько непривлекателен этот Мэнор.       — Ты капризный раздражающий избалованный мальчишка, я...       — А как насчет дома твоих бабушки и дедушки? — спросил Люпин, прерывая ласковые слова Нарциссы. Блэк и миссис Малфой посмотрели на него с одинаковым выражением интереса. Теперь, когда Сириус побрился, принял душ и подстригся, стало гораздо легче увидеть их сходство. Но все равно было странно видеть их рядом. — Кому он достался?       — Мне, — ответил Сириус, и печаль окрасила его лицо. — Дом должен был достаться Реджу, но он умер, и я почти уверен, что теперь он мой.       Что-то промелькнуло в глазах Нарциссы. Может, это было из-за Реджи, кем бы он ни был, и его смерти. Может, она просто думала о доме и размышляла, стоило ли оно того.       — Тогда я закажу у гоблина выписку, — сказала Нарцисса. — Я жду твои воспоминания к утру понедельника.       — Я была там, — вклинилась в разговор Гермиона. — Вы можете забрать мои воспоминания.       Но она не ожидала их реакции. Сириус выглядел гордым, и это она могла понять. Но Нарцисса и Римус выглядели испуганными. Они даже переглянулись. Сириус, однако, пропустил всё это, он все еще смотрел на Гермиону.       — Ты сделаешь это для меня? — спросил он ее.       — Конечно, — ответила ведьма. — Я вытащила Вас из класса Чар, управляя Гиппогрифом, поэтому передать мои воспоминания будет легко, — Грейнджер пошутила, и мужчина ухмыльнулся, выглядя довольным.       — Тогда мы с этим разобрались, — быстро сказала Нарцисса. — Я верю, что из вас двоих кто-то может научить ее, как это сделать? — спросила она, но ее голос сказал всем, что она не доверяет никому из мужчин сделать это. Нарцисса подошла к тому месту, где стояла Гермиона, и провела пальцами по ее волосам. — Это ничего не меняет, моя дорогая. Всегда помни, что я тебе говорила. Мы всегда будем рады тебе, — Грейнджер кивнула. — Я буду приходить, чтобы учить тебя окклюменции и проверять успехи. Каждый день, — добавила миссис Малфой, и Сириус закатил глаза.       — Что? То, что у нас нет тридцати двух эльфов, не значит, что мы не можем заботиться о четырнадцатилетней девочке.       — Конечно, я могу быть уверена, что оборотень и бывший заключенный воспитают девочку-подростка соответствующе.       На этот раз закатил глаза Римус.       — Ладно, во-первых, это всего на две недели, так что это вряд ли можно считать воспитанием кого-либо. Во-вторых, я бы поостерегся бросаться словом «бывший заключенный», когда Гермиона явно здесь из-за того, что твой муж ведет себя как «будущий заключенный».       Сириус рассмеялся, и это было так похоже на настоящий собачий лай, что Гермионе пришлось очень сильно сосредоточиться, чтобы не рассмеяться и не обидеть Нарциссу.       — Любопытно, — сказала женщина. — Как мы всегда в итоге спорим об одном и том же.       Кивнув кузену и поцеловав Гермиону в щеку, Нарцисса повернулась, чтобы уйти.       — Ты уже поблагодарила его? — крикнул Сириус, когда Нарцисса была уже почти у двери.       Римус испустил долгий вздох:       — Просто дай ей уже уйти.       Нарцисса повернулась и приподняла одну бровь, глядя на кузена.       — За что?       — Это была идея Римуса: отгородить нас двоих от этой помолвки, — сказал Сириус, и Гермиона почувствовала, как ее челюсть ударилась об пол, а глаза почти выскочили из орбит. Они были помолвлены? — Это позволило тебе выйти замуж за этого напыщенного мерзавца.       Нарцисса улыбнулась, подло, холодно и ужасно.       — Он сделал это не для меня, маленький кузен.        И затем она наконец ушла.       Римус тут же повернулся к Сириусу:       — Тебе правда так нужно ее испытывать?       — Она делает это не по доброте душевной, Лунатик, ты же видел.       — Да, но она все же это делает. Ты будешь свободен. По-настоящему свободен.       Сириус повернулся к Гермионе:       — Она действительно заботится о тебе. Все ваши разговоры, которые я подслушал, и каждый раз, когда я слышал, как ты называешь ее тетей Цисси, это казалось неправильным. Я видел колдографию тебя и Малфоев на финале Чемпионата Мира. Я не доверяю ни одному слову, ни одному члену этой семьи. Но она заботится о тебе, — он ухмыльнулся. — Я заставил ее повысить голос. Мерлин, это было великолепно, — он рассмеялся, и Римус в раздражении упал на диван. — Я все еще могу заставить Маленькую Мисс-Идеальную-Старосту потерять самообладание, это здорово.       — Это только показывает, какая ты заноза в заднице, — сказал Люпин, закрыв лицо рукой.       Гермиона взглянула на эту парочку. Римус отвернулся, поэтому Сириус вдоволь насмотрелся на него. Они еще не говорили об этом.       — У всех чистокровных есть эти помолвки? — спросила она, так как голодный взгляд Сириуса нервировал ее.       — Фу, — он вздрогнул и упал на диван рядом с Римусом. — Тебе нравится этот мальчик, да? Я помню это.       Гермиона почувствовала, как ее щеки запылали алым цветом.       — Ради Мерлина, — взмолился Люпин. — Хотя бы притворись, что у тебя есть хоть какое-то чувство приличия.       Сириус проигнорировал, и просто подмигнул ей. Гермиона задалась вопросом, как долго Блэк был тут с Лунатиком и как они избегали разговоров о своем статусе отношений, но при этом казались совершенно нормальными друг для друга.       — Мне нужно как следует обставить это место, Гермиона не может сидеть с нами в гостиной, потому что для нее там нет чертовой комнаты, — усмехнулся Римус.       — О, не стоит…       — Все в порядке, я воспользуюсь его деньгами, — ответил Люпин и встал. — Пойдем, я помогу тебе обустроиться. Сириус, приготовь нам что-нибудь съедобное, а то Нарцисса пришлет эльфа, чтобы убедиться, что мы кормим Гермиону.       Сириус хмурился и жаловался всю дорогу до кухни. Он называл свою кузину разными словами. Гермиона весело покачала головой.       Вернувшись в спальню, Римус наложил несколько очищающих заклинаний на ящик и кровать, чтобы убедиться, что простыни чистые и внутри нет маленьких посетителей. Она наблюдала, как он это делает.       — Я учил тебя целый год, Гермиона, я знаю, когда ты хочешь задать вопрос.       — Это не мое дело.       — Но ты знала, не так ли? Даже до того, как Нарцисса так любезно объявила об этом в комнате?       Она колебалась.       — В Хижине. Вы были так готовы поверить ему, — произнесла ведьма, и Римус отвернулся. — И когда Вы обняли его...       — Да, ты знала, — сказал он и сжал ее руку. — Я проверю его, он понятия не имеет, как управлять маггловской плитой. Пожалуйста, чувствуй себя как дома.       Гермиона кивнула.       Это было странно, первая совместная трапеза с ними двумя. Она поняла, что да, им было комфортно друг с другом, потому что они были лучшими друзьями всю жизнь, прежде чем это превратилось во что-то другое, но были моменты, когда Гермиона не могла понять, что было сказано или сделано, что вызвало эти долгие молчания. Но она видела, как Сириус всегда смотрел и как Римус отворачивался.       На вторую ночь после ее прибытия, зелья Снейпа прибыли совой за несколько минут до того, как Сириус трансгрессировал их обоих куда-то далеко от дома. Гермиона провела ночь, поглаживая мех Живоглота и глядя на полную луну через окно, думая о трансформации.       В последующие дни она узнала несколько вещей и начала собирать кусочки головоломки. Сириус перестал быть Хранителем Тайны в последнюю минуту и ​​не сказал Римусу об этом, потому что он сомневался в мужчине. Он думал, что тот предатель. А Люпин… он никогда не навещал Блэка, никогда не сомневался. Он узнал о предательстве Сириуса, поверил в это и позволил этому поглотить себя на последние тринадцать лет. Их проблема была в доверии, они пытались простить друг друга за то, что не доверяли друг другу. Иногда Гермиона думала, что все прошло легче, иногда они смеялись часами, играли в игры и рассказывали ей истории. В другие дни... В другие дни Сириус оставался в форме собаки весь день, а Люпин смотрел на Бродягу и хмурился.       Нарцисса приходила каждый день. Их уроки были трудными, и Гермиона плакала на каждом занятии. Сириус снова кричал на свою кузину, Нарцисса кричала в ответ, пока не решила уйти. Но Грейнджер делала успехи, причём ей казалось, что она делает успехи не только в этом. Ведьма не говорила об этом остальным, потому что боялась, что зря обнадежит их, но каждый раз, когда девушка пыталась закрыть свое сознание, она чувствовала, как что-то выплывало на поверхность. Однажды в ее видении была крошечная метла, а также был слышен детский смех. На следующий день она увидела рядом с собой ребенка, спящего на темно-зеленых простынях. Нарцисса прервала урок, прежде чем Гермиона смогла увидеть что-либо еще.       Римус тоже решил ее кое-чему научить, а именно — как использовать их связь. Ведьма поняла, как позвать его через узы. Они играли в прятки, и она нашла его, лишь натянув связь. Эти дни... Сириус воспринимал их довольно тяжело. Он хотел, чтобы Гарри был рядом, но Уизли не отступали.       После того, как Блэк научил ее, как извлечь одно воспоминание и выкинуть его из головы, Люпин ушел, и ему потребовалось несколько часов, чтобы вернуться. Когда они сделали перерыв, Сириус признался, что Люпин ушел потому, что кто-то, должно быть, копался у нее в голове, заставив забыть все, включая лицо Римуса. Мужчина также извинился, и Гермиона поняла, что ей нужны его извинения, только после того, как он их произнес.       — Мне не следовало так оглашать эти новости. Мне жаль, — сказал он ей. — Я отчаянно пытался заставить Гарри поверить мне, а Питера заплатить за то, что он сделал. Мне действительно жаль, Гермиона, — в ответ она кивнула. — Я... Ты уже это поняла, я не совсем в себе, — он показал на свою голову, когда произнёс это. — Большую часть времени все проще, если я в теле собаки. Именно так я справлялся все эти тринадцать лет и... — его руки дрожали, и по выражению его лица она видела, что он разочарован в себе. — Я стараюсь, ладно? Это не всегда легко, но я стараюсь.       — Я знаю, — прошептала она ему.       — Я так сильно скучал, Гермиона, чертовски сильно, — по его лицу потекли слёзы, а Грейнджер немного смущенно наблюдала, как он проводит руками по своим длинным волосам.       — Теперь Вы можете наверстать упущенное, — объявила девушка. — Знаете, Гарри был по-настоящему счастлив, когда Вы пригласили его пожить у себя. Теперь Вы можете всё это получить. Теперь Вы ничего не пропустите.       Он кивнул.       — Спасибо, что ты так добра.       Она одарила его улыбкой.       Позже, когда Римус вернулся, он постучал в дверь ее спальни и спросил, могут ли они поговорить. Грейнджер согласилась.       — Помнишь, что ты первое сказала мне в поезде? — Гермиона в ответ покачала головой. — Ты сказала, что знаешь меня, — усмехнулся он. — Ты посмотрела мне прямо в глаза и сказала, что знаешь меня. И ты делала так не в первый раз, — Гермиона на это нахмурилась. — У меня был книжный магазин рядом с твоим домом, пока тебе не исполнилось шесть. Когда ты пришла в первый раз, ты была такой маленькой, — он изобразил ее рост рукой, — и у тебя в руке была книга, которая была чуть ли не больше твоей головы. Когда ты протянула ее мне, ты сказала с таким же выражением лица и уверенностью: «Я Вас знаю».       — Я помню Вас, — сказала Гермиона. А после поправилась: — Я помню книжный магазин.       Мужчина кивнул.       — Я знаю. Вот почему мне пришлось уйти, — продолжил свой рассказ Люпин. — Если бы я остался еще ненадолго, тебе бы было легче узнать меня, когда бы мы встретились снова, а я не мог этого допустить.       — Почему?       — Ты бы знала меня, как лжеца. Я знал, что у тебя впереди еще пять лет, прежде чем ты получишь письмо из Хогвартса, и я также знал, что однажды ты узнаешь правду. И как только это произойдет, тебе не потребуется много времени, чтобы узнать и обо мне, а после понять, что я лгал тебе все эти годы.       — Но по итогу Вы все равно лгали, — сказала она ему.       — Да. Мне жаль.       Ведьма кивнула.       — Я это знаю.       Гермиона заметила, как он заколебался.       — Да. Твои воспоминания были искажены, — сказал ей оборотень. — Они все еще там, спрятаны, перемешаны с другими воспоминаниями. Ты могла что-то вспомнить и увидеть воспоминание со своей матерью-магглом, когда на самом деле это происходило с Лили. Это был единственный способ сохранить правду от утечки. Я думаю, что если бы кто-то заглянул в твой разум в поисках воспоминаний о времени, проведенном с Поттерами, он бы не смог их найти.       — Откуда Вы знаете? — спросила она его, и Гермиона заметила, как ему стало неловко.       — Это единственный возможный способ, — ответил он. — Если бы воспоминания были стерты, ты бы уже заметила. Пропущенные фрагменты и тому подобное, — объяснил Римус.       — Тео как-то подарил мне одну книгу, — начала она, — в которой было несколько историй о том, что могло случиться с Потерянной сестрой, то есть, со мной. Там... — она замолчала и вздрогнула, вспомнив несколько самых ужасных теорий. — Что, если я зло? Что, если кто-то что-то сделал со мной, что, если...       — Гермиона, прекрати, — сказал он и придвинулся к ней поближе, взяв ее за руки. — Мерлин, ты не злая. Ты никогда не могла стать злой. Я видел, как ты росла, помнишь? Я был рядом первые шесть лет твоей жизни. Я знаю, кто ты такая, и, Мерлин, я так горжусь тем, кем ты становишься, — Гермиона почувствовала, как на её глаза наворачиваются слезы.       — Спасибо. Но дело в том, что я больше не знаю, кто я, — призналась она. — Было легко притворяться, что ничего не изменилось, когда я была с Малфоями, но на Чемпионате Мира... люди пялились, перешептывались и показывали пальцами, неужели так будет всегда? Я знаю, чего люди ожидали от меня, когда я была магглорожденной, но сейчас... — ее голос дрогнул.       — Тебе не должно быть никакого дела до ожиданий других людей, Гермиона.       — Я знаю, — вздохнула она. — Мне потребовалось время, чтобы усвоить этот урок, но... — еще один вздох, — а как же мои родители? Мои родители-магглы? Я не была приемной дочерью, Римус. Я не думаю, что они знают, что я не их настоящий ребенок. И что тогда? Где их настоящий ребенок? Тот, которого носила моя мать? Как я могу вернуться домой и смотреть в глаза людям, которые растили меня всю мою жизнь, людям, которые только и делали, что поддерживали меня во всем, и сказать им, что все это было ложью?       — Тебе не придётся справляться с этим одной, Гермиона. Когда придет время, я буду рядом с тобой. Я объясню им всё, что смогу.       — Спасибо, — Гермиона вытерла с лица одинокую слезинку. — Это плохо, что я напугана? Потому что я напугана. Я боюсь возвращаться, боюсь встретиться лицом к лицу со своими мамой и папой, боюсь принять, что я не их дочь, а мои настоящие родители — те люди, которые умерли и о которых я так много читала.       — Бояться — это совершенно нормально. Я бы беспокоился, если бы ты отнеслась к этому спокойно.       Они поговорили еще немного и, в конце концов, обсудили Дамблдора и значение того, что он все это время знал о невиновности Сириуса и ничего никому не рассказывал. Они оба злились из-за этого. Когда Блэк вошел в комнату, они все заплакали. Это было просто несправедливо. То, что случилось с ним, то, через что им всем пришлось пройти. Сириус злился из них всех больше всего. Дамблдор отнял у него свободу, жизнь, а теперь забирал и его крестного сына. Нарцисса как можно более публично подавала в суд иск о его помиловании, и они ни разу ничего не услышали от Дамблдора. Все это время «Пророк» публиковал статью за статьей, обвиняя Министерство в полном фиаско на Чемпионате Мира. Ни один участник беспорядков не был пойман.       Утром, в день слушания Сириуса в Визенгамонте, он ужасно нервничал. Нарцисса прислала ему несколько парадных мантий, и он хмурился с того момента, как увидел посылку, и до сих пор. Мужчина то и дело одёргивал рукава и что-то бормотал себе под нос. Римус оставил попытки уговорить Сириуса остановиться. Она появилась без четверти восемь, и они все ждали. Блэк хотел пойти один, а Гермиона этого не понимала. Они с Люпином спорили всю ночь до раннего утра два дня назад, и теперь Римус просто наблюдал.       Сириус уже собирался уходить, когда Люпин вскочил на ноги и схватил его за запястье. Он выглядел отчаявшимся, и они оба стояли там, у двери, смотрели, запоминали, ничего не говоря. Нарцисса раздраженно фыркнула, и они пришли в себя.       — Если ты не вернешься... — начал Римус.       Сириус одарил его такой жуткой улыбкой, что Гермиона подумала, что ей не нужно присутствовать при их разговоре.       — Ты будешь знать, где меня найти.       Они ушли. Римус еще долго стоял у двери, через которую они вышли.       По правде он вернулся. Был уже поздний вечер, но ни Гермиона, ни Римус так и не смогли заснуть. Дверь открылась, и они оба подскочили. Сириус выглядел усталым и измотанным, но он вернулся. Для Люпина, казалось, это тоже было самое главое.       — Значит ли это... — заговорил оборотень, не осмеливаясь подняться с дивана.       — Одна неделя. Они хотели, чтобы я дождался результата в Азкабане, но адвокат Нарциссы заявил, что я пришел туда по собственному желанию и был готов сотрудничать, поэтому ему удалось добиться для меня свободы, пока я жду результата.       Римус кивнул. Сириус кивнул в ответ.       Гермиона не могла их понять. Люпин смотрел на дверь с того момента, как Блэк ушел, и до его возвращения, но теперь, когда Сириус вернулся, он не мог даже приблизиться к нему. Что, если бы он не вернулся? Что, если бы он во второй раз не смог попрощаться? Гермионе хотелось обнять их обоих и не отпускать до тех пор, пока все их проблемы не будут решены.       Взрослые.       За два дня до ее возвращения в Хогвартс прилетевшая министерская сова села на кухонное окно во время завтрака, и все трое волшебников с тревогой уставились на нее.       — И так, это оно? — спросил Сириус. Гермиона заметила, как дрожит его рука, держащая ложку.       — Думаю, да, — ответил Римус.       — Я возьму, — сказала Гермиона и встала со своего места. Она наконец-то научилась окклюменции после нескольких недель напряженных тренировок и хотела испытать свои щиты, скрыв свою реакцию на содержание письма. Гермиона сняла письмо с лапы совы, и птица улетела, не дожидаясь ни угощения, ни монеты. Подняв защиту, она открыла конверт.       — Думаете, если бы речь шла о тюремном аресте, они бы явились лично, не так ли? — спросил Сириус       Дорогой мистер Блэк,       Предоставленные вами воспоминания о событиях, имевших место 23 октября 1981 года, 31 октября 1981 года и 6 июня 1993 года, были изучены, и было доказано, что они не были магически изменены, поэтому могут быть проанализированы в суде. Содержание воспоминаний подтверждает, что мистер Сириус О. Блэк невиновен по всем пунктам обвинения.       Отдел магического правопорядка, Управление Министерства Магии по надзору за волшебниками, Следственный отдел и Визенгамот хотели бы принести свои искренние извинения за допущенные ошибки, которые привели к Вашему ошибочному заключению.       В случае, если Вы пожелаете, Вы можете подать иск против Министерства и ответственных сторон за их халатность. Отдел магического правопорядка надеется сотрудничать с Вами, чтобы исправить все оставшиеся ошибки со своей стороны.       Без дальнейших церемоний, мистер Сириус О. Блэк, родившийся 3 ноября 1959 года по адресу Ислингтон, Лондон, Англия, таким образом, освобождается от всех обвинений и восстанавливается в качестве почетного члена магического сообщества. Ваше право на волшебную палочку было восстановлено, как и Ваши финансовые активы.       Искренне Ваш,       Корнелиус Фадж, Министр Магии.       — Ну что? — спросил Люпин. — Сейчас не время для окклюменции, Гермиона.       Грейнджер широко улыбнулась и помахала письмом, которое держала в руке.       — Ты свободен! — воскликнула ведьма. — Ты свободен!       Римус вскочил со своего места и потащил Сириуса за собой, заключив его в такие крепкие объятия, что Гермиона почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. И вот они прижались друг к другу и прошептали что-то, чего Гермиона не расслышала. Она и не хотела этого. Это был их момент.       Когда они отстранились друг от друга, то еще мгновение держались за руки, и девушка увидела, что их глаза тоже покраснели от слез. Может быть, именно поэтому оборотень провел последнюю неделю держась на расстоянии. Он не хотел обнадеживать себя, не хотел подпускать близко второго мужчину, если был шанс потерять его снова. Они смотрели друг другу в глаза, и у Гермионы закружилась голова от их напряжения. Римус отстранился первым и повернулся к Грейнджер. Он одарил ее слабой улыбкой. Ведьма, будучи не из тех, кто сдерживается, подбежала к ним и обняла их обоих. Они засмеялись, но подчиняться им было легко.       После этого все стало проще. Их взгляды никогда не отрывались друг от друга, а прикосновения всегда были долгими. Они договаривались сходить вместе в Косую аллею, если Сириуса освободят, и именно это они и сделали утром перед тем, как она должна была сесть на Хогвартс-Экспресс. Гермиона нашла их спящими на диване. Сириус лежал, прижавшись к груди Римуса. Она вернулась в свою спальню и дала им поспать еще немного. Они это заслужили.       Это было странное занятие — ходить по магазинам с ними. Каждые две секунды Сириуса останавливали случайные ведьмы или волшебники, которые хотели извиниться перед ним, и Гермиона тоже получала свою долю взглядов и комментариев. Люди плакали при виде нее и говорили, что всегда верили, что она жива. «Ежедневный пророк» появился, когда они уходили из лавки Олливандера после покупки новой волшебной палочки для Сириуса, и они сделали их колдографию, а люди продолжали ходить за ними по магазинам. Они покинули это место, как только купили все необходимое. Сириус превратился в Бродягу и до конца дня прятался под обеденным столом. Гермиона пожалела, что не может сделать то же самое.       Первого сентября она встала рано, и троица отправилась на вокзал Кингс-Кросс вместе. На этот раз они были готовы предстать перед публикой.       Вскоре после того, как они приехали, кто-то окликнул ее по имени.       — Гермиона! — Она услышала голос Гарри и сразу же улыбнулась.       Парень направлялся в ее сторону, и улыбка на его лице была самой широкой, которую она когда-либо видела. Она быстро передала клетку с Живоглотом Римусу.       — Гарри! — она улыбнулась и крепко обняла его. Грейнджер проигнорировала все перешептывания вокруг них. Она не могла заставить себя обращать внимание на щелчки, которые слышала вокруг себя. Они с Сириусом попали на обложку, просто прогуливаясь вместе по Косой аллее, и она знала, что их с Гарри объятия станут материалом для всего завтрашнего выпуска «Пророка».       — Сириус! — воскликнул Гарри, когда они отстранились, и крестный обнял его еще крепче. Гермиона прикусила губу, чтобы не расплакаться. Она почувствовала, как чья-то рука сжала ее плечо, и, подняв глаза, увидела Люпина с похожим видом. — Я видел новости в «Пророке» два дня назад, я не мог в это поверить! — взволнованно проговорил Гарри. — Я мог бы поделиться и своими воспоминаниями, ты же знаешь.       — Я знаю, мой мальчик, но там была Гермиона, и так было быстрее, — объяснил Блэк, и Гарри с любопытством посмотрел на нее. Она не останавливалась, чтобы купить утренний «Пророк», но увидела обложку и заголовок «НА СТРАНИЦЕ 3 И 4: СИРИУС БЛЭК СВОБОДЕН. ПРОГУЛКА ПО КОСОЙ АЛЛЕЕ С ПОТЕРЯННОЙ СЕСТРОЙ».       — Я расскажу тебе всё в поезде, — пообещала она ему. Поттер кивнул.       Они вчетвером прошли по платформе к купе, в котором обычно сидели Гарри и Рон. Гермиона почувствовала легкое головокружение, шагая рядом с ними. Это не должно было казаться таким правильным и простым. Но они чувствовали себя семьей.       — Значит, все кончено? — спросил Гарри. — Теперь ты по-настоящему свободен?       — Да, — ответил Сириус, и Римус не смог сдержаться и сжал его руку, которая была ближе всего к нему. Теплый взгляд, которым они обменялись, был так полон любви, что Гермиона понадеялась, что они смогут преодолеть все, что их сдерживает, теперь, когда ее не будет в их доме. — Я свободен, — произнес Сириус. — Что скажешь о том, чтобы провести Рождество вместе? Гермиона уже согласилась прийти. Ты можешь осмотреть свою комнату и взять с собой кое-какие вещи, чтобы оставить их там.       Зеленые глаза парня невероятно заблестели.       — Я бы очень этого хотел.       — Отлично, — ответил Блэк и сжал руку Поттера. Поезд засвистел, и они поспешили войти. Рон уже был внутри. Похоже, он остался, чтобы занять для них купе. Она выпустила Живоглота, как только зашла в купе. Уизли бросил на нее сердитый взгляд. Грейнджер посмотрела на него, ожидая, что он начнет жаловаться.       Их крестные отцы махали им до тех пор, пока они не стали казаться слишком маленькими, чтобы их можно было разглядеть, и Гермиона позволила себе поверить, что эта новая жизнь не будет такой трудной, если Гарри встанет на ее сторону, а Римус и Сириус будут поддерживать их.       Гриффиндорец был так счастлив, что не выглядел обеспокоенным тем, что она приехала с ними на вокзал Кингс-Кросс.       — Ты была с ними? — спросил он.       — Да, я была у Римуса после финала по квиддичу и оставалась там до конца августа.       — Почему ты покинула Мэнор? — спросил Гарри.       — Я не могла оставаться там после того, что случилось.       — Люциус действительно был среди них? — нетерпеливо спросил Уизли.       — Нет, — ведьма с легкостью солгала. Она была поражена тем, как легко далась ей эта ложь. Как легко она слетела с ее губ. — Но я знаю, что он все равно одобрял эти события, — сказала она вместо этого. Гермиона посмотрела на Гарри и добавила: — Теперь всё по-другому, — он на это ухмыльнулся.       — Это самое классное, честно, — согласился он. — А Сириус свободен. Он останется у Римуса? — Гермиона в ответ кивнула. — Я не могу дождаться Рождества! Наконец-то семейное Рождество.       Рон сжал губы, явно недовольный ситуацией.       — Мама с папой сказали, что никто из нас не захочет возвращаться по домам на Рождество.       — Почему? — спросила Гермиона.       В то же время Гарри сказал:       — Что может быть лучше, чем Рождество у Сириуса?       — Ты что, не видел список? — Рон нахмурился. — Официальные мантии и все такое? Вероятно, на Рождество у нас будет что-то вроде бала.       Что ж, в этом был смысл. В списке покупок на год были написаны вечерние мантии, и один раз, когда Нарцисса пришла на урок, она сказала Гермионе, что уже обо всем договорилась с матерью Дафны, а Грейнджер осталось только выбрать платье для вечеринки. Сириус, всегда готовый разрушить планы Нарциссы, проигнорировал это и повел Гермиону туда, где Лили купила свое свадебное платье, прежде чем они отправились в Косую аллею. «Магглы лучше разбираются в моде, — сказал он ей тогда. — Ты часть обоих миров, Гермиона, не позволяй моей кузине полностью вытеснить тебя». Девушка согласилась.       Теперь ей было легко ценить свое маггловское воспитание, когда ей не нужно было доказывать всем, что она чего-то стоит. Ей не нужно было беспокоиться о том, чтобы защищать что-то маггловское, и слышать, как люди говорят ей вернуться туда.       — И всё-таки, почему это так? — спросила Гермиона. — С чего вдруг бал?       — В этом году в Хогвартсе что-то происходит, — произнес Рональд. — Что-то изменилось. Билл и Чарли только что говорили загадками, о том, что хотели бы оказаться в Хогвартсе в этом году.       Ведьма задумалась, что бы это могло быть.       — Мы узнаем, когда приедем, — произнес Гарри, пожимая плечами, хотя она понимала, что он так же был взволнован этими возможностями, как и Рон.       — В любом случае, как всё было после того, как мы разделились? — спросила Гермиона.       Поттер рассказал ей обо всех событиях, произошедших после того, как Драко увел её, о том, как он увидел человека, выходящего из леса и произносящего заклинание, и о хаосе, который последовал за этим. По его словам, всё это было настоящим беспорядком, и у Артура возникло множество проблем на работе.       — Знаешь, что мне кажется странным? — спросил Гарри. — В то субботнее утро, перед финалом, у меня снова заболел шрам. Я проснулся от боли.       — Опять? — с тревогой переспросила Грейнджер.       — Это странно, не так ли? У меня болит шрам, а через три дня Пожиратели смерти атакуют нас, и мы снова видим на небе метку Волдеморта, — ведьма прикусила нижнюю губу, раздумывая, стоит ли ей делиться тем, что она узнала. — А потом профессор Трелони сказала... — Гермиона закатила глаза при упоминании этой женщины. — Она сказала, что Волдеморт вернется, еще более могущественным и ужасным, чем когда-либо...       — Прекрати произносить его имя! — пожаловался Рон.       — ... И он станет таким, потому что его слуга собирался вернуться к нему, — завершил Поттер.       — Ты же не думаешь, что его слуга — Хвост, не так ли? — с сомнением спросила девушка. — Он не выглядел как человек, который способен на такое.       Уизли усмехнулся:       — Да, это больше похоже на работу Малфоев.       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, готовясь к резкому ответу, но в этот момент дверь в их купе распахнулась, и на пороге появился Блейз Забини.       — Ваше Королевское Высочество и Потерянная сестра! — поприветствовал её Блейз с комичным поклоном. Гарри фыркнул, а Рон снова усмехнулся.       — Заткнись, — ответила девушка ему, слегка смутившись, и тут же забыла о глупом комментарии Уизли.       — Мне нужно Вам кое-что сказать. Вы не возражали бы, если бы крестьянин проводил Вас куда-нибудь в другое место? — спросил Забини с игривой улыбкой, которая показалась Гермионе особенно привлекательной. Рон пробормотал что-то себе под нос, но она и Блейз не обратили на это внимания. Она посмотрела на Гарри, и Забини, похоже, это надоело. — Грейнджер, он твой брат, а не сторож, — парень слегка огрызнулся, но не совсем на неё. — Пожалуйста?       — Конечно, — ответила девушка и встала. — Я поговорю с тобой в замке.       Живоглот, умный кот, запрыгнул обратно в свою клетку. Гермиона взяла её в руки и потащила с собой. Она не доверяла Рону, который запросто мог выбросить её кота из поезда.       — Хорошо, Ваше Высочество, — нахально ответил Поттер, и Грейнджер простонала. Она никогда бы не призналась им обоим, но у Гарри и Блейза было очень похожее чувство юмора.       Гермиона ушла с Забини и почувствовала себя неловко под взглядами студентов, сидевших в разных купе: они перешептывались и показывали на неё пальцами.       Блейз вел её к вагону, в котором обычно сидели слизеринцы. В тот момент, когда они пересекли путь до него, они столкнулись нос к носу с Тео и Драко.       — Я шел за ней, — заявил Нотт.       — Ну а я добрался до неё первым, — раздраженно ответил Забини. Гермиона нахмурила брови. Что происходит?       — Мне нужно с ней поговорить.       Блейз усмехнулся.       — У тебя есть Драко — поговори с ним.       — Да, но я хочу...       — Честно говоря, Тео, мне сейчас всё равно, чего ты хочешь! — огрызнулся парень. Малфой выглядел таким же смущённым, как и Грейнджер. Нотт никак не отреагировал.       — Сейчас я поговорю с Гермионой. Я хочу, чтобы ты отошел в сторону, чтобы я мог найти свободное купе и поговорить со своей лучшей подругой.       — Она моя лучшая подруга!       — Ребята... — начал Драко.       — Пойдем, Грейнджер! — сказал Блейз и потянул её за собой мимо двух других парней, не переживая о том, что тот оттолкнул их в сторону.       Они наткнулись на купе, где сидели две маленькие девочки, явно первокурсницы. Забини открыл дверь, и девочки уставились на Гермиону с восторгом.       — Это ты! — воскликнула одна из них.       — Мой отец рассказывал мне о тебе и... — начала вторая, но Блейз прервал её.       — Да, это она. Гермиона чувствует себя немного неловко под этими пристальными взглядами и тыканьем пальцами. Не будете ли вы так любезны пересесть куда-нибудь ещё, чтобы она могла немного побыть наедине? — спросил Забини, нацепив на лицо свою лучшую улыбку, и, конечно же, двое одиннадцатилетних подростков не смогли сказать «нет». Гермионе было почти пятнадцать, и она была уверена, что тоже не смогла бы отказать.       Когда они ушли, Блейз втолкнул её внутрь и закрыл дверь, задернув занавеску. Девушка обернулась и увидела, как за ней остаётся бесстрастное лицо Тео.       — Найди себе другое место! — рявкнул Забини. — Выпрыгни из поезда, мне все равно!       — Блейз! — отчитала его Гермиона. — Что происходит?       Он запер дверь и наложил заглушающее заклинание, прежде чем ответить.       — Тео — придурок, вот что происходит.       — Почему? Что случилось? — спросила Грейнджер, открывая клетку с Живоглотом, который явно был недоволен тем, что его оставили взаперти.       — Я был с Тео, когда началась вся эта заварушка. Он увидел семью магглов и словно помешался. Пока все остальные убегали, Нотт пытался добраться до них, заметил маску своего отца и захотел пойти за ним. Я потратил уйму времени, пытаясь оттащить его оттуда.       События той ночи затмили всё остальное в её памяти.       — Ты ведь не пострадал, правда?       — Нет, у нас всё было в порядке. Мама трансгрессировала нас, как только мы вышли из палаток. Тео был сильно потрясён; его вырвало, и он продолжал метаться в поисках отца. Честно? Если бы я не был уверен, что умру в процессе, я бы сам пошёл за этим мужчиной, — выплюнул Блейз. Гермиона кивнула. Она бы сделала то же самое. — У него есть своя комната в моём доме. Я тебе это говорил? — Грейнджер в ответ покачала головой. — Да, это как у тебя есть своя в Мэноре, — он усмехнулся. — Забавно, как мы все похожи. Мы открываем свои дома для тебя и потом наблюдаем, как ты нас покидаешь.       Девушка покраснела. Блейз явно поговорил с Драко.       — Я...       — Я понимаю тебя, — прервал Забини её. — Но не его, — в голосе парня прозвучала искренность, и, наконец-то, она увидела, насколько Блейз был расстроен. Его плечи опустились, а подбородок дрожал.       Гермиона подвинулась к нему ближе. Он положил голову ей на плечо так же, как сделала она сама год назад в коридоре Подземелий.       — Что случилось, Блейз?       — Той ночью он спал в моей комнате. Когда он наконец-то успокоился, мы легли спать... — голос Забини слегка дрогнул. — Мы спали близко друг к другу, не держась за руки, а просто прижавшись друг к другу. Мы говорили почти всю ночь вот так, обнявшись. Я боюсь за него. Тео не просто против Сама-Знаешь-Кого, он готов сражаться за другую сторону, — Блейз вздохнул. — Мы говорили долго, а потом уснули. Проснувшись утром, мы всё ещё были прижаты друг к другу. Я... — его голос снова дрогнул; он схватил её за руку, и девушка сжала её в ответ. — Я признался ему, Гермиона. Я признался ему в своих чувствах. Я сказал ему, что он мне нравится. Очень. Иначе. Необычайно. А он просто... исчез. Я смотрел на него и чувствовал, как он уходит. Тео исчез, и вдруг я уже почувствовал в своих объятиях холодное и отстранённое тело. Он сказал мне, что это не взаимно. Он сказал, что я нравлюсь ему как друг и никак иначе. Он попросил меня забыть об этом и притвориться, что ничего не было.       — Почему? — спросила Грейнджер. В этом не было никакого смысла. Она знала, что Тео испытывает те же чувства. Он сам говорил ей об этом. Даже если бы и не говорил, достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что между ними есть нечто большее.       — Я не знаю. Но это не тот Тео, которого я знаю. Гермиона, это было как смотреть в колодец. В его голосе не было ни капли эмоций, а в глазах — ни искры. Я не знаю, что с ним произошло и как он это сделал, но уже несколько дней я не вижу настоящего Тео. Вместо него передо мной стоит незнакомец. Честно говоря, я просто хочу, чтобы он вернулся. Мне все равно, скажет ли он мне то же самое. Я просто хочу быть с ним рядом, чтобы он мог это сказать.       Какая могла быть причина у Нотта? Девушка задумалась над этим.       Грейнджер знала, что на самом деле чувствовал Тео: они говорили об этом всего год назад.       Что же изменилось? Возможно, поэтому Нотт тоже хотел поговорить с ней?       После этих слов Блейз замолчал, и Гермиона позволила ему положить голову себе на колени, нежно проводя руками по его волосам. Время шло, и вскоре Забини начал рассказывать ей о своих чувствах к Тео, о том, что ему нравилось в нем и почему всё это теперь казалось таким бессмысленным.       Темнота уже окутала купе, когда мимо них проходил Драко вместе с Винсом и Грегом. Грейнджер вздохнула: при виде этих троих ей стало не по себе. Малфой остановился и открыл дверь, увидев Забини, который уснул, пока садилось солнце.       — С ним всё в порядке? — тихо спросил Драко. Гермиона лишь пожала плечами.       — Он расстроен и сбит с толку.       — Я не знаю, что на Тео нашло. Я не смог с ним справиться, — признался Малфой, вспомнив о том, что Винс и Грег были рядом. Он встретился с Гермионой взглядом и добавил: — Я бы этого не сделал.       Затем развернулся и ушел.       Гермиона устала от случайных откровений Драко, которые всегда заканчивались так же быстро, как и начинались, из-за чего она оставалась в недоумении.       — Ах, — простонал Блейз и приоткрыл один глаз, чтобы взглянуть на нее. — Странно видеть вас двоих без ваших привычных страданий.       — Я сейчас столкну тебя с сидения, — предупредила она, и тот усмехнулся, но отсел немного подальше от нее.       — Он изменился, не так ли? — спросил слизеринец. Гермиона почувствовала, как её щеки заливает краска.       — Да, — тихо ответила девушка, стараясь скрыть улыбку.       — Я боялся рассказать Драко о своих чувствах, понимаешь? — сказал Забини. Ведьма покачала головой. — Я хотел рассказать кому-нибудь и знал, что это должна быть ты в первую очередь. Но потом мне захотелось рассказать и ему — он ведь тоже мой друг. Я слышал много чуши от Винса и Грега о таких людях, как я. О геях, а не о чернокожих. Но в конце концов именно Драко подошел ко мне в конце года. Винс сказал что-то очень обидное, вроде «за Торнадо играет педик», и Драко подошел ко мне после этого. Он сказал мне, что не согласен с мнением Винса и что, если я когда-нибудь захочу с ним поговорить, я могу это сделать. И что он также заставит Винса заткнуться.       Гермиона знала, что Малфой изменился. Она наблюдала за его превращениями, сидя в первых рядах. Но слышать об этом от других людей было чем-то совершенно иным.       — Я поговорила с Люциусом о том, что произошло на Чемпионате Мира, — сказала девушка Блейзу. Ей хотелось поделиться этим грузом с кем-то. — Я сказала Драко о своих намерениях и думала, что он рассердится или обидится за своего отца, но он...       Блейз усмехнулся.       — Вместо этого он был просто очаровашкой.       — Он рассказал тебе? — с любопытством поинтересовалась Гермиона.       — Не всё, но я его знаю. У него, как и у Нарциссы, есть склонность к романтике. И по тому, как он покраснел, когда рассказывал мне, что ты ушла из-за Люциуса, я предположил, что он всё-таки что-то скрывает.       — Он сказал мне, что не простит своего отца, если Люциус заберёт меня у него, — произнесла Грейнджер, покраснев от воспоминаний. — Его мать говорила мне, что однажды я окажусь по ту сторону от них. Драко же заверил меня, что только не мы двое.       Блейз кивнул.       — Не мы, — согласился он. — Когда Тео наконец вытащит голову из своей задницы, он скажет то же самое.       Гермиона слегка улыбнулась. Даже в своём огорчении Забини продолжал видеть в Нотте только лучшее.

***

      — Что ты только что сказала? — спросил Северус, когда Нарцисса расставляла книги на полках, даже не взглянув на него. Он достаточно хорошо знал Нарциссу: она начала делать что-то физически только потому, что пыталась занять свои руки. Вероятно, чтобы не проклясть кого-нибудь.       Снейп ожидал чего-то подобного, когда получил письмо от неё с приглашением на чай всего через два дня после всех событий на Чемпионате Мира. Его левая рука дернулась. Метка на предплечье сильно горела, когда кто-то оставил Темную метку на небе.       — Я отправила её к крестному, — повторила Нарцисса.       — Почему?       Книга в её руке с трудом заняла своё место на полке.       — Потому что мой дорогой муж решил признаться твоей дочери во всех своих славных преступлениях, и, будучи разумной девушкой, она решила уйти.       — И ты решила, что его дом — лучший вариант?       — Я не могла отправить её к тебе, не так ли? — огрызнулась женщина. — Я, черт возьми, не виновата в том, что ты трус.       — Трус? — переспросил Северус. — Если я трус, то что это говорит о тебе? Ты хранила свой секрет точно так же, как и я.       Нарцисса усмехнулась:       — Да, потому что для меня имеет смысл быть её крестной, когда все остальные верят, что она — дочь Лили и Джеймса?       — Для неё безопаснее не...       — Избавь меня от этой истории, Северус! — перебила Цисси. — Она ушла! Насколько это безопасно? Она была со мной все эти годы. Я оберегала её от магглов и Дамблдора. Я поделилась с четырнадцатилетней девочкой гораздо большим, чем мне хотелось бы, чтобы не потерять её! Что же ты сделал? Прятался в тени!       — Прятался в тени? Я делал всё возможное для её безопасности, Нарцисса! Или ты забыла, что каждые полгода я превращаюсь в садовника Грейнджер, чтобы посадить полынь вокруг её дома для того, чтобы заклинание крови продолжало действовать? Я не могу пригласить её на чай в свой кабинет. Это было бы крайне неприлично. Не говоря уже о том, что каждый раз, когда я позволял себе показать какие-то свои чувства к ней, мне приходилось отвечать на вопросы Дамблдора! Если мы потеряем её, это будет потому, что мы всё ещё на неправильном пути, как и четырнадцать лет назад! — он кипел от гнева.       Это заставило её стукнуть книгой по столу.       — Всё не так, как четырнадцать лет назад. Не так, — прошипела она. — Теперь у меня есть Драко. У меня есть Гермиона. Я освободила Сириуса Блэка. Ближайшие друзья Джеймса и Лили не доверяют Дамблдору. Мы сильнее, чем когда-либо были!       — Кто «мы»?       — Люди под прикрытием, Северус! — передразнила Нарцисса его. — Те, кто работает за кулисами и следит за тем, чтобы какой-нибудь сумасшедший ублюдок не забрал у нас всех.       Снейп наблюдал за женщиной перед ним. Он не мог назвать её своим другом: у него не было друзей. Но она определённо была его партнёром. Человеком, которому он доверял больше всего на свете — если Северус всё ещё осмеливался доверять кому-то кроме себя. Он познакомился с ней на первом курсе Хогвартса, когда они с сестрами проводили время в гостиной Слизерина. Беллатриса училась на последнем курсе, Андромеда — на шестом, а Нарцисса получила свой первый значок Старосты.       Она стала обращать внимание на Люциуса, а он, в свою очередь, заинтересовался маленьким, тихим и одиноким Северусом Снейпом. Люциус решил пригласить его в свой тайный клуб большого мальчика. Северус хотел, чтобы в юности он не был таким тупым ублюдком и сумел разглядеть истинное лицо расистского культа.       В годы учебы в Хогвартсе он почти не общался с Нарциссой, но всегда восхищался её талантом. В ней было что-то притягательное — и это привлекало, особенно учитывая, что она не была безумной, как её старшая сестра, и не оставалась тихой и загадочной, как Андромеда. Нарцисса всегда завораживала и притягивала внимания одним своим присутствием, но её истинная ценность заключалась в том, что она была выдающейся как в учёбе, так и в умении ориентироваться в окружающем мире.       Половина парней в замке сходила по ней с ума. Северус и по сей день верил, что единственная причина, по которой Нарцисса и Люциус сошлись, заключалась в том, что Малфой, помимо своего мастерства в актерстве, был по-настоящему влюблён в Нарциссу. Больше, чем в весь расистский культ. Он был единственным юношей, который знал, как обращаться с женщиной.       Люциус мог быть кем угодно, но он никогда не был плохим по отношению к Нарциссе. Возможно, именно поэтому она продолжала следовать за ним, когда могла контролировать его. Безусловно, именно поэтому она никогда открыто не высказывала своё недовольство выбором мужа.       — Я знаю тебя уже двадцать три года, — произнёс Снейп, слегка ошеломлённый собственными мыслями. — Не думаю, что когда-либо...       — Мужчины глупы, — прервала его Нарцисса, вновь погружаясь в разбор своих книг. — Они видят силу и заблуждаются, полагая, что именно это привлекает нас. Мужчины, которые уверены в своей мощи и непобедимости — они хуже всего. Они не замечают всего остального, что действительно имеет значение. Я была безумно влюблена в Люциуса, когда мой отец отослал мою сестру за то же самое преступление, которое совершила я. Влюбленность. Задумывался ли он о том, что вычеркивание моей любимой сестры из нашего семейного древа повлечет за собой последствия? Ни разу. Как я могла доверять мужчине, который отнял у меня человека, которого я любила больше всего на свете? Как я могла полагаться на свою старшую сестру, которая побежала предавать Дору после того, как та открылась ей в чём-то столь дорогом и сокровенном? — Нарцисса покачала головой. — Мужчины, которые этого не понимают, не стоят нашего внимания. Мы все одинаковы. Все мы — люди под прикрытием.       Все мы. Было ли их больше? Знала ли она таких, как они, тех, кто осторожно балансирует между двумя сторонами? Северус понимал: Нарцисса никогда не поделится с ним этой информацией.       — А Люциус понимает это? — спросил Северус. Потому что он понял это сейчас, хотя и слишком поздно, что связывать свою судьбу с кем-то, кто был готов убить единственного человека, которого Снейп когда-либо любил, было ошибкой.       Взгляд Нарциссы стал для него достаточным ответом. Но она не удержалась от добавления:       — Он никогда не понимал ничего иного.