Глава 25. Я не знаю, где ты находишься в общем положении вещей

Секреты дня никогда не далеко. Не знаю, куда мы направляемся, но, Господи, это только начало       — Что на него нашло? — спросила Пэнси, когда поезд прибыл на станцию, и Тео ушел, не сказав никому ни слова, а просто беззаботно пробравшись сквозь завесу дождя. Они наблюдали, как парень вошел в первый вагон, не оглядываясь назад.       — Что на него нашло? — шепотом спросила Дафна, когда Тео остался немногословным во время церемонии распределения.       — Что на него нашло? — спросил Винс, когда Тео внезапно ушел посреди ужина после того, как Грег спросил, поступали ли в этом году грязнокровки.       — И что мы говорили об этом слове, Грег? — рявкнул Блейз, уже злясь на поведение Тео.       — Гермиона оказалась не одной из них, поэтому нам больше не нужно избегать этого слова, — парень пожал плечами.       За столом повисла тишина. И старшекурсники, и младшие слизеринцы посмотрели сначала на Гермиону, а затем друг на друга.       — Это ничего не меняет, Грег, — произнес Драко. Это сказал Драко Малфой. — Маглорожденная или полукровка, неправильно называть ее так, и мы не будем использовать это слово по отношению к другим ученикам, — закончил он.       Напряжение было ощутимым. Драко сделал довольно громкое заявление всего через две недели после того, что произошло на Чемпионате Мира. Малфои были самыми высокопоставленными персонами, куда бы они ни пошли, и этот статус был закреплен также за Драко и среди слизеринцев. Для Гермионы было очень важно, чтобы он сказал это. Она коснулась его лодыжки своей и задержала ее там в качестве небольшого знака признательности. Драко просунул правую руку под стол, Гермиона нашла ее своей левой рукой и сжала в ответ. Его рука дрожала.       Что-то определенно изменилось между ними.       Несколько студентов: парочка старшекурсников и близнецы Кэрроу не были особенно признательны за его комментарии, но никто не сказал ни слова. Ужин возобновился в напряжении, пока Кровавый Барон не появился, жалуясь и ругаясь.       — Что на Вас нашло? — спросила Трейси, повторяя тот же вопрос, который уже задавали все остальные.       — Пивз, разумеется, — с усмешкой ответил призрак. — Каждый год этот маленький засранец хочет присутствовать на застолье, как будто он может увидеть тарелку с едой и не швырнуть при этом ее кому-то в лицо. Никогда не видел полтергейста, который был бы настолько нецивилизованным. Каждый год одно и то же, призраки проводят совет, чтобы оценить его поведение в предыдущем году, дабы решить, разрешено ему присутствовать или нет. Пустая трата моей смерти, если вы меня спросите, — продолжил лепетать Кровавый Барон. Гермиона никогда не пересекалась с ним, поэтому еще не слышала его голоса, и он был довольно жуткий. ​​— Этот дурак Толстый Монах был за то, чтобы дать ему шанс, но я был против. Ох, нет, по итогу Пивз всегда на мне. Я не смогу просто спокойно наслаждаться своей смертью, если мне придется гоняться за ним всю ночь. Я всё сказал.       — Вот почему он приветствовал студентов водными шарами, — пробормотала Пэнси, ей на голову брызнули одним из них.       — Именно так, и после всего того хаоса, который он устроил на кухне, я позволил ему это! Кастрюли и сковородки были повсюду, домовые эльфы плавали в супе, а маленькие создания были напуганы до смерти…       Гермиона отложила вилку.        — Здесь есть домовые эльфы? — спросила она, в ужасе уставившись на Кровавого Барона. — Здесь, в Хогвартсе?       — Только не это… — простонал Драко.       — Самое большое количество, чем в любом другом помещении Британии, я полагаю. Больше сотни эльфов, — ответил Кровавый Барон. Грейнджер разинула рот.       — Я никогда не видела ни одного! — воскликнула она.       — Разумеется! Они почти никогда не покидают кухню днем, не так ли? — продолжил полтергейст. — Они выходят ночью, чтобы убраться, разжечь огонь и выполнить остальные обязанности. И это делает их одними из самых лучших в Британии. Больше сотни слуг, и вы их даже не видите!       Гермиона уставилась на него.       — Но им же платят? — не унималась ведьма. — У них есть отпуск, да? И… и больничные, и пенсия, и все такое?       Все головы за столом Слизерина были повернуты на нее. По выражению их лиц девушка подумала, что у нее выросла вторая голова.       — Больничные и пенсия? — фыркнул полтергейст, тряся цепями от смеха. Он скорее напоминал тонущего кота. — Домашние эльфы не нуждаются в больничных и пенсии! — расхохотался он и, продолжая издавать этот странный звук, улетел от слизеринцев.       — Что на нее нашло? — спросил Блейз у Драко.       — Я вообще-то здесь, — прошипела Грейнджер.       — В один день мать застала ее на кухне за разговором с ними, — сказал Малфой друзьям. Пэнси бросила на нее взгляд, который ясно дал понять, что она считает Гермиону чудной. — Она странно относится к ним с самого Чемпионата Мира.        — Естественно! — резко бросила ведьма. — Они рабы! Вот кто они! Эльфы обязаны выполнять приказы своего хозяина, даже если они напуганы или не могут этого сделать! Винки топтали люди, потому что ей было сказано оставаться на месте!       — Кто такая Винки? — спросила Дафна, но Гермиона проигнорировала её.       — А затем Добби! — она указала на Драко. — С ним невероятно плохо обращались! Вы видели его руки и уши? Это просто варварство!       — Большую часть всех увечий он нанес себе сам, Гермиона, — парировал Малфой. — Когда эльф чувствует, что не выполнил приказ своего хозяина должным образом, он наказывает себя и...       — О, это полностью всё меняет! — воскликнула она. — У них нет выбора, нет свободы слова! — ведьма замолкла, увидев Винса, который полностью пожирал свою куриную ножку. — Это рабский труд, — произнесла она, тяжело дыша через нос. — Вот что сделало этот обед. Рабский труд.       И она отказалась съесть еще хоть один кусочек еды.       После произошедшего беседа прекратилась. С уходом Тео и плохим настроением Гермионы, Блейзу и Драко не с кем было поговорить. Пэнси прилипла к Дафне, и они обе продолжали разговаривать о своих платьях и о том, зачем они им вообще нужны.       — Теперь, когда мы с вами сыты и напоены, — начал Дамблдор, и Гермиона сердито посмотрела на него. Блейз фыркнул. — Я должен еще раз попросить вашего внимания, чтобы я сделал ​​несколько объявлений. Мистер Филч, смотритель Хогвартса, попросил меня передать вам, что список предметов, запрещенных в замке, в этом году был расширен и теперь включает в себя Визжащие йо-йо, Клыкастые фрисби и Вечно-бьющиеся бумеранги. Полный список включает около четырехсот тридцати семи предметов, и его можно посмотреть в кабинете мистера Филча, если кто-то захочет его проверить.       Уголки рта Дамблдора дернулись вверх. Его явно неподобающее поведение понравилось ему. Гермиона все еще злилась на директора. Она знала, сколько боли пришлось пережить Римусу и Сириусу, и поэтому девушка винила во всем этом Дамблдора. Директор, однако, продолжал, не замечая ее взглядов:       — Как всегда, я хотел бы напомнить вам, что Запретный лес закрыт для посещения всех учеников, а деревня Хогсмид для всех, кто младше третьего курса.       Гермиона фыркнула. Как будто это остановило Гарри!       Драко взглянул на нее, и его взгляд ясно спрашивал: «Что теперь?», но она проигнорировала его.       — Также моим долгом является сообщить вам, что Кубок по квиддичу между факультетами в этом году не состоится.       — Что? — вся мужская часть школы ахнула от непонимания. Команда Слизерина по квиддичу переглянулась. Казалось, они были невероятно расстроены этим. Гермиона не сказала бы вслух, но, по крайней мере, эта новость уберегла их от потери Кубка в очередной раз.       Дамблдор продолжил:        — Это связано с событием, которое начнётся в октябре и по предположениям продолжится в течение всего учебного года, отнимая у учителей много времени и энергии...       Все выпрямились при этих словах. Драко широко улыбнулся и пробормотал:       — Это будет чертовски круто.       — …Но я уверен, что вы все не сильно расстроитесь. Я хочу с гордостью объявить, что в этом году Хогвартс...       Дамблдора прервал оглушительный раскат грома, и двери Большого зала распахнулись. На пороге стоял человек, который использовал длинный посох, чтобы распределить свой вес. Этот некто был окутан черным дорожным плащом. Игнорируя все взгляды в Большом зале, он опустил капюшон, встряхнул длинной гривой седых темно-серых волос, и начал продвигаться к учительскому столу.       Слизерин, расположившись за ближайшим ко входу столом, получил эксклюзивный вид на его лицо. Оно выглядело так, будто кто-то вырезал его из выветренного дерева. Кто-то, кто имел лишь смутное представление о том, как должны выглядеть человеческие черты лица, и не слишком хорошо владел долотом. Каждый дюйм кожи, казалось, был покрыт шрамами. Рот выглядел как диагональная рана, а большая часть носа отсутствовала. Но хуже всего были его глаза. Один из них был маленьким, темным и похожим на бусину. Другой был большим, круглым, как монета, и ярко-голубым.       — Ни за что, — произнес Тео. Все резко посмотрели, чтобы убедиться, что это точно сказал он. Нотт сидел рядом с Гермионой. Когда он вернулся? — Это Аластор Грюм.       Его голубой глаз двигался независимо от другого глаза. Он непрерывно вертелся, абсолютно не моргая, вращался вверх, вниз и из стороны в сторону.       — Что он здесь делает? — осведомился Драко. Блондин выглядел так, будто тоже знал, кем является Аластор Грюм.       Мужчина протянул руку, которая была так же сильно изуродована, как и его лицо, и Дамблдор пожал ее. Они немного поговорили, но с расстояния слизеринского стола никто не мог услышать их разговор. Директор кивнул и жестом указал мужчине на пустое место справа от него.       Аластор Грюм сел, откинул с лица гриву темно-седых волос и, как ни странно, понюхал тарелку с сосисками, прежде чем вытащить из кармана серебряный нож, а затем изуродовал сосиски и начал их есть.       Он опустил голову, но голубой глаз все еще беспокойно метался в глазнице, осматривая Большой зал и учеников.       — Могу ли я представить нашего нового учителя Защиты от Темных Искусств? — весело сказал Дамблдор в тишине. Как будто его только что не прерывали. — Профессор Грюм!        Никто не зааплодировал. Казалось, ни один ученик не мог понять ничего, кроме явно ненормальной внешности мужчины.       — Я думал, он ушел на пенсию, — упомянул Драко.       — Он и ушел.       — Теперь он с нами разговаривает, — пробормотал Блейз.       — Кто этот мужчина? — спросила ведьма.       — Это один псих, который раньше работал в Министерстве, — попытался объяснить Драко. — Любил появляться в Мэноре без предупреждения, пытаясь найти что-то темное, — на этих словах парень нахмурился. — Но он не профессор, — закончил Драко, сморщив от отвращения свой острый нос.       — Он был мракоборцем, — добавил Тео. — Половина камер в Азкабане заполнена из-за него. Этим он нажил себе кучу врагов.        Несколько человек вокруг них начали давать свои комментарии:       — Он посадил брата моей матери в Азкабан, — сказала Мэгги Трэверс с курса младше их.       — Он посадил туда и брата моего отца, — сказал Ричард Селвин, шестикурсник.       Один из близнецов Кэрроу плюнул на стол:        — Это довольно громкое заявление.        — Притащил его преподавать в Хогвартс после того, что случилось на Чемпионате Мира, — закончила мысль другая из Кэрроу в своей жуткой близняшеской манере. Гермиона еще не запомнила, кто была Флора, а кто Гестия.       Какой-то парень усмехнулся:       — То есть они не смогли поймать ни одного взрослого в ту ночь. И что теперь? Этот псих будет ловить их детей?       Довольно много детей почувствовали себя неуютно за столом. «Прелестно», — подумала Гермиона.       — Полагаю, Фадж теперь совсем параноик, — сказал Драко. — Отец говорит, что Министерству сейчас приходится иметь с ним дело почти что каждый день, потому что он продолжает доставлять неприятности, говорит, что видел темных волшебников у окна.       — Видишь? — указал куда-то Тео, толкнув Гермиону локтем, чтобы привлечь ее внимание. — Он пьет из собственной фляги, а еще у него есть собственный нож. Он не доверяет собственной тени.        — Как я уже сказал, — продолжил Дамблдор, улыбаясь большому количеству студентов перед собой и, пытаясь отвлечь внимание от Аластора Грюма. — В ближайшие месяцы нам выпадет честь провести очень захватывающее мероприятие, которое не проводилось уже более века. Мне очень приятно сообщить всем вам, что в этом году в Хогвартсе пройдет Турнир Трех Волшебников!       — ДА ВЫ ШУТИТЕ! — слишком громко обрадовался Фред или Джордж Уизли. Почти все рассмеялись, даже Дамблдор усмехнулся.       — Ни капли юмора, мистер Уизли, — ответил директор, — хотя теперь, когда Вы об этом упомянули, я слышал отличную историю летом о Тролле, ведьме и Лепреконе, которые вместе зашли в бар...       Профессор МакГонагалл громко прочистила горло.       — Он, должно быть, шутит, — раздраженно произнесла Пэнси, ее лицо обмякло. То ли из-за шутки, то ли из-за новости, Гермиона не была уверена.       Драко только ухмыльнулся.       — Это правда, отец мне рассказал.       Дамблдор объяснил тем студентам, которые не были осведомлены, что такое Турнир Трех Волшебников, и Грейнджер поняла как реакцию Пэнси, так и реакцию одного из Уизли на это мероприятие.       — Число погибших? — спросила Гермиона, но все проигнорировали ее, желая услышать больше о Турнире.       — …Директора школ Шармбатона и Дурмстранга прибудут со своими претендентами уже в октябре, а выбор трех чемпионов состоится на Хэллоуин. Беспристрастный судья решит, какие ученики наиболее достойны побороться за Кубок Трех Волшебников, славу своей школы и тысячу галлеонов личного призового фонда!       — Тысячу галлеонов! — раздраженно воскликнула ведьма. — Неужели они не могли использовать эти деньги, чтобы, я не знаю, заплатить сотне эльфов!       Тео, который пропустил все ее дебаты, посмотрел на Грейнджер в замешательстве.        — О чем ты? — спросил он ее. Гермионе не нужно было смотреть, чтобы понять, что усмешку издал Блейза, сидевший перед ней.       — Ты знал, что еда, которую мы едим здесь, — это плод рабского труда? — спросила она его.       — Ты имеешь в виду эльфов? — спросил Тео.       — Как и все блюда, которые ты когда-либо ела в Мэноре, — влез Грег. — Дай нам передохнуть, Гермиона.       Нотт пристально посмотрел на парня.       — Тогда расскажи мне об этом позже, — произнес он, и ведьма кивнула. Она улыбнулась ему. Парню потребовалась секунда, чтобы вернуть ей улыбку.       Блейз заерзал на стуле. Он пристально смотрел на профиль Тео на протяжении всей речи Дамблдора.       — Я знаю, что всем вам не терпится выиграть Кубок Трех Волшебников для Хогвартса, — продолжал говорить директор, — но главы участвующих школ вместе с Министерством Магии согласились ввести возрастные ограничения для претендентов в этом году. Только совершеннолетним студентам будет разрешено выдвинуть свои кандидатуры на рассмотрение. Это... — люди начали бормотать свои жалобы. Все они сумасшедшие. Неужели никто не слышал о количестве погибших? — это мера, которую мы считаем необходимой, учитывая, что турнирные задания по-прежнему будут сложными и опасными, какие бы меры предосторожности мы ни предпринимали, и крайне маловероятно, что учащиеся младше шестого и седьмого курсов смогут с ними справиться. Я лично прослежу за тем, чтобы ни один несовершеннолетний ученик не смог обмануть нашего беспристрастного судью и не смог стать чемпионом Хогвартса. Поэтому я прошу вас не тратить время на подачу заявки, если вам еще нет семнадцати.       — Но это будет так круто, — сказал Драко. — В Дурмстранге и Шармбатоне учат самым разным вещам. У них нет нехватки хороших преподавателей по Защите от Темных Искусств. Держу пари, они знают, что делать.       — О, мой Мерлин! — внезапно воскликнула Пэнси. — Яйца Салазара! Не может быть! Сиськи Хельги, Мерлин мой...       — В самом деле, выкладывай уже, — огрызнулся Блейз.       — ...Делегации из Шармбатона и Дурмстранга прибудут в октябре и пробудут с нами большую часть этого года, — продолжил Дамблдор.       — Ты знаешь, кто учится в Дурмстранге? — спросила она, широко раскрыв зеленые глаза от волнения. По какой-то причине Паркинсон поправила лифчик и прическу.       — Ты явно знаешь! — раздраженно произнес Драко.       — ...Я знаю, что вы все будете всячески любезны с нашими иностранными гостями, пока они будут у нас, и от всего сердца поддержите чемпиона Хогвартса, когда он или она будут выбраны.       — Виктор Крам! — объявила Пэнси.       — ...А сейчас уже поздно, и я знаю, как важно для вас всех быть бодрыми и отдохнувшими, когда вы придете на занятия завтра утром. Пора спать! Быстрее, быстрее!       Дафна ахнула. Блейз обрадовался, что не забыл захватить свой плакат, Грег и Винс уже строили всевозможные планы, Драко делал вид, что ему все равно. Тео просто встал и собрался уходить.       В спальне девочки собрались у кроватей Пэнси и Дафны, чтобы поговорить. Между простынями лежали грелки. Гермиона нахмурилась. Все их удобства, каждый...       — Забей, Гермиона, — сказала Паркинсон. — У нас есть дела поважнее, — ведьма открыла рот, чтобы возразить, но Пэнси не выдержала и продолжила. — Что случилось с Тео и Блейзом? Это раздражает. Во-вторых, это дерьмо на Чемпионате Мира... мама теперь хочет переехать во Францию! Папа напуган, он возможно согласится с ней. Это тоже раздражает. В-третьих, вам не кажется странным, что они решили провести очередной Турнир именно сейчас? За всё время? Они хотят отвлечь внимание от чего-то другого, это точно. И, наконец, нам очень нужно выучить заклинание для увеличения груди, если мы хотим, чтобы старшие студенты Дурмстранга пригласили нас на Бал!       — Какой Бал? — спросила Трейси.       — Честное слово, Трейси, это же очевидно! В честь Турнира будет устроен Рождественский Бал. Вот почему нам пришлось взять с собой вечерние платья и мантии.       — О! — взволнованно воскликнула Миллисента. — Я слышала, что все мальчики из Шармбатона красивые!       Гермиона закатила глаза.       — Дамблдор сказал, что будут только те, кто попал в короткий список претендентов, это значит, что прибудут только ученики старше семнадцати лет. Вряд ли они захотят танцевать с четырнадцатилетними.       Паркинсон фыркнула:       — Вот почему нам нужно заклинание по увеличению груди. Моя грудь еще не выросла так сильно, как я бы хотела, ее нужно немного подтолкнуть.       — Пэнси, — начала Дафна, — твоя по размеру идет сразу за грудью Милли, — указала она. Милли выглядела очень гордой, услышав это.       Черноволосая ведьма была невозмутима и достала из своего чемодана несколько журналов, на обложках которых были женщины с огромной грудью.       Они проговорили почти всю ночь. В конце концов, Пэнси удалось убедить Гермиону помочь ей с заклинанием.       На следующее утро за завтраком они получили расписание, и Драко с Гермионой получили посылки от Нарциссы. Малфой быстро открыл свою, а Гермиона уставилась на пакет у себя в руках. Как и все блюда, которые ты когда-либо ела в Мэноре.       — Ты не сможешь защитить домашних эльфов, если умрешь с голоду, Грейнджер, — сказал Драко, и ведьма сердито посмотрела на него. Но позавтракала.       Первым уроком с утра у них были Чары с когтевранцами. Затем занятие Хагрида с гриффиндорцами, в то время как у Тео было занятие по Маггловедению. После этого у Грейнджер была Двойная Арифмантика, а у остальных — Прорицания. У Гермионы не было никакого желания заниматься этим предметом снова.       К обеду началось перетягивание каната. Гермиона и Драко вели себя как дети разведенных родителей. Если Тео приближался к Гермионе, Блейз тащил Драко за собой. Если Забини приближался к Грейнджер, Нотт тащил Малфоя.       Слизеринка была так раздражена, что решила начать действовать по новому плану во время обеденного перерыва. Она объявила, что идет в библиотеку, к огромному замешательству Винса и Грега. Тео поспешил пойти с ней.       Прямо перед ужином у входа в Большой зал произошла первая стычка между Драко, Гарри и Роном.       — Представьте, они даже не смогли правильно произнести его имя, Уизли, — говорил Драко, когда появилась Гермиона. — Как будто он полное ничтожество, не так ли? — Гермиона начала пробиваться сквозь уже образовавшуюся небольшую толпу. — А вот и колдография, Уизли! Колдография твоих родителей возле их дома... если это можно назвать домом! Твоей матери не помешало бы немного похудеть, не так ли? — О, ради Мерлина.       Грейнджер схватила Драко за руку и потянула его за неё.       — Хватит, — прошипела она.       — Сгинь, Малфой, — сказал Гарри. — Пошли, Рон...       — О, точно, ты ведь гостил у них этим летом, не так ли, Поттер? — блондин усмехнулся. — Так скажи мне, его мать действительно такая толстая, или это только на картинке?       — Драко! — рявкнула она и снова потянула его за собой.       — А свою мать ты видел, Малфой? — возразил Гарри, пытаясь удержать Рона. — У нее такое выражение лица, как будто у нее под носом навоз? Она всегда так выглядела, или это только потому, что ты был с ней? Всё настолько плохо, что даже Гермиона не смогла остаться на лето, да?       — О да, отлично, Гарри. Просто отлично! — рявкнула она на него.       Драко порозовел.       — Не смей оскорблять мою мать, Поттер!       — Тогда держи свой жирный рот на замке, — рявкнул Гарри и отвернулся.       Гермиона увидела, как Драко поднял руку с палочкой, и в тот момент, когда она оттолкнула ее от гриффиндорца, раздался громкий хлопок, и заклинание, наложенное блондином, исчезло, а Малфой исчез рядом с ней. Гермиона в замешательстве огляделась по сторонам и обернулась на громкий голос, раздавшийся у нее за спиной.       — О, НЕТ, ПАРЕНЬ, ТЫ ЭТОГО НЕ СДЕЛАЕШЬ!       Грюм приближался, он направлял свою волшебную палочку, и Гермиона проследила за его движением туда, куда она была направлена, и увидела белоснежного хорька, который дрожал на вымощенном каменными плитами полу, как раз там, где только что стоял Драко.       Драко, или хорек, испуганно взвизгнул и бросился бежать в сторону Подземелий.       — Я так не думаю! — взревел Грюм и снова направил палочку на хорька. Гермиона ахнула. Он только что подбросил Драко на десять футов в воздух и позволил ему шлепнуться на землю.       — Прекратите! — взревела Грейнджер, когда Грюм заставил его снова подпрыгнуть вверх.       — Мне не нравятся люди, которые нападают, когда противник стоит к ним спиной, — прорычал Грюм, в то время как хорек подпрыгивал все выше и выше, каждый раз шлепаясь обратно на землю.       — Прекратите! Вы делаете ему больно! — Гермиона встала перед Грюмом, но он, казалось, ее не видел.       — Вонючий, трусливый, мерзкий поступок... — бормотал он, и Гермиона поворачивалась то к Грюму спиной, то лицом к нему.       Хорек издавал писклявые звуки, явно испытывая боль, и беспомощно молотил лапами и хвостом.       — Профессор, пожалуйста...       — Никогда. Больше. Так. Не. Делай, — проговаривал каждое слово Грюм, пока хорек ударялся о каменный пол и снова подпрыгивал вверх.       Люди вокруг смеялись. Гермиона почувствовала отчаяние. Неужели они ничего не понимают? Что с людьми не так? Она увидела, как глаза хорька закатились. Она почувствовала, как горячие, злые слезы текут по ее лицу.       — Профессор Грюм! — раздался потрясенный голос.       Наконец-то. Профессор Макгонагалл спускалась по мраморной лестнице с полными руками книг.       — Здравствуйте, профессор Макгонагалл, — спокойно сказал Грюм, подбрасывая хорька еще выше.       — Что... что Вы делаете? — спросила профессор Макгонагалл, следя глазами за перемещением хорька по воздуху.       — Учу.       — Уч... — она увидела выражение лица Гермионы, и ее глаза расширились. — Грюм, это студент? — вскрикнула она, и книги выпали у нее из рук.       — Ага.       — Нет! — закричала профессор, а после сбежала вниз по лестнице и выхватила свою волшебную палочку. Мгновение спустя, с громким щелчком, Драко появился снова. Он лежал на полу, а его гладкие светлые волосы закрывали теперь уже ярко-розовое лицо.       Поморщившись, он поднялся на ноги. Гермиона подбежала к нему и позволила ему опереться на неё.       — Драко, — пробормотала она, и блондин застонал.       — Я думаю... — начал он, но вздрогнул.       — Грюм, мы никогда не используем трансфигурацию в качестве наказания! — слабым голосом произнесла профессор Макгонагалл. — Профессор Дамблдор разве не говорил Вам об этом?       — Возможно, он упоминал об этом, да, — ответил Грюм. Казалось, его не очень беспокоила его ошибка. Гермиона покраснела. — Я думал, это будет хорошая шоковая терапия...       — Мы назначаем наказание после уроков, Грюм! Или поговорите с деканом факультета, на котором учится нарушитель!       — Тогда я так и сделаю, — сказал он и шагнул в сторону Драко. В его глазах была только неприязнь. Гермиона сердито посмотрела на него.       — Мой отец узнает об этом, — пробормотал Драко, его глаза были красными от непролитых слез.       — О, да? — тихо спросил Грюм с вызовом в голосе. Он, прихрамывая, сделал несколько шагов вперед, и глухой стук его деревянной ноги эхом разнесся по залу. Гермиона встала перед Драко. — Ну, я давно знаю твоего отца, мальчик. Скажи ему, что Грюм внимательно следит за его сыном, хорошо? Передай ему это от меня.       — Отойдите от него, — прошипела Гермиона.       Грюм посмотрел на нее. И обычным, и голубым глазом. Она услышала, как потрескивает воздух. Ведьма была так зла, что, казалось, могла бы отшвырнуть его назад без волшебной палочки. Ее трясло всем телом. Грюм ухмыльнулся.       — Так вот как ты это сделала? — спросил он ее. Макгонагалл ахнула. — Вот как ты защитила своего брата от большого плохого парня?       Она почувствовала, что все взгляды обратились к ней. Грюм сделал еще один шаг. Гермиона посмотрела на него еще пристальнее.       — Убирайтесь.       — Вы стоите не перед тем человеком, мисс Поттер, — сказал он ей с устрашающей улыбкой. Всё в его предложении казалось неправильным. Она стояла на правильном месте. Макгонагалл все еще стояла рядом, а также Гарри, Рон и все остальные ученики, которые в это время спускались по лестнице, и те, кто вышел из Большого зала, чтобы подглядеть за переполохом. Стеклянный глаз Грюма повернулся в сторону Макгонагалл. — Вашим деканом факультета будет Снейп, не так ли? — спросил он Драко.       — Да, — ответил блондин. Она знала, как ему больно.       — Еще один старый друг, — сказал Грюм. — Я с нетерпением ждал возможности поболтать со стариной Снейпом. Тогда пошли.       Когда он попытался схватить Драко за плечо, и Гермиона увидела, как парень вздрогнул, это было похоже на прошлогоднюю поездку на поезде, и вид, похожий на сломленную фигуру, Тео заставил ее вздрогнуть.       — Я же сказала убраться от него.       Еще одна улыбка.       — Вы можете пойти со мной. Ваши ужасные манеры тоже нуждаются в воспитании, — сказал Грюм. — Без сомнения, это всё влияние одной компании.       Драко выпрямился, и по его прерывистому дыханию она поняла, как ему больно. В его глазах была только злоба. И, к огромному удивлению Гермионы, он взял ее за руку и повернул в сторону Подземелий. Они направились к кабинету Снейпа, несомненно, чувствуя, как взгляды обоих глаз Грюма пронзают их спины.

***

      Северус ненавидел Дамблдора всем своим сердцем.       В каждом новым учебном году Снейп чувствовал, что ненависть усиливается с каждым новым пополнением в преподавательском составе. Златопуст был катастрофой от кончиков волос до ногтей на ногах, и теперь этот человек на постоянной основе проживал в палате Януса Тики, Люпин был необычным, хотя и крайне раздражающим пополнением, но Аластор Грюм делал Северусу всевозможные предупреждения, и это был только первый учебный день.       И эта неприятность всё время не сводила с Северуса своего раздражающего взгляда, как будто хотела застукать Снейпа за каким-нибудь занятием-Пожирателя-смерти.       Он только что вышел из своего кабинета, чтобы пойти в Большой зал на ужин, когда увидел убийственное выражение на лице своей дочери и решительное на лице Драко. Прямо за ними, прихрамывая и ухмыляясь, шел Аластор Грюм.       Просто блестяще.       — О, Северус, как раз тот, кого я искал! — объявил он и, не дожидаясь ответа, прошел мимо Снейпа и вошел в его кабинет. Профессор Зельеварения посмотрел ему в спину, не сомневаясь, что мужчина заметил это своим этим глазом.       Он коснулся плеча Гермионы, и девушка резко обернулась, в ее глазах зажегся огонь. С того момента, как он заметил приближение Аластора, его стены окклюменции были подняты, но вспышка воспоминаний обрушилась на него, как лавина. Грюм удобно устроился в кабинете Северуса, но тот знал, что Аластор не расслаблялся, и, отвернувшись от аврора, декан Слизерина прошептал Гермионе лишь губами:       — Возведи свои стены.       Грозное выражение ее лица смягчилось, когда она лишь моргнула. Хорошая девочка. Блестящая девочка.       — Что здесь происходит? — спросил Северус, входя в свой кабинет. Мужчина заметил, что его крестник держится за ребра и кусает губы. Он постарался не смотреть на их переплетенные руки.       — Ваш ученик посчитал, что это нормально заколдовывать другого ученика за его спиной, — произнес Грюм, обводя кабинет своим голубым глазом. Аластор постоянно оглядывался, словно что-то искал.       Снейп внимательно посмотрел на пару. Один явно был сломлен и покрыт синяками, а другая была настроена убивать.       — Кто из них?       — Сын Люциуса, — ответил Грюм, свирепо уставившись на Малфоя.       — Он превратил Драко в хорька и подбрасывал его вверх и вниз! — взорвалась Гермиона, все ее щиты окклюменции рухнули. — Он ударялся всем телом о камни!       Аластор наблюдал за происходящим с ухмылкой, что не понравилось Северусу.       — Разве Вы не собираетесь наказать мисс Поттер? — спросил мужчина, приподняв бровь. Имя не вызывало у него раздражения, поскольку Северус был на чеку.       — Я не понимаю, что она сделала не так, — ответил профессор ЗОТИ. Грюм подошел ближе и встал перед ним. Оба мужчины уставились друг на друга; Снейп не осмеливался воспользоваться легилименцией, зная, что этот человек без колебаний отправит его в Азкабан. Но Северус встал между парой и Грюмом. После выплеска эмоций Гермионы состояние Драко стало совершенно очевидным.       Аластор усмехнулся. Его голубой глаз скользнул вверх и вниз, затем остановился на девушке, стоявшей позади Снейпа, и на Драко, сидевшем рядом с ней.       — Вы не произвели на меня впечатления профессора-родителя, — сказал Грюм с искаженной улыбкой на изуродованном лице.       Никто никогда не называл его родителем. Даже те четверо, которые знали о его отцовстве.       — Я им и не являюсь. Я наказываю их так, как считаю нужным.       — Да, — засмеялся мужчина, — всегда справедливый Северус Снейп, — Грюм стукнул посохом об пол, и Драко слегка подпрыгнул. — Маленький Малфой собирался проклясть Гарри Поттера. Можно было бы подумать, что его сестра встанет на его защиту. Но я увидел, что с ее стороны присутствовало двуличное влияние. Чего не ожидаешь от дочери Джеймса Поттера. Может быть, тогда это черта Лили? — Северусу захотелось придушить его. Гермиона снова впилась в него взглядом. — Нет. Она ведь не была предательницей, не так ли?       — Вы, очевидно, уже назначили наказание мальчишке. Может быть, перейдете сразу к делу?       — О, нет, Северус, — произнёс Грюм и направился к двери. — Я просто хотел поздороваться. В конце концов, мы так давно не виделись, — он повернулся к Драко. Мужчина добавил: — Не забудьте передать привет своему отцу.       И Аластор ушел.       Северус наложил заглушающие чары за секунду до того, как Гермиона взорвалась:       — Он варвар! Напал на Гарри за его спиной?! Это он превратил Драко в хорька за его спиной!       — Мисс Грейнджер, пожалуйста, направьте свои жалобы директору,— сказал Снейп своей дочери. Но она проигнорировала его слова и продолжила выражать свое негодование. — Драко, я вылечу тебя сейчас.       — Пожалуйста,— пробормотал мальчик.       Северус произнес несколько заклинаний и услышал хруст ребер и запястья мальчика, вставляющихся на место. Из глаз парня не выкатилось ни слезинки.       — Он не имел права! — прошипела девушка.       — Мисс Грейнджер,— вздохнул Северус, — я знаю. Боюсь, нам нечего сказать о его присутствии здесь, в замке.       — Может быть, если бы Вы не выдали Римуса...       — Я не выдавал Римуса, — прервал мужчина ее. На самом деле, он сейчас как будто вёл спор со своей четырнадцатилетней версией. — Он сам подал в отставку, — Гермиона сердито взглянула на него. Она открыла рот, чтобы возразить, но Снейп опередил её: — Вы сейчас находитесь в таком положении, что...       — Мне все равно! — на этот раз девушка прервала его. Драко вздрогнул, и Северус понял, что это было не от боли, а от резкости в её голосе. — Мне всё равно, что я сестра Гарри. Я не стану не защищать Драко или кого-либо ещё, если увижу, что мой брат причиняет им вред. Даже если Драко, возможно, и заслуживал этого с самого начала.       — Твое здоровье, Грейнджер, — сказал Малфой.       — Тебе не следовало так говорить о матери Рона! Оставь их в покое, честное слово! И повзрослей ради Мерлина!       — Я не виноват, что их так легко вывести из себя!       Северус закатил глаза. Гермиона снова сверкнула глазами.       Слишком много. Слишком много эмоций для его первого рабочего дня.       — Мой кабинет — неподходящее место для подобных разборок, — сказал профессор, положив конец их перепалке. — Мисс Грейнджер, Нарцисса сообщила мне, что она обучала Вас окклюменции.       Гермиона кивнула, и Драко посмотрел на неё с широко раскрытыми глазами. Очевидно, его мать скрыла эту информацию от своего сына.       — Держите те щиты, которым она Вас научила, наготове каждый раз, когда находитесь рядом с Аластором Грюмом. Этот голубой глаз видит больше, чем просто наружную оболочку.       Последнее, что ему было нужно, так это чтобы Аластор заглянул в разум Гермионы. Северус понимал, что этот человек не раз делал замечания, способные вывести его из себя. Но он списал это на свою постоянную паранойю. Грюм не мог знать о Гермионе ничего такого, что не являлось общеизвестным. Единственными живыми людьми, которые знали всю правду, были Римус, Нарцисса и Люциус. Ну и Мэри Макдональд тоже, как напомнил ему Люпин. Но никто не знал, жива эта женщина или мертва. Не думаю, что Аластор получил бы от неё какую-либо информацию.       — Я не буду посещать занятия этого человека, — заявил Драко.       Северус закатил глаза.       — Будешь. Грюм — не Люпин и не Локонс, Драко. Тебе не удастся справиться с ним, даже если ты мой крестник или сын Люциуса Малфоя. Иди и не высовывайся. Он больше всего на свете хотел бы увидеть твоего отца, сидящим в камере рядом с твоей тётей.       Малфой кивнул.

***

      В пятницу у них был первый урок по ЗОТИ. К этому времени вся школа уже знала об инциденте с хорьком, и можно было с уверенностью сказать, что никому на Слизерине не нравился Грюм и его занятия. Гермиона и её друзья вошли в класс молча; никто не осмелился занять места в первом ряду.       — О, да, — произнес Аластор, заметив их. — Вы, — его голубой глаз скользнул по лицам учеников: по Винсу и Грегу — оба скривились, потом Тео, затем его взгляд остановился на Гермионе и Драко. — Итак, перейдем к делу. Проклятья. Они бывают разной силы и формы. Теперь согласно требованиям Министерства Магии я должен научить вас контрзаклятиям и оставить всё как есть. Я не должен показывать вам незаконные Темные проклятия до шестого курса. Ну, по крайней мере, другим ученикам. Я полагаю, Вы едите их на завтрак, — произнес профессор с усмешкой, переведя взгляд на Тео. Тот сжал кулаки. — Профессор Дамблдор более высокого мнения о ваших нервах. Я с ним не согласен, но мое мнение не имеет большого значения, так что давайте начнем. Мистер Нотт, если Вам покажется, что урок уже слишком Вам надоедает, можете спокойно уйти.       Гермиона, которая всего год назад сказала Тео, что ненавидит отца парня, собиралась добавить еще одного человека в свой список людей, которых она презирала.       — Особенность Темных проклятий — по крайней мере тех, о которых я собираюсь рассказать вам сейчас — заключается в том, что чем они страшнее, тем большего они требуют от волшебника или ведьмы. Их нельзя наложить невербально. Но это не значит, что вам не следует быть настороже и наблюдать за происходящим и что можно красить ногти под партой как мисс Гринграсс.       Все обернулись, когда девушка вздрогнула, и флакон с лаком для ногтей с глухим треском разлетелся по полу, заливая камень черным лаком. Аластор мог видеть сквозь дерево и то, что происходило прямо у него за затылком.       — Итак, расскажите мне, какие проклятия по волшебным законам караются наиболее строго?       Почти все подняли руки.       Это было совсем не похоже на привычные занятия, где Гермиона обычно была единственной, кто проявлял активность. Драко не поднял руку, но это не помешало Грюму выкрикнуть его имя.       — Малфой, назови одно из них.       — Проклятие Империус, — произнес Драко с легкой дрожью в голосе.       Грюм усмехнулся:       — Конечно. Когда-то это было любимое проклятие для некоторых, но внезапно все начали заявлять, что находились под его влиянием, не так ли, Малфой?       Драко промолчал.       Если Гермиона считала, что профессор Снейп обращался с гриффиндорцами жестоко, то теперь пришла очередь слизеринцев испытать подобное отношение. Аластор открыл ящик стола и достал стеклянную банку, в которой копошились два крупных черных паука. Он аккуратно поймал одного из них и подержал на ладони так, чтобы все могли его увидеть. Затем направил на него палочку и произнес заклинание:       — Империо!       Паук спрыгнул с его руки и начал раскачиваться на тонкой шелковой нити, словно акробат на трапеции. Он вытянул лапы и резко сделал сальто назад, приземлившись на столе, где начал описывать круги. Грюм вновь взмахнул палочкой, и паук поднялся на задние лапы, начав без сомнений отбивать чечетку.       — Почему вы не смеетесь? — спросил профессор с насмешкой. — Гриффиндорцам это показалось весьма забавным.       Аластор продолжил:       — Правильно, вы, наверное, знаете, каково это, не так ли? Лишение полного контроля, — он заставил паука свернуться в клубок и катиться по столу, как шар для боулинга. — Я могу заставить его выпрыгнуть из окна или даже утопиться. Может быть, бросить его кому-то из вас в глотку?       Грюм изобразил это жестами, приподняв паука над головой Пэнси. Девушка дрожала на своем месте.       — Скажите мне, Гойл, когда это проклятие приносило больше всего неприятностей Министерству?       Грег, которого никогда раньше не вызывали учителя, почувствовал, как его щеки заливаются краской. В отчаянии он обратился к Гермионе за поддержкой; она одобрительно кивнула.       — Когда они пытались выяснить, кто работает на Сами-Знаете-Кого вынужденно, а кто по собственной воле, — произнес парень слегка дрожащим голосом.       — Вот именно! — подтвердил Грюм с сарказмом в голосе. — Что Вы скажете? Как Вы думаете, они хорошо справились?       — Да, — ответил Грег, и Гермиона была впечатлена.       Аластор нахмурился:       — С проклятием Империус можно бороться, и я научу вас этому. Но для этого требуется настоящая сила воли. А она есть не у всех. Точно не здесь. Поэтому, я думаю, что будет лучше, если вы сможете избежать его воздействия, если будет такая возможность.       Профессор продолжал объяснять классу важность защиты от этого заклинания. Гермиона заметила, как постепенно её друзья начали испытывать неприязнь к нему.       Грюм поднял кувыркающегося паука и вернул его обратно в банку.       — Кто-нибудь хочет сказать мне еще одно проклятие?       — Круциатус, — произнес Драко, сердито смотря на профессора. Грюму показалось это смешным.       — О да, это любимое семейное заклинание, — произнес он с ухмылкой. Гермиона никогда в жизни не испытывала такого отвращения к какому-либо человеку. Грюм не был выдающимся учителем; он был отвратительным человеком, который находил удовольствие в унижении подростков. — Знаешь, мальчик, твоя тетя создала себе уютный уголок в Азкабане благодаря проклятию Круциатус! — произнес Аластор громко, чтобы весь класс мог услышать.       Драко не ответил.       Повернувшись к классу, Грюм вытащил из банки следующего паука и положил его на стол, где тот остался неподвижным, явно слишком напуганный, чтобы шевелиться.       — Проклятие Круциатус. Нужно чтобы существо было немного больше, дабы вы поняли суть, — добавил он, указывая волшебной палочкой на паука. — Энгоргио!       Паук увеличился в размерах, став размером больше тарантула. Грюм вновь поднял палочку, направил её на паука и произнес заклинание:       — Круцио!       В тот же миг лапы паука подогнулись, он перевернулся и начал дергаться, раскачиваясь из стороны в сторону. Грюм не убирал палочку, и паук продолжал дрожать с нарастающим ужасом. Гермиона закрыла глаза, отказываясь видеть эту сцену. Несмотря на то, что паук не издавал ни звука, она знала, что если бы мог, он закричал бы от боли. Ей самой захотелось закричать.       — Прекратите это! — воскликнул Блейз, его голос звучал так сердито, что привлек внимание всех. Грейнджер открыла глаза и увидела Тео, застывшего как статуя, будто именно он был объектом этого ужасного урока.       Забини, сидевший позади, заметил, как это подействовало на его друга, или бывшего друга, и несмотря на их нынешнюю ситуацию, он не мог сдержать гнев из-за состояния Нотта. Его руки сжались на парте, а бумага в кулаках была смята.       Аластор вновь поднял волшебную палочку. Лапы паука расслабились, но продолжали дергаться, и это зрелище было ужасным. Тео все еще не отрывал взгляда от окна, словно это было единственное место, где он мог найти утешение.       — Редуцио, — пробормотал профессор, и паук уменьшился до своих обычных размеров. Грюм вернул его обратно в банку. — Боль, — тихо произнес мужчина. — Вам не нужны тиски или ножи для пыток, если вы можете наложить проклятие Круциатус. Когда-то это заклинание было очень популярно... Возможно, оно и сейчас таково, — Грюм посмотрел своим глазом на Тео. — Последнее из Непростительных. Кто хочет рассказать мне о нем?       — Авада Кедавра, — произнес Нотт с безразличием, не отрывая взгляда от стеклянной панели.       Класс переглянулся. С момента посадки в поезд Тео вел себя странно, даже более странно, чем обычно. Гермиона не могла добиться от него ни одной улыбки; казалось, он потерял свою истинную сущность.       — Да, последнее и самое худшее. Авада Кедавра. Смертельное проклятие.       Он сунул руку в стеклянную банку и поднес её к тому месту, где сидела Гермиона. Девушка выпрямилась на стуле, и это привлекло внимание Тео. Наконец она увидела в его голубых глазах проблеск эмоций. Профессор посадил паука на стол и, прежде чем тот успел переползти, поднял волшебную палочку.       — Авада Кедавра! — взревел Грюм.       Вспышка ослепительного зеленого света озарила класс, и раздался резкий звук. Мысли Гермионы унесло далеко от этого места; перед ней больше не было классной комнаты. Она увидела женщину, стоящую на коленях перед детской кроваткой. Женщина закрыла лицо руками и плакала.       — Не отпускай его, слышишь меня? Несмотря ни на что, не отпускай его...       — Мамочка! — заплакала она.       — Я люблю тебя, с тобой всё будет хорошо. Я люблю тебя, малышка, с тобой всё будет хорошо...       — Отойди в сторону, глупая девчонка! — раздался незнакомый голос из-за двери. Гермиона попыталась обернуться, но женщина удерживала её лицо на месте.       — Не смотри. Не отпускай, дорогая...       — Давай, Гермиона, пойдем, — она почувствовала руку на своем плече и вырвалась из воспоминаний. Это было заклинание, которое убило Лили. Её мать.       Грейнджер подняла голову. Весь класс смотрел на неё с недоумением и тревогой. Тео был рядом; он стоял рядом с ней и тянул её вверх. Она чувствовала, как ноги сами собой идут за ним, пока она не осознавала этого.       — Урок еще не окончен, мистер Нотт.       — Вы сказали, что я могу уйти, если он станет мне слишком надоедать, — ответил Тео. — Что ж... — пожал парень плечами. — Это действительно так. Вы только что прошлись по обычному ужину в Поместье Ноттов, состоящему из трех блюд, и знаете что, я не особо люблю десерт. Пойдем, Гермиона. Мы уходим.       Тео не оставил ей особого выбора и потянул за собой.       Она обернулась и встретила взгляд улыбающегося Грюма. Это зрелище внушало тревогу. Не отрывая магического глаза от их спин, Аластор смахнул мертвого паука со стола на пол.       — Неприятно, — произнес профессор спокойно, словно двое учеников только что не покинули урок. — Нехорошо. И контрзаклятия не существует. Ничто не может заблокировать заклинание. Только один известный человек пережил его, и это её брат.       Это были последние слова, которые девушка услышала, прежде чем Тео убедился, что дверь за ними захлопнулась.