Глава 50. В любви нелегко признаться

Я оберегаю тебя от себя. И, ох, любовь моя, я солгала тебе, Но я не должна была. Ох, любовь моя, я солгала тебе, Но ты всегда знал правду.       Северусу потребовалась почти неделя, чтобы собрать всех вместе. Проводить встречу в его кабинете было рискованно, но ещё рискованнее было сообщить Дамблдору, что ему нужно покинуть замок на выходные, не раскрывая директору истинную причину. Особенно учитывая, что Амбридж проявляла чрезмерный интерес ко всем внутренним делам школы.       Итак, за минуту до назначенного времени он ждал, когда вспыхнет камин. Первыми пришли Люпин и Блэк, и пока Северус и Римус обменивались вежливыми приветствиями, Блэк решил просто промолчать. Сразу за ними появилась Нарцисса, и, к всеобщему удивлению и глубокому смятению Северуса, за ней последовал Люциус.       — Какого черта этот Пожиратель смерти здесь делает? — рявкнул Блэк, направив палочку на Люциуса. Его охватило дежавю, ведь год назад Римус сказал точно то же самое.       Люциус улыбнулся, не обращая внимания на палочку, направленную ему в грудь. Северус вздохнул.       — Ненавижу даже мысль о том, что могу думать так же, как Блэк, но вынужден повторить его вопрос. Что ты здесь делаешь, Люциус?       — Цисси сказала, что вы собираетесь обсудить что-то, касающееся Гермионы, — ответил он приветливо, перекладывая трость из одной руки в другую, — я не мог не прийти.       Блэк нахмурился:       — Потому что внезапно тебе стало не всё равно?       В стальных серых глазах Люциуса быстро что-томелькнуло, и его лицо стало напряжённым.       — Внезапно? Почему так трудно поверить, что она мне небезразлична? — спросил он.       Северус познакомился с Люциусом Малфоем во время самой первой поездки на поезде в Хогвартс; он знал множество масок, которые носил этот человек, и сразу понял, что ухмылка, которую Люциус бросил Блэку, была наигранной. Северус знал, что Нарцисса любила Гермиону и что Гермиона испытывала то же самое к Нарциссе, но он никогда не мог понять отношений между Люциусом и Гермионой. Мерлин, они же вели дела вместе, он знал от Нарциссы, что Гермиона нередко бросала все преступления Люциуса ему в лицо, а он позволял ей это, и...       — Она называет меня дядей, ты знал об этом?       ...и это.       Римус практически набросился на Люциуса, оттолкнув палочку Блэка и оказавшись прямо перед лицом Малфоя. Он прорычал:       — Ты выгнал её из Мэнора в одних пижамных штанах, — глаза Люциуса слегка расширились: несмотря на всю свою показушность, он был пугливым человеком, и Римус Люпин — оборотень — действительно пугал его. — Ты обращался с ней, как с одним из своих деловых партнёров, и смеешь так говорить? Ты её не заслуживаешь!       — Убери свою пасть от моего лица, волк, — прошипел Люциус, и Снейп заметил, что палочка Малфоя покинула трость и теперь была прижата к грудной клетке Люпина.       Блэк двинулся и направил свою палочку в лоб Люциуса.       Нарцисса со вздохом опустилась в одно из кресел Северуса, по-видимому, устав от мужских выходок.       Римус что-то шепнул Люциусу, чего Северус не расслышал, но это, похоже, его задело, потому что он с силой оттолкнул Люпина, и в его глазах мелькнула злоба, когда он прошипел в ответ:       — Я спас ей жизнь! — и чтобы донести свою мысль до конца, он толкнул оборотня концом трости, которую тот отбил рукой. — Он там. В пяти комнатах от того места, где была её спальня, — Северус украдкой взглянул на Нарциссу; комната Гермионы находилась рядом с комнатой Драко, а это означало, что Волдеморт был слишком близко к мальчику. Нарцисса сжала челюсти и отказывалась смотреть ему в глаза. — Тёмный Лорд не знает, что у сестры Гарри Поттера была своя комната в Мэноре, он не знает, что Цисси является её крёстной матерью и может трансгрессировать в любое место, где бы ни находилась Гермиона, и что Гермиона называет меня дядей, а ещё он точно не знает, что мой сын влюблён в эту девочку с того самого момента, как впервые увидел её...       — Пока что я вижу только то, что её изгнание спасло твою шкуру, — парировал Римус.       — Он не заинтересован в её убийстве, она для него всего лишь грязь на его... ну, он ведь уже не носит обуви, — с отвращением сказал Люциус, словно главным преступлением Волдеморта был его новый стиль в одежде. — Один Салазар знает, как Северусу удалось выкрутиться из этой ситуации, но Тёмный Лорд знает, что у Гермионы нет той же защиты, что у Поттера, и, если он поймет, что любой из нас может легко привести Гермиону к нему, как быстро, по-твоему, он использует её, чтобы добраться до Поттера? — спросил он, и Северус почувствовал, как его тело охватил холод.       Позволить Гермионе открыто сблизиться с Малфоями было огромной ошибкой с их стороны.       — Мы сказали, что у нас произошел разлад, — наконец произнесла Нарцисса, скорее всего, угадав ход мыслей Северуса. — Тёмный Лорд знал, что Гермиона была в Мэноре, благодаря Тадеусу Гойлу и Никодемусу Крэббу, а также той проклятой колдографии в «Пророке», где мы вчетвером были на Чемпионате мира. Нас допрашивали, — сказала она им. И, посмотрев на Северуса, добавила: — Он хотел знать, знали ли мы, кем она была на самом деле. Люциус ответил ему то же самое, что говорил Тадеусу и Никодемусу два года назад. Мы сказали ему, что, несмотря на наши усилия, она была слишком преданна своему брату, чтобы принести нам какую-либо пользу, — Нарцисса вздрогнула, а Люциус посмотрел на неё с болью в глазах. Северус сразу же с болезненной ясностью осознал, как проходил тот разговор. — Мы сказали ему, что она ушла после той уловки прошлым летом, что Люциус выгнал её тогда после того, как она оскорбила Тёмного Лорда.       — Он выразил разочарование в том, что я просто выгнал её, — добавил Люциус, нахмурившись. — Я сказал ему, что не смог бы быть ему полезен, если бы избавился от этой девчонки, сказал, что пусть у неё и нет защиты Дамблдора, но тот не позволил бы этому сойти мне с рук.       — Так значит, безопасность Гермионы зависит от того, что ты, моя кузина, и мой маленький племянничек будете молчать? — спросил Блэк.       Нарцисса вздрогнула.       — Пожалуйста, воздержись от использования семейных терминов, говоря обо мне или моём сыне, у меня от этого скручивает живот, — сказала она.       Люциус улыбнулся, услышав замечание жены, и Северус вспомнил, что совсем скоро в их обсуждениях появится ещё один член семьи. Именно об этом им и следовало бы поговорить.       — Мы можем согласиться с тем, что никогда не будем доверять друг другу, — начал он, получив одобрительные кивки со всех сторон, — но мы работаем вместе, и есть вещи, которые мы должны обсудить.       — Северус прав, — согласился Римус, — мы и так уже достаточно времени потратили.       И поскольку для Люпина это был не первый раз, он подошёл к шкафу, где, как он знал, Северус хранил свою бутылку. Блэк наблюдал за всем этим с нахмуренным видом. Римус налил себе, предложил бутылку Люциусу, и, как будто они не были готовы перегрызть друг другу глотки буквально минуту назад, Люциус сказал:       — Без льда.       Северус достал письма из кармана. За последние дни он перечитывал письмо Лили столько раз, что уже знал его содержание наизусть.       — Мэри Макдональд жива, — сообщил он им и передал письмо Римусу. — Она написала Гермионе и... у неё было ещё и письмо от Лили. Поттер знал, что он не отец Гермионы.       Глаза Блэка расширились от удивления, и он наклонился поближе, чтобы заглянуть через плечо Римуса, протянув руку к письму, которое держал оборотень. Малфои молча смотрели на Северуса, но он отказался что-либо им показывать. Вместо этого он наблюдал за Римусом, который, читая, всё сильнее выпрямлял в напряжении спину. Он не казался слишком обеспокоенным письмом Лили, нет, его проблема явно заключалась в письме Мэри. Она назвала Люпина самым сильным из них всех, но Северус был свидетелем того, как этот человек на самом деле был самым одиноким из всей четвёрки мародёров.       — Ты сообщил об этом Дамблдору? — спросила Нарцисса.       — Нет. Он попросил бы показать ему письмо, а там написано, что я знал обо всём с самого начала.       Римус и Блэк посмотрели друг на друга после прочтения писем; Северус не знал, на какой стадии были их отношения, преодолели ли они полностью свои разногласия или нет, но он знал, что позже у них будет долгий разговор по этому поводу. Снова призрак Джеймса Поттера дал о себе знать.       Сложив письма и вернув их Северусу, Люпин вздохнул.       — Гермиона создала отряд, — сообщил он им. Брови Северуса поднялись до линии роста волос, Люциус улыбнулся с чем-то странно похожим на гордость, а Нарцисса выпила жидкость, которую Римус только что налил ей.       — Это учебная группа, — поправил его Блэк.              Римус фыркнул.       — Если бы в ней было пять учеников, то да, но у неё тридцать пять человек, практикующих проклятия и заклятия где-то в замке. Это не учебная группа.       — Ты знал об этом? — спросила его Нарцисса.       — Да, я знал об учебной группе, потому что Амбридж внезапно их запретила, но не о её... размере.       — Она приходила к нам и спрашивала, знаем ли мы, где они смогут тренироваться, так как я не получил от неё никакого ответа и она не была исключена, я полагаю, что они нашли место.       Северус должен был немедленно заняться этим. Последнее, что ему сейчас было нужно, — это чтобы Гермиону поймали на том, что она обучает других учеников.       — Она сыграла именно на тех страхах, которые есть у Министерства, — с улыбкой заметил Люциус. — Они собираются ввести более жесткие меры в отношении Хогвартса, Фадж искренне верит, что Дамблдор хочет свергнуть его.       Блэк нахмурился.       — Дамблдор слишком занят тем, что заставляет людей дежурить.       — В Отделе тайн, полагаю? — с ухмылкой спросил Люциус.       — Насчет этого, — сказал Северус, — Гарри знает, что Волдеморт что-то ищет, и как тот себя чувствует во время поисков. Гарри дважды за этот учебный год чувствовал боль в шраме, не считая третьего раза летом.       — Снова? — спросил Блэк.       Северус продолжил, пока игнорируя Блэка.       — Он испытывает не только боль, но ещё улавливает проблески эмоций Волдеморта и понимает, что именно занимает его мысли в данный момент.       — Он рассказал мне только о том случае, когда его коснулась Амбридж. Было ещё что-то? — снова спросил Блэк.       — Да, в начале октября. Он сказал, что Волдеморт был в ярости из-за чего-то. А в случае с Амбридж, по его словам, Волдеморт был доволен.       — Когда был последний приступ? — спросил Люциус, с любопытством наклонив голову набок.       — Восьмого октября, — ответил Северус.       — О, он был в ярости, — улыбнулся Люциус и сделал глоток из стакана. — Яксли и Селвин не смогли раздобыть Пророчество, и он обнаружил, что только те, о ком говорится в Пророчестве, могут его заполучить.       — Значит, ему придется пойти самому, — заключил Римус.       — Нет, — произнес Люциус. — Пойти — значит рискнуть быть обнаруженным. Он пока не хочет раскрывать своё возвращение. Легче действовать, когда общество не верит, что ты жив, а Министерство занято очернением Дамблдора и мальчика.       — Но он одержим этим, — возразил Блэк.       — Как ты думаешь, кто ещё может достать Пророчество? — спросил Люциус. Он сидел в одном из кресел Снейпа, словно это был его трон. Скрестив длинные ноги, он держал почти пустой бокал, прислонив его к колену.       — Гарри, — предположил Римус.       Северус выругался.       — Можно предположить, что, безусловно, Дамблдор знает об этом, — начал Снейп. — Это означает, что он использует Пророчество как приманку, охраняя его с помощью Ордена, чтобы остановить Волдеморта. Или, по крайней мере, он хочет разоблачить Волдеморта перед Министерством.       — Он слышал Пророчество, не так ли? — спросила Нарцисса, на что Снейп лишь кивнул. — Ты слышал его начало, но Дамблдор слышал всё. Он единственный, кто знает, чего не хватает Тёмному Лорду. Он знает, действительно ли сказанное в Пророчестве важно или нет. Если это действительно важно, почему он не уничтожил его? — спросила Цисси, но никто не ответил: все знали, что это был риторический вопрос. — Гарри был в Министерстве этим летом на слушании. Почему он не заглянул с ним на девятый уровень?       — Если только... — начал Блэк, — если только Дамблдор не делает это нарочно, — он наклонился вперёд на стуле, положив локти на бёдра, а подбородок на сложенные руки. — Гарри снова сбежал от Волдеморта...       — Он блокировал Убийственное проклятие обычным Экспиллиармусом, — напомнил Люциус, и на мгновение показалось, что все в комнате забыли, что Люциус вообще там присутствует.       Блэк моргнул, и Римус положил руку ему на плечо, чтобы... Предупредить? Утешить? Сдержать? Северус не знал, но нетрудно было догадаться, о чём думал Блэк. В ту ночь Гарри подвергся пыткам. И Люциус наблюдал за этим.       — Он сбежал, — продолжил Блэк через мгновение, собравшись с мыслями, — и мы знаем, что ритуал по возвращению его тела был до мелочей спланирован так, чтобы обойти защиту Лили, а может, даже и Пророчество.       — «Теперь я могу прикоснуться к тебе», — сказал Люпин. — Гарри рассказал нам, что именно это сказал ему Волдеморт.       — Да, а так как защита не разрушена, он, должно быть, считает, что что-то упускает. Остальную часть Пророчества. А Дамблдор, поручив Ордену охранять Отдел тайн, сыграл ему на руку, подтвердив убеждения Волдеморта, независимо от того, верны они на самом деле или нет.       — И с каждым днём, когда ему не удаётся, он всё больше зацикливается на этом, — заметил Люциус.       — Что только мешает ему заниматься чем-либо ещё, — прокомментировал Римус и повернулся к Северусу. — Ты говорил нам, что он планировал вытащить остальных Пожирателей смерти из Азкабана, но никаких шагов в этом направлении не было.       — Потому что всё уже решено, — ответил им Люциус. — Он знает, когда и как он их вытащит. Поттер сказал вам, что Тёмный Лорд чем-то доволен? — он театрально поднял бокал. — Вот вам и ответ!       — Не стесняйся, расскажи подробнее, — фыркнул Римус.       — Что? Это же Северус здесь шпион Ордена, — уколол Люциус с ухмылкой. — Да и к тому же у меня нет этой информации.       — Ты его правая рука, — возразил Римус.       — И он гораздо более параноидален, чем во время первой войны, — парировал Люциус. — Я был достаточно посвящён, чтобы знать, что побег состоится скоро, но больше он ничего не рассказал.       — Если все они сбегут... — начал Блэк, — у него не только будет больше известных Пожирателей смерти на его стороне, но и несколько довольно невменяемых, — он нервно провел рукой по волосам. — Сейчас гад молчит, потому что те, кто избежал Азкабана, — это военная разведка, а те, кто в тюрьме...       — Это жестокая сила, — закончила Нарцисса.       Её сестра. Долохов. Мальсибер. Братья Лестрейндж.       — Я слышал их, — сказал Сириус тихим голосом. — Все эти годы я слышал их...       — Тёмный Лорд действует через Министерство, по моей рекомендации, — сказал Люциус. — Фадж слаб и параноидален, он полностью контролирует «Ежедневный пророк» и использует его, чтобы очернять Дамблдора и мальчика. И та особенно милая статья про Гермиону... Каждый Отдел открыт для захвата. И я покупаю их по одному.       Блэк презрительно нахмурился, а Римус лишь покачал головой. Если Волдеморт поступит так же, как пятнадцать лет назад, сразу прибегнув к насилию и убийствам, у Ордена не останется ни единого шанса. У них не хватало людей, а с Управлением мракоборцев под контролем Фаджа у дюжины людей под командованием Дамблдора было бы слишком много открытых фронтов. И эта пара гриффиндорцев знала об этом. Они помнили о том, что было во время прошлой войны, о количестве схваток, в которые им пришлось вступить, и о том, как им не хватало сил.       Люциус, в своем типичном для Люциуса Малфоя стиле, давал передышку силам Света, одновременно с тем укрепляя власть Волдеморта. Однако Северус знал, что выбранный Люциусом метод был полностью эгоистичен: если не было сражений, не было и потерь, а значит, не было нужды в наборе новых людей. По страдальческому выражению лица Нарциссы и выбору Волдемортом комнаты в Мэноре они знали, что как только люди начнут гибнуть, Драко будет призван на службу.       — Итак, что мы имеем? — спросил Римус. — Пророчество, которое, возможно, вовсе не важно и служит лишь отвлекающим манёвром за несколько недель или месяцев до того, как разразится ад в буквальном смысле, разваливающееся Министерство магии... что ещё?       — Армия из тридцати пяти несовершеннолетних учеников, — подсказал Люциус с улыбкой. Северус налил себе огневиски. — Она просто нечто, правда, я в ней души не чаю...       — Люциус, — упрекнула Нарцисса.       — Амбридж пытает учеников и наложила на Гермиону заклятие Империус уже на пятый день семестра, — сообщил им Северус и замер в ожидании.       — Что? — переспросил Римус.       — И почему она до сих пор дышит? — это была Нарцисса.       Северус рассказал им, что произошло, как и Гермиона, и Гарри подверглись воздействию этого проклятого пера. Блэк ругался сквозь зубы и мерил шагами комнату, грозясь ворваться в её кабинет, и оставался на месте только потому, что Римус его удерживал. Его трясло, а глаза были такими же чёрными, как его фамилия. Его магия потрескивала в воздухе — Северусу вдруг остро вспомнилось, насколько неустойчивой была магия рода Блэков. Как порой она струилась, будто живая. Он знал, сколько магии хранил дом на площади Гриммо, как легко там слетали с губ заклинания и как сильнее булькали зелья в котлах, но он также знал, насколько она была искажённой, опасной и капризной. А Блэк, проводя вдали от неё больше десятилетия, наверняка ощущал нахождение в Азкабане в десять раз сильнее. Это было его личное, усиленное его собственной кровью дементорское пекло. Северус рискнул взглянуть на Нарциссу и увидел, что у неё трясутся руки. Люциус отодвинул от неё бутылку, прежде чем она решила запустить ею в стену.       — Если ты так души не чаешь в Гермионе, как говоришь, — прошипел Северус Люциусу, — то сделай что-нибудь с этой женщиной, пока я её не убил.       Его стальные глаза были тверды, когда он ответил:       — Считай, что это уже сделано.

***

      Уговорить Добби помочь с портретом оказалось настолько легко, что Гермионе стало немного не по себе от того, что она так использовала эльфа. Но поскольку она была невероятно загружена, у неё не было времени слишком об этом переживать. Сейчас она была поглощена чтением, пытаясь разобраться в заклинании Умножения и понять, как установить связь между всеми монетами. На тот момент они провели уже три встречи, и с каждым разом становилось всё сложнее разыскать всех, чтобы сообщить им о следующей встрече.       — Привет, — произнёс Драко, быстро открыв и закрыв за собой дверь. Он подошёл к ней и сел рядом.       — И тебе привет, — ответила она и улыбнулась, когда блондин наклонился, чтобы поцеловать её шею и проложить цепочку поцелуев до губ. Гермиона положила руку ему на щеку и погладила большим пальцем его гладкую кожу. — Я скучала по тебе.       — Я тоже скучал по тебе, — ответил он и поцеловал её ладонь.       — Мне нужна твоя помощь, — сказала ведьма, подталкивая книги к нему и объясняя свою идею. — ... и когда ты дал мне браслет, я подумала, что у тебя может быть какая-то идея, как связать монеты, — она указала на украшение, который Малфой ей подарил.       — Я понимаю механизм магии, которая лежит в основе, — сказал он ей. После, покраснев, добавил: — Я не накладывал заклинание, это древняя родовая магия, способ, при помощи которого Глава Дома общался со своей женой, когда был вдали, — Драко провёл большим пальцем по её браслету, и она, слушая, как колотится её сердце, наблюдала, как он рассеянно проводит по её вене вверх к безымянному пальцу, а затем снова вниз. — Нельзя наложить заклинание на простой предмет, не имеющий значения. Связь заключается не в браслете и кольце как таковых, а в тех, кто их носит.       — О, — сказала она и улыбнулась, — они связаны благодаря тому, что я чувствую к тебе? — спросила Гермона.       Драко улыбнулся и покачал головой.       — Скорее благодаря тому, что я чувствую к тебе.       После её дня рождения он стал ещё нежнее, и даже сейчас Гермиона продолжала чувствовать фантомные прикосновения его рук и губ на своей коже. В те моменты, когда они позволяли своим глазам встречаться на уроках или в общей гостиной, ей хотелось снова и снова растворяться в нём.       Драко отодвинул книги в сторону и притянул её к себе на колени — ведь в такой позе разговаривать гораздо легче. Он обнял её, и она прижалась к его груди.       — Как насчёт Протеевых чар? — спросил он, прижав губы к её уху, ведь вдруг она его не услышит?       — Что?       Ну вот. Проблемы со слухом.       — Это... — он замялся, — похоже на то, что есть у Пожирателей смерти. Ты касаешься одной метки, и все остальные это чувствуют. Они знают, куда идти, потому что метка находится на их коже, — объяснил Драко. — Конечно, он изменил заклинание по своему усмотрению, но в оригинальном варианте один объект служит исходным, и каждый раз, когда ты его меняешь, все остальные, связанные с ним, тоже меняются.       — О, — удивилась Гермиона и наклонилась вперёд, чтобы найти в одной из своих книг информацию о Протеевых чарах. Она быстро нашла нужный отрывок и прочитала его вслух. — Мы сможем это сделать, — утвердительно произнесла она. — Моя первоначальная идея заключалась в том, чтобы заменить последние цифры на монете на время и дату нашей следующей встречи, чтобы это было легко спрятать.       — Это гениально, — сказал он ей. — Ты гениальна.       Гермиона ощутила мурашки на затылке и попыталась бороться с дрожью, однако это оказалось безуспешно.       Они вместе работали над заклинанием, и после нескольких часов неудачных образований и разрывов связей предметов им наконец удалось соединить две пуговицы.       — Драко! У нас получилось! — воскликнула ведьма с улыбкой и прыгнула на него, поцеловав его в губы; он обнял её за талию и улыбнулся ей в губы.       — Я же говорил, что ты гениальна.       Грейнджер улыбнулась и ещё раз поцеловала его, прежде чем отстраниться.       — Итак теперь нам осталось только удвоить этот сикль, и всё будет готово!       — Хм, — пробормотал он, и рука, всё ещё лежавшая на её талии, скользнула под её рубашку. — Могу я кое-что предложить? — спросил он, проводя пальцами по коже.       — Э-э-э, — замялась Гермиона, остро ощущая каждый сантиметр, к которому прикасались его пальцы.       — Заклинание Умножения легко теряет силу, а сикль — слишком распространённая монета; кто-то может легко потратить его по ошибке, также будет хлопотно проверять каждый кнат в кошельке, чтобы узнать, какой из них зачарованный.       Гермиона надула губы, и взгляд Драко приковался к её губам.       — Но это единственное, что не привлечёт внимания, если Амбридж попросит нас вывернуть карманы. Если мы все начнём носить с собой пуговицы, это будет слишком странно.       — Согласен. Монеты — идеальный вариант, я просто имел в виду, что тебе стоит взять другие, — он сказал ей. — Галлеоны.       Гермиона ахнула.       — У меня нет тридцати пяти галлеонов, которые я могла бы раздать.       Драко ухмыльнулся — той самой ухмылкой, которая всегда напоминала ей, какая у него фамилия.       — А у меня как раз есть.       — Драко...       — Гермиона, — он прервал её возражения, не дав ей начать. — Они у меня действительно есть, причём где-то в кармане. Ты же знаешь, что для меня это ничто.       Она знала это. Мерлин, она даже знала, что могла бы сама позволить себе эту маленькую хитрость, если бы захотела, но поскольку она всё ещё не знала, придётся ли ей отныне самой оплачивать своё обучение, ей приходилось бережно относиться к деньгам.       — Спасибо, — поблагодарила ведьма.       — Всегда пожалуйста.       В конце концов, Гермиона была рада отплатить ему той валютой, в обращении с которой она становилась всё более искусной.

***

      До их следующей запланированной встречи оставалось два дня, и Гермиона наслаждалась свободным окном между уроками вместе с Тео во дворе. Погода по-прежнему была прекрасной, несмотря на то что на дворе был середина октября. Все остальные были на занятии Прорицаний, и каждый раз, когда Гермиона вспоминала, что ей не нужно туда ходить, на её лице появлялась улыбка.       Тео прислонился спиной к камню фонтана, а Гермиона — к нему. От него исходило тепло, а над ними слабо светило раннее осеннее солнце. Они вытянули ноги перед собой, и её ступни доходили ему до икр.       — Мне кажется, время летит быстрее, чем раньше, — сказала она ему. — Первый матч по квиддичу в этом сезоне состоится в эту субботу, а я даже не заметила, как прошёл сентябрь.       — Я понимаю, о чём ты, — согласился он. — Ты будешь смотреть нашу игру?       — Конечно.       — И будешь болеть за нас? А не за своего брата?       Гермиона улыбнулась.       — С таким составом Слизерина? Конечно, я буду болеть за наших!       — Хорошо, — ответил он и обнял её за талию. Гермиона похлопала его по рукам и положила свои ладони поверх его.       — Это приятно, — сказала она ему. — В этом году я разрываюсь между таким количеством дел, что сейчас я наконец-то чувствую, что могу перевести дух...       — Ты всегда берёшь на себя слишком много, — вздохнул он. — Гермиона, ты же знаешь, что я люблю тебя, да?       — Конечно, а я тебя, — ответила она без колебаний.       — И что я доверяю тебе свою жизнь?       — Тео... — начала ведьма, слегка смущённая его тоном.       — Ты же знаешь это, правда? — снова спросил он, и она кивнула.       — Я тоже доверяю тебе. Свою жизнь, — сказала она ему.       — Так почему же ты что-то скрываешь от меня? — спросил он, и Гермиона напряглась. — Что случилось, из-за чего ты почувствовала, что больше не можешь мне ничего рассказывать?       — Ничего, это не...       — Предлагаю игру, — перебил он её. — В любой момент один из нас может спросить другого: «Сколько?». А потом мы вместе показываем число пальцами. Например, если ты спросишь меня, а я покажу тебе два пальца, это значит, что я скрываю от тебя два секрета, а если ты, в свою очередь, покажешь мне только один, это значит, что у тебя всего один секрет, — она кивнула, давая понять, что всё поняла. — А поскольку у меня два секрета против твоего одного, я должен рассказать тебе один из них, чтобы у нас было одинаковое количество секретов. Что скажешь?       — Я сама выбираю, какой секрет рассказать?       — Да.       — Хорошо, — согласилась Гермиона. — Мы показываем наши цифры одновременно?       — Да, — Тео кивнул и сжал кулак перед ней, Гермиона повторила его жест. Это выглядело так, будто они собирались сыграть в «Камень-ножницы-бумага». — На счет три. Три...       — Два...       — Один, — произнесли они вместе.       Гермиона показала ему четыре пальца, а Тео — три.       Мерлин. Она почувствовала, как сжимается горло, а глаза наполняются слезами. Тео был прав: когда же они начали что-то скрывать друг от друга? Он обнял её и, казалось, был так же потрясён этим открытием, как и она. Она думала, что он предложил сыграть потому, что он знал, что она что-то от него скрывает, но не потому, что он сам скрывает что-то от неё. Тео был странной личностью: он мог вступить в драку с Грюмом, встретиться с двумя самыми жестокими Пожирателями смерти и плюнуть им в лицо, но ему нужно было спрятаться за игрой, чтобы сказать ей, что он что-то от неё скрывает.       — Расскажи мне секрет, Гермиона, — попросил он, прикоснувшись виском к её голове.       — Я уже два раза назвала его папой, — призналась она. — В первый раз это вырвалось нечаянно, и я удивила нас обоих, а во второй раз... я действительно хотела это сказать, и он назвал меня своей милой дочерью.       — Спасибо, что рассказала мне, — он снова прижал её к себе, и девушка опустила голову ему на плечо. Нотт поцеловал её в висок. — Я догадывался, что рано или поздно это произойдёт. Ты называешь его отцом с самого начала семестра.       — Да, это не было странно, но я до сих пор не знаю, чего ожидать. Мне теперь нужно спрашивать у него разрешения на всё? Он будет меня содержать? Рождество я буду проводить с ним, а Новый год — с моими маггловскими родителями? У него есть для меня комната, может, мне съездить к нему на лето?       — Я — худший человек, который может давать тебе советы по части отцов...       — О, Мерлин, прости, я...       — Успокойся, Грейнджер, — Тео рассмеялся, видя её уныние. — Я просто хотел сказать, что сам тоже не знаю, чего ожидать, но профессор Снейп, похоже, готов двигаться в твоём темпе, и, может быть, вы сможете обсуждать это постепенно, шаг за шагом.       — Да, ты прав.       — Римус ждёт нас у себя на Рождество. Можешь начать с этого. Пригласи профессора Снейпа, когда придёт время.       Она кивнула и через мгновение тоже обняла его. Ещё три секрета.       Гермиона выбрала самый простой, тот, который она даже не считала секретом, потому что не чувствовала, что готова к остальным. Насколько сложно будет рассказать ему, что Амбридж пытала её и подвергла воздействию заклятия Империус? Или признаться, что она лгала всем, что она и Драко по-прежнему вместе? И почему она решила держать всю тайну Регулуса при себе?       А что скрывал от неё Тео? Три секрета.       Остаток свободного времени они провели в тишине, а когда прозвенел звонок, бок о бок направились на следующий урок.       Драко уже был на месте, когда они вошли в кабинет, и тот взгляд, которым он обрушился на Тео, едва они появились, был пугающим. Между парнями царила своего рода «холодная война»: никто ни с кем не разговаривал, а драк они старались избегать. Гермиона задалась вопросом, не нарушили ли Тео и Драко это подобие перемирия и не вступили ли в перепалку до этого урока. Может, это был один из секретов Тео?       Ну, если она хотела узнать, ей придётся дождаться, пока у Тео появится ещё один секрет.       Остаток дня Гермиона замечала гневные взгляды Драко и даже отправила ему сообщение с вопросом, всё ли с ним в порядке, на что он проигнорировал её. Кто-то был в плохом настроении, это было очевидно. Гермиона вздохнула.       Она догнала Пэнси и Дафну и вместе с ними пересекла порог Большого зала.       — Гермиона, — окликнул её Гарри, появившись из ниоткуда, схватил её за руку и притянул к себе. Она повернулась, чтобы возмутиться, но заметила, что его зелёные глаза широко раскрыты от паники.       — Что случилось? — спросила она, позволяя ему утащить себя.       Он затолкнул ведьму в чулан для мётел и последовал за ней внутрь. Там было неудобно тесно.       — Посмотри, что я нашёл! — воскликнул парень и вытащил книгу из рюкзака. Не книгу — снова дневник Регулуса. Нужно было поторопить Добби.       Он показал ей дневник, раскрытый на записи от 24 июня 1977 года.       — 1977? Его шестой год? — спросила она, и Гарри кивнул.       — Конец дневника.       — Уже?       — Но я пропустил некоторые. Взял несколько дневников наугад, а осталась ещё куча, которую я пропустил. Я заберу их с Гриммо, когда отправлюсь туда на Рождество, но прочитай это, — сказал он ей и вложил дневник ей в руки.

Я пошёл к Дамблдору.

Письма матери с каждым днём становились всё более радостными: её возбуждённый тон, внезапные слова поддержки и вера в то, что я поступлю правильно, могут означать только одно. И боюсь, что это находится на противоположном конце спектра того, что можно назвать «правильным». Я знаю, чего она от меня хочет, и мне страшно сказать «нет», но я ни за что не смогу сказать «да».

Хотел бы я, чтобы был кто-то, к кому я бы мог сбежать. Джеймс. Тот самый Джеймс. Мой Джеймс. Но вместо него у меня есть полный энтузиазма Барти, восторженный Эван и наполненный решимостью Северус.

Пандора и Доркас отвернулись от нас. Впрочем я бы тоже так поступил. Но Сириус уже сделал это, и не думаю, что мать с отцом переживут, если я поступлю так же.

Но я рассказал Дамблдору. И он закрыл передо мной дверь. Я попросил его позволить мне остаться в замке этим летом, потому что боюсь вернуться в следующем семестре с меткой, но он сказал, что не может этого допустить, что каждый ученик должен уехать домой на лето. Я рассказал ему, что Беллатриса получила метку, что Андромеда сбежала, а Нарцисса спаслась только потому, что Люциус пообещал, что будет служить за них обоих.

Сириус уже сбежал, мать не спускает с меня глаз, как только я переступаю порог площади Гриммо. Дамблдор сказал мне, что сомневается, что моя мать действительно имеет в виду то, что я думаю. Он сказал, что мне всего шестнадцать. Он спросил, зачем Волдеморту нужен именно мальчик, который всё ещё учится в школе? Ну, директор, а зачем же Вам нужен именно мальчик, который с благодарностью поглаживает свои книги до и после чтения, чтобы отправить его разбираться с оборотнями? Я отвечаю Вам, директор: потому что легче контролировать солдат, которых Вы сами воспитали в своих рядах.

Завтра мы садимся на поезд. Я вижу, как они сидят напротив меня во дворе, радуясь предстоящему лету. Смех Сириуса доносится до меня, и мне хочется плакать. Джеймс — это солнце, но именно Римус сгорает при звуке этого смеха.

Я рассказал Дамблдору. Хотелось бы рассказать и Сириусу. Хотелось бы ему сказать: «брат, я попросил о помощи, как ты мне велел». Но я этого не сделаю, потому что теперь, когда я не понаслышке знаю, каково это — идти по солнечному лучу, которым является Джеймс, я никогда не брошу тень на его жизнь подобным образом.

Я рассказал Дамблдору, и он сказал, что ничем не может мне помочь. Ну а если он не может, то кто тогда вообще может?

      Гермиона прочитала это и почувствовала, как у неё горят глаза.       — Он с самого начала этого не хотел.       — Да, — сказал Гарри. — Гермиона, он просил Дамблдора о помощи, а Дамблдор сказал «нет».       Вот оно. Отвращение, недоверие и гнев в глазах её брата. Гермиона хотела бы, чтобы Гарри заметил, как директор обращался с ним самим, но она не собиралась жаловаться на то, что потребовался мертвец, чтобы Гарри понял, что Дамблдор не так хорош, как пытался себя показать.       — Гарри, — осторожно начала она. — Дамблдор...       — Ты знаешь, что он мне сказал после того, что произошло в Тайной комнате? Когда мне явился меч Гриффиндора? Что в Хогвартсе всегда помогут тем, кто этого заслуживает, — сказал он, нахмурившись. — Теперь это звучит как полная чушь! Что? То есть Регулус не заслуживал? Только потому, что его семья была на стороне зла, он не заслуживал другой судьбы? Или потому, что он был слизеринцем?       Его гнев вернулся, и Гермионе показалось, что она увидела вспышку красного цвета в глазах Гарри, прямо там, в уголках. Нет, дело не в том, что он был слизеринцем. Дамблдор отказал шестнадцатилетнему Регулусу, но принял и простил двадцатиоднолетнего Северуса, у которого была метка.       — Гарри, — она попробовала ещё раз, потому что знала настоящую причину. — Дамблдор помогает только тем, от кого он может что-то получить. Он лично пригласил Римуса в Хогвартс учиться, чтобы потом посылать его на задания с оборотнями. И судя по тому, как писал Регулус, кажется, эти миссии начались ещё до того, как Римус закончил Хогвартс!       Гарри кивнул и добавил:       — Он оставил Сириуса в Азкабане, — его зелёные глаза снова потемнели. — Он помог маме только потому, что это обеспечило ему шпиона.       — Он решил, что из Регулуса шпиона не сделать, поэтому и не стал заморачиваться.       — Я не знаю, что делать, — прошептал Гарри. — Я знаю, что ты не доверяешь Дамблдору и что я тоже не должен, но...              — Он по-прежнему наш главный шанс в борьбе с Волдемортом, — сказала ведьма, соглашаясь с тем, что, как она знала, он собирался сказать. — Мы играем по их правилам, — сказала Гермиона. После этого с глубоким вздохом добавила: — Те, кто оказался в тени.       — Северус, Римус, Сириус и Нарцисса, — повторил Гарри.       — Да, — кивнула Гермиона и схватила его за руку. — Тебя примут в Орден, но меня нет. И Тео с Блейзом тоже.       — Чёрт. Это мог быть Тео, — сказал Гарри, и лицо Гермионы побледнело. Это мог быть Драко. Гарри продолжил, не замечая, как сердце Гермионы забилось в груди и как её охватила паника: — Если бы Римус не вытащил Тео из этого дерьма, это был бы он...       — Да, — согласилась Гермиона, но сейчас её мысли были где-то далеко-далеко. Как им вытащить Драко?       В ту ночь Гермиона не могла заснуть, внезапно забеспокоившись о предстоящей встрече ОД и реакции группы на её монеты. Ещё её мысли занимал Добби, который до сих пор не вернулся с поисков того, о чём просила Гермиона. А что, если она ошиблась? Что, если у Регулуса не было портрета, и она зря потратила своё и Добби время? Почему это вдруг показалось ей важным?       Отбросив простыни в сторону, она решила пойти в общую гостиную: раз уж она не могла заснуть, то могла хотя бы почитать.       Судя по всему, она была не единственной, кто не мог уснуть. Девушка дошла до середины коридора, когда услышала голоса. Ещё один шаг — и Гермиона спряталась в углу. Она знала эти голоса.       — Скажи мне, Тео, — она сразу замерла, точно зная, что означал этот тон. Драко собирался быть грубым. — Ты всё ещё встречаешься с Блейзом, не так ли?       — Ты знаешь, что да.       — Так почему я слышал, что ты во дворе обнимался с кем-то, кто не является твоим парнем?       Тео рассмеялся, но это был не искренний смех.       — О, чувак, это просто потрясающе, — произнёс он. — Ты сейчас серьёзно?       — Просто задаю вопрос.       — Нет, ты ведёшь себя как придурок с самого лета, а теперь ещё и ревнуешь, потому что я обнимался с твоей бывшей.       Мерлин, как бы она хотела увидеть их лица.       — Заткнись, — прорычал Драко. — Это не имеет никакого отношения к делу.       — Наоборот, в этом-то и всё дело, — отрезал Тео.       — Что, по-твоему, ты делаешь? — спросил Драко, и его голос был тихим, но полным ревности. Он действительно ревновал её к Тео? Или это было следствием чего-то другого?       — Не знаю, о чём ты говоришь, — ответил Тео.       Драко презрительно фыркнул. Гермионе не нужно было видеть его, чтобы точно знать, какое у него было выражение лица.       — Про тебя уже все знают. Люди судачат из-за Блейза и будут судачить из-за неё. Ты правда думаешь, что ты неприкасаемый?       — Так вернулась твоя забота?       — Я просто предупреждаю тебя...       — Нет, — перебил его Тео. — Ты ведёшь себя невыносимо. Кстати, даже больше, чем обычно.        Драко нахмурился.       — Ты не знаешь...       — Знаю, — прорычал Тео. — Ты пытаешься притвориться, что ничего к ней не чувствуешь.       — Заткнись, Тео...       — Я уже проходил это, ты же это знаешь? — сказал Тео, и его голос стал тише. Гермиона сделала ещё один шаг, чтобы лучше слышать. Теперь она могла их видеть. Тео и Драко стояли близко друг к другу, лицом к лицу. Они оба были такими высокими и гневно смотрели друг на друга.       Мерлин, она так их любила. У неё разрывалось сердце, когда она видела, как они так ссорятся. Из-за неё.       — Я пытался блокировать всё с помощью окклюменции, не только от отца, но и от самого себя. Это не работает, Драко, это сломает тебя.       — Я должен, Тео, — прорычал Драко, но его голос слегка дрожал. — Это мой единственный выход.       — Ты ведь сам в это не веришь, правда? — спросил Тео, и его голос был необычно мягким, от чего сердце Гермионы сжалось в груди.       — Мне не остаётся ничего другого, — ответил Драко. Его голос сломался. Драко.       — Ты дурак, — сказал Тео. — И ты уничтожишь себя. Драко, я знаю, я пробовал. Я учился окклюменции в двенадцать лет. Твоя мать решила научить меня, когда поняла, что я, вероятно, знаю слишком много и это рискованно, не говоря уже о всей этой истории с гомосексуальностью. Я очень хорошо знаю, насколько это кажется лёгким и заманчивым просто всё спрятать. Более того, я знаю, какой ценой людям вроде нас обходится скрывать её, — сказал Тео, и сердце Гермионы снова сжалось. Двенадцать лет. О, Тео. Она всегда задавалась вопросом, почему он изучил окклюменцию, и теперь жалела, что узнала об этом. Был ли это один из его секретов? — В прошлом году я пытался заблокировать всё, я пытался запереть свои чувства к Блейзу и то, как отчаянно я хотел, чтобы она была рядом. Я пытался скрыть от себя столько всего, что почувствовал, что теряю контроль над всем. Всё это имеет значение только тогда, когда ты знаешь, что чувствуешь.       — Я знаю, что чувствую, — прошипел Драко.       — Да? Поэтому ты даже не можешь на неё смотреть? Драко, что случилось, что ты решил бросить нас всех?       «Он так по вам всем скучает», — хотела сказать Гермиона.       — Ты не знаешь, о чём говоришь.       — Ты мой лучший друг, приятель. Я не могу смотреть, как ты так с собой поступаешь. В прошлом году ты не дал мне испортить отношения с Блейзом. Я не позволю тебе испортить отношения с ней. Она этого не заслуживает.       — Это не одно и то же... — он нахмурился. Она... это не... я...       — Очень красноречиво, Драко. Прекрасно сказано.       — Пошёл нахуй, Тео.       — Вообще-то он уже это сделал, — услышала Гермиона у себя за спиной, и Тео с Драко обнаружили её, после чего и Забини.       Как долго Блейз там стоял? Драко застыл при виде неё.       — Ты... — начал Тео, и Блейз ухмыльнулся, но переплёл свои пальцы с пальцами Тео.       — Я слышал довольно много, — сказал Блейз, — но она пришла сюда первой, так что, вероятно, слышала больше.       — Хорошо. Тогда пусть они поговорят, — сказал Тео. — Давай вернёмся в постель.       Тео потянул Блейза за руку, и когда они проходили мимо неё, Нотт сказал, подмигнув:       — Ты мне помогла.       Драко уставился на Грейнджер, и она тоже, казалось, застыла, наполовину спрятавшись за книжным шкафом. Он опустил взгляд и провёл обеими руками по волосам.       — Ты всё слышала? — спросил он, а Гермиона только кивнула.       — Как часто это происходит?       — Мои приступы ревности или его защитные порывы?       — И то, и другое.       — Всё это чёртово время, — он горько рассмеялся, и у Гермионы перехватило дыхание.       — Драко... — она глубоко вздохнула и подошла к нему. — Я люблю тебя, — прошептала ведьма, обхватив его щёки обеими руками, — я так сильно тебя люблю...       — Мерлин, Гермиона, — вздохнул Драко и наклонил голову вперёд так, что их лбы соприкоснулись. — Я полностью без ума от тебя. Я полюбил тебя с того самого момента в тот день у озера, когда нам было по двенадцать и ещё я выбрал тебя вместо маски моего отца, — сказал он ей и, повторяя её жест, обхватил ладонями её щёки. — Меня сводит с ума факт, что люди думают, будто я не принадлежу тебе, что мне приходится ждать какие-то крупицы твоего времени...       — Драко, мы решили...       — Я знаю, что мы решили, но я это ненавижу...       — Тогда давай скажем ему, — попросила Гермиона. — Скажем им. Блейзу, Пэнси и Дафне. Они наши лучшие друзья, и мы должны держаться вместе.       Драко покачал головой.       — Слишком много людей. Они...       — Нам нужно доверять им. Я доверяю им. Я никому не доверяю больше, чем им. Я не могу больше смотреть, как все наши друзья обращаются с тобой так, как сейчас, хотя ты этого не заслуживаешь.       Он выглядел испуганным. Девушка провела руками по его волосам, и Малфой глубоко вздохнул. Гермиона задалась вопросом, чего он ей не рассказывает, что говорят другие мальчики или, что ещё хуже, что пишет его отец во всех тех письмах, на которые Драко не отвечает.       — Если он узнает о тебе... — Драко замолчал на полуслове, и по тому, как он прошептал «он», Гермиона поняла, что речь шла не о Люциусе.       — Он не узнает, — ответила Гермиона. — Мы сохраним это в секрете.       Драко вздохнул.       — Мы им расскажем.

***

      Их четвёртое собрание Отряда Дамблдора прошло так же гладко, как и предыдущие; даже Захария Смит стал вести себя не так гадко, как до этого. Гермиона попросила Гарри закончить на пару минут раньше, чтобы она могла раздать им монеты и объяснить, как они работают.       — Видите цифры по краям монет? — спросила Гермиона, поднимая одну из них для демонстрации в конце их встречи. — На обычных галлеонах это просто серийный номер, указывающий на гоблина, отчеканившего монету. Однако на этих монетах цифры будут меняться, отражая время и дату следующей встречи. При изменении даты монеты станут горячими, поэтому, если вы носите их в кармане, вы сможете это почувствовать. Мы возьмём по одному галлеону, и, когда Гарри назначит дату следующей встречи, он изменит цифры на своей монете, а поскольку я наложила на все из них Протеевы чары, цифры поменяются у всех вас и станут такими же, как у Гарри, — слова Гермионы были встречены полной тишиной. Она в некотором замешательстве оглядела все обращённые к ней лица. — Ну... я подумала, что это хорошая идея, — неуверенно сказала она. — Я к тому, что, даже если Амбридж попросит нас вывернуть карманы, нет ничего подозрительного в том, чтобы носить с собой галлеоны, не так ли? Но... Что ж, если вы не хотите их использовать...       Блейз фыркнул, а Пэнси весело покачала головой. Тео ловко перебрасывал галлеон с пальца на палец, выполняя красивый трюк, но его лицо оставалось непроницаемым. Гермиона не понимала.       — Ты умеешь накладывать Протеевы чары? — спросил Терри Бут.       — Да...       — Но это... это же уровень ЖАБА, — слабо произнёс он.       — О, — Гермиона почувствовала, как её щёки покраснели, а Блейз сделал выражение лица в стиле «ну вот, опять началось». — О, ну... да, полагаю, так и есть.       — Почему ты не на Когтевране? — спросил Терри, глядя на Гермиону с выражением лица, близким к изумлению. — С таким умом, как у тебя.       Пэнси нахмурилась, и всё веселье исчезло с лица Блейза.       — Ты назвал нас тупицами? — спросила Паркинсон.       — Ну, Сортировочная Шляпа действительно рассматривала возможность отправить меня на Когтевран во время распределения...       — Она именно там, где и должна быть, — заявил Блейз.       — ...но в конце концов решила распределить меня на Слизерин, — закончила Грейнджер, осторожно посмотрев на своих друзей. — В любом случае, моё место на Слизерине...       — Ты чертовски права, — хором ответили Блейз и Пэнси.       — Значит, мы будем использовать галлеоны? — быстро спросила она.       Послышался одобрительный ропот, и Грейнджер продолжила раздавать монеты. Гарри искоса взглянул на Гермиону.       — Полагаю, единственная опасность в том, что мы можем случайно их потратить, — пошутил Гарри, и некоторые рассмеялись.       — Огромный шанс, — пробормотал Рон, разглядывая свой собственный галлеон с немного печальным видом. — У меня нет настоящих галлеонов, с которыми я бы мог бы его спутать, — сказал он и ушёл к своим соседям по комнате.       Гарри вздохнул, но быстро пожал плечами.       — Знаешь, что мне это напоминает?       — Нет, что же?       — Заклинание, заложенное в основу Тёмной метки. Когда Волдеморт прикасается к одной из них, у всех остальных обладателей клейма рисунок начинает гореть, и они понимают, что должны прийти к нему.       Гермиона кивнула.       — Как ты думаешь, откуда у нас возникла эта идея?       — У нас?       — Это Драко, — прошептала она. — Он помог, — Гермиона закатала рукав и показала ему свой браслет. — Он подарил мне это на день рождения. У него есть похожее кольцо. С помощью них мы общаемся и планируем время, которое проведём вместе, — ведьма провела по укреплению пальцем с лёгкой улыбкой.       — Что он думает про Отряд?       — Он ревнует, — ответила она с фырканьем. — Невероятно сильно. Он даже начинает ревновать меня к Тео.       — Тео? — воскликнул Гарри, нахмурив брови.       — Да, вчера мы с Тео были во дворе и довольно уютно проводили время, обнимаясь, и, судя по всему, кто-то что-то сказал Драко. Я застала конец их ссоры. Тео специально говорил вещи, которые его задевали...       — Почему бы тебе не рассказать ему? И всем остальным. Ты же знаешь, что они сохранят ваш секрет.       «Расскажи мне секрет, Гермиона», — эхом прозвучал в её голове голос Тео.       — Я знаю. Я думаю, мы скоро сможем это сделать. Нас съедает то, что мы так далеко друг от друга.       — Я не могу понять, — пошутил Гарри.       — Знаешь, он был бы отличным членом ОД. Он безумно хорош в заклинаниях. Мы часто дуэлировали летом, у него в голове неисчерпаемый запас проклятий и заклятий.       — Ты же знаешь, что он ни за что не смог бы стать частью всего этого, — сказал Гарри, указывая на группу. Это была их четвёртая встреча, и, тем не менее, между слизеринцами и членами остальных факультетов сохранялась огромная пропасть.       — Я знаю, — вздохнула Гермиона.

***

      Дни перед первым в этом году матчем по квиддичу были напряжёнными, Пэнси присоединилась команде, а Рон Уизли стал запасным вратарем Гриффиндора, и количество оскорблений в коридорах и откровенных попыток саботажа заставило Гермиону радоваться, что она не староста. Её отец явно хотел, чтобы победил Слизерин, и ему было наплевать на то, что его ученики шли на всё. К чёрту спортивное поведение.       За день до матча вратарь Гриффиндора оказался в Больничном крыле из-за сильной диареи, вызванной чем-то, что он съел, и его пришлось заменить на запасного в последнюю минуту. Гермиона знала, что это было дело рук кого-то из её факультета: Пэнси была так горда и хихикала при виде любого гриффиндорца, что вариант, что она не приложила к этому руку, был невозможен. Но, как оказалось, то, что обнаружила мадам Помфри при диагностике, указывало на творение близнецов Уизли, и Макгонагалл, столь же одержимая квиддичем, как и Северус, решила отложить их наказание до окончания матча.       В субботу утром Гермиона и Дафна отправились на трибуны и обнаружили, что весь факультет Слизерина, включая их команду, был украшен значками в форме короны с надписью «УИЗЛИ — НАШ КОРОЛЬ». Первокурсники передавали друг другу лист пергамента, который, как быстро поняла Гермиона, содержал слова песни. Она посмотрела на поле, где обе команды стояли на противоположных концах, и заметила, что Драко и Пэнси вели оживлённый спор, сопровождая его жестами, напоминающими движения дирижёра в оркестре. Она понятия не имела, что они делали, но, судя по всему, они не могли о чём-то договориться.       Как только игроки поднялись в воздух, Пэнси подлетела к Дафне и подала какой-то знак. Дафна кивнула и крикнула:       — На счёт три!

«Рональд Уизли — наш король,

Рональд Уизли — наш герой,

Перед кольцами дырой

Так всегда и стой!

Квоффл Рон поймать не может,

Победить он нам поможет,

На помойке он родился,

Слизерину пригодился!»

      Все вокруг пели, и Гермиона была одновременно потрясена и удивлена тем, что они сочинили песню и исполняли её в идеальном ритме, причём она даже не подозревала, что над ней работали.       Ли Джордан комментировал матч всё громче, пытаясь заглушить пение, но Гермиона, окружённая слизеринцами и слышавшая только песню, была уверена, что у него это не получается.

«Уизли — наш король,

Уизли — наш король, Квоффл Рон поймать не может, Уизли — наш король!»

      Как раз в тот момент, когда Пэнси летела с квоффлом к воротам Гриффиндора, Гарри бросился за ней, чтобы то ли попытаться остановить её, то ли помочь своему другу, Гермиона не знала. Но тут песню начали исполнять ещё громче, и ведьма увидела, как Рон задрожал. Как и ожидалось, через несколько мгновений толпа слизеринцев разразилась аплодисментами. Пэнси забила гол.       И она начала исполнять танец.       Как и Драко.       Так вот о чём они спорили.       Гермиона была ошеломлена тем, что Пэнси отложила в сторону своё плохое отношение к Драко ради этого.       Но Пэнси Паркинсон была искусна не только в стихах, музыке и танцах. Она великолепно играла в квиддич. Командная работа между ней, Адрианом Пьюси и Уоррингтоном смотрелась завораживающе, и Гермиона просто не успевала следить за перепасовкой квоффла.       Вскоре Слизерин вёл со счетом сорок — десять, и даже отец Гермионы беззвучно шевелил губами в такт словам песни. Дафна взвизгнула рядом с Гермионой, вцепилась ей в руку и задёргала её, указывая туда, где был Драко. Он нырнул вниз, и через секунду Гарри последовал за ним. Драко стрелой нёсся к земле по левую руку от Гарри, серебристо-зелёным пятном распластавшись на своей метле. Гермиона не видела снитча, но предположила, что он парил где-то возле слизеринских ворот, — судя по всему, они направлялись именно туда. Гарри и Драко обогнули основание одной из стоек ворот, подняв облако пыли, из-за чего на мгновение исчезли из виду, прежде чем взмыть вверх к другой стороне трибун. Сначала Драко был чуть впереди, потом, когда они поравнялись, ударил ногой по метле соперника. После этого оба парня одновременно вытянули руки вперёд.       Казалось, будто Гермионой овладел дух основателя квиддича, когда из её груди вырвался крик в тот момент, когда Драко поднял метлу и задрал руку вверх, чтобы показать всем снитч.       — Он поймал! — закричала Дафна, подпрыгивая. Она и Гермиона обнялись и ещё немного попрыгали, обняв друг друга за шею. — Мы победили!       На трибунах Слизерина творился полный хаос. Это был первый раз за пять лет, когда Слизерин забрал победу у Гриффиндора.       — Пойдём! — крикнула Дафна, потянув Гермиону вниз через трибуны к полю. — Давай спустимся к ним.       Дафна оказалась быстрее и бросилась к Пэнси, буквально напрыгнув на неё.       — Ты была великолепна, чертовски потрясающа!       Тео схватил Гермиону за талию и закружил её в воздухе, пока она смеялась и визжала.       — Ладно, хватит, это я поймал чёртов снитч, — прорычал Драко, оказавшись гораздо ближе, чем она ожидала. Тео с ухмылкой опустил её на землю, но его рука осталась на талии Гермионы.       Пэнси тоже ухмылялась, и у неё с Дафной были одинаковые выражения лиц и позы. Они с нетерпением ждали представления.       — Да? — спросил Тео. — Хочешь поздравлений с тем, что ты хоть раз справился со своей грёбаной работой?       — Тео... — начала Гермиона, но внезапная близость Драко заставила её проглотить слова.       — Немедленно убери свои руки от моей девушки, пока я не сделал что-нибудь, что приведёт нас троих к гибели.       Тео фыркнул, но всё же отпустил Гермиону и ухмыльнулся.       — Долго же ты, — затем Тео повернулся к Гермионе. — Позже я расскажу тебе один секрет, Грейнджер, потому что знаю, что ты только что раскрыла один из своих.       — Ты знал? — спросила она.       Пэнси фыркнула.       — Детка, у тебя на левой груди засос размером с Юпитер. Конечно, мы знали.       Гермиона ахнула и смущённо прикрыла рукой место, где за одеждой скрывался упомянутый засос.       — Почему ты вообще смотрела на мою грудь?!       — Это не она, а я, — сказала Дафна, усмехнувшись и пожав плечами.       — Подождите, — сказал Драко, сделав паузу. Он по-прежнему держался от неё на расстоянии, и со стороны могло показаться, что они ссорятся. Гермиона надеялась, что никто не подойдёт ближе. — Если вы всё знали, то какого чёрта, во имя бороды Салазара, вы так на меня наезжали?       Блейз ухмыльнулся и обнял Тео за плечо, и Гермиона попыталась скрыть улыбку при виде того, что для этого Блейзу пришлось встать на цыпочки.       — Нам нужно было быть убедительными, да и к тому же это было весело.