Глава 49. Но когда комета становится метеором

Когда рябь становится приливной волной? Когда причина становится виной? Когда человек становится монстром?       Явное нападение на Буклю запустило события в движение, а может быть, тому виной был перерыв в квиддиче для Гриффиндора, но что бы это ни было, Гарри донимал Гермиону, чтобы она нашла место, где они могли бы начать тренироваться. Она была уверена, что он просто хотел что-нибудь взорвать без последствий.       Поэтому она направилась в кабинет своего отца. Два человека, которые знали замок лучше, чем кто-либо другой, были на расстоянии вытянутой руки благодаря камину, если, конечно, Северус разрешит ей им воспользоваться. Гермиона постучала, желая начать всё как следует, и дождалась его ответа, прежде чем открыть дверь.       — Гермиона, — поприветствовал он её, и она заметила, как он быстро скрыл своё удивление. Это был первый раз, когда она видела его вне уроков после своего дня рождения. Она ещё не поблагодарила его за подарок и не сказала, что носит его каждый день под формой.       — Привет, — сказала она и, когда он махнул ей рукой, приглашая войти, подошла к тому месту, где он проверял работы.       — Что-то случилось? — спросил он её.       — Нет... Ну, в общем да, — произнесла слизеринка и переступила с ноги на ногу. — Я хотела кое-что спросить.       Он приподнял бровь.       — Да?       — Ну... Могу я воспользоваться твоим камином, чтобы поговорить с Римусом?       — Гермиона, — вздохнул он, — профессору не разрешается позволять студентам пользоваться камином, за исключением случаев крайней необходимости.       — Это и есть крайняя необходимость.       Он прищурился, глядя на неё.       — Не сомневаюсь, — ответил он, не дрогнув. — Я нахожусь в достаточно щекотливом положении, не давая своим ученикам связываться с домом. Боюсь, тебе придётся отправиться для этого в совятню. Она ещё ни разу не подводила студентов.       Гермиона с трудом подавила желание застонать от раздражения.       Она уже и забыла, насколько он может быть бесполезным, когда захочет. Они уже проходили через весь этот кошмар с его «неразговорчивостью» в прошлом году.       — На Буклю напали, мы думаем, Амбридж пыталась прочитать то, что мы писали Римусу и Сириусу, и...       — Отличный повод начать практиковаться в использовании шифров, — сказал он ей.       Прежде чем Гермиона смогла сдержаться, она выпалила:       — Но это срочно! — к сожалению, её раздражение прорвалось наружу.       — Тогда тебе лучше начать бежать в совятню.       Гермиона ахнула.       — Папа! — раздражённо произнесла она и, как только это слово слетело с губ, замерла. Гермиона была уверена, что паника и удивление в его выражении лица полностью соответствовали её собственным. —Я... я имею в виду, это...       Не говоря ни слова, он заставил Летучий порох зависнуть в воздухе и взмахом палочки зажёг камин. Спеша скрыться, она опустилась на колени и так отчаянно назвала адрес Римуса, что, когда пришло время наклониться к камину, она случайно провалилась внутрь и ей пришлось пролететь через каминную сеть, чтобы, наконец, вывалиться в гостиную Люпина.       Сириус подпрыгнул. Раздался характерный писклявый тявк, и на месте Сириуса оказался Бродяга, залаявший во всё горло. Римус отреагировал чуть лучше — или хуже — его палочка была направлена прямо на неё, и только осознав, кем является новоприбывшая, он опустил палочку и помог ведьме встать.       — Что за... — начал он, но его прервало новое пламя в камине.       На этот раз появилась только голова, и она почувствовала себя ужасно смущённой, увидев, что Северус решил проверить, как она.       — Вижу, ты добралась до места в целости, — сказал он и, не дожидаясь ответа, быстро исчез в пламени.       — Простите за это, — сказала она виновато Римусу и Сириусу.       Блэк принял облик человека и притворился, что поправляет волосы. Римус повернулся к нему.       — Ты превратился в собаку? — спросил он, и Гермиона заметила, как на щеках Сириуса проступил румянец. — И ты хочешь стать мракоборцем в Отде... — он осёкся, бросив взгляд на Гермиону. — Твоим первым инстинктом было превратиться в собаку?       Сириус нахмурился.       — Конечно, нет! Просто я этого не ожидал, и это просто вырвалось само собой, — Гермиона не смогла сдержаться, она фыркнула, и этого было достаточно, чтобы вывести их всех из себя.       — Мерлин, — сказал Римус, качая головой, и Гермиона посмотрела на него, по-настоящему посмотрела. Он выглядел лучше, чем летом, но все же не так хорошо, как во время пасхальных каникул. В его тоне была нежность, и Люпин тепло смотрел на Сириуса. Но рядом с диваном стояла корзина с одеялами и подушкой, что означало, что кто-то — скорее всего, Блэк — спал на диване. По крайней мере, иногда. — Чем мы обязаны этому визиту? — спросил он её.       Гермиона посмотрела на пару, волосы Римуса были слегка растрёпаны, а Сириус старался не привлекать к себе внимания, застегивая рубашку. Что ж, интересно.       — Я ведь ничему не помешала, не так ли?       Они посмотрели друг на друга и оба сказали одновременно:       — Конечно, нет.       — Нет, нет. Не помешала.       Гермиона попыталась скрыть ухмылку, но она знала, что у неё подергиваются губы.       — Ладно, — сказала она. — Вообще-то я не должна была именно приходить сюда, но...       Сириус фыркнул:       — Это было очевидно, любимая.       Римус закатил глаза:       — В чём дело?       Гермиона глубоко вздохнула, прежде чем начать:       — Карта мародёров. Я уверена, что для её создания потребовались немалые знания о замке, верно? — спросила она, замечая, что один выглядел более гордым, чем другой. — Итак... Вы случайно не знаете, где группа студентов могла бы собраться на какие-нибудь внеклассные занятия?       Сириус ухмыльнулся.       — Это ведь не имеет никакого отношения к секретной группе по Защите, не так ли?       Глаза Гермионы расширились.       — Откуда ты знаешь?       — У Ордена есть кое-кто, кто следит за Гарри, и он подслушал ваши разговоры. Тебе нужно быть осторожнее, когда устраиваешь подобные заговоры...       — Сириус хочет сказать, что тебе не следует заниматься подобными вещами.       — Ну, да, и это тоже.       — Это была нервная ведьма под вуалью? — спросила Гермиона. Они оба кивнули.       — Раз уж разговор об ответственности закончен, — начал Римус, и Гермиона не стала упоминать, что разговор получился не очень приятным. — Я не думаю, что какая-либо из неиспользуемых аудиторий достаточно хороша. Кстати, насколько велика группа?       — Всего тридцать пять человек.       — Гермиона.       — Давай не будем сейчас возвращаться к разговору об ответственности, — поспешно сказал Сириус. — Как насчет Визжащей хижины?       — Я сомневаюсь, что там поместимся все мы, и мы никак не сможем пройти через Гремучую иву, не надрав себе задниц.       — Там есть потайной ход, который оказался довольно просторным. Он находится за тем большим зеркалом на четвертом этаже, — сказал Римус.       — По-моему, это тот проход, что обрушился, но я могу проверить.       Сириус почесал подбородок — это был один из его привычных жестов, когда он обдумывал что-то рискованное.       — А что, если вы будете приходить сюда? — спросил он, и Римус резко обернулся. — Мы находимся в глуши, вы сможете тренироваться сколько угодно, и никто ничего не увидит. А мы будем здесь присматривать, не всегда оба, но...       — Северус ни за что не будет пропускать нас сюда, — сказала она. — Я... Ну, я просто только что... это неважно, но он не позволит.       Ведьма ни за что не расскажет Сириусу и Римусу, что назвала Северуса папой, чего и дочь, и отец так испугались, что всё закончилось тем, что Гермиона провалилась в каминную сеть.       — Не говоря уже о том, что замок одновременно покинет тридцать восемь несовершеннолетних учеников. Если что-то случится, Министерство мгновенно закроет школу, и тебя вернут в твою камеру, но на этот раз меня повяжут вместе с тобой, — заметил Люпин. Сириус вздрогнул.       — Ладно, — сказал он тогда, — мы что-нибудь придумаем и дадим тебе знать.       — Вообще-то, сейчас я вспомнил... Есть одно место, которое, я думаю, достаточно просторное, но с пианино там нужно что-то сделать, — сказал оборотень. — Кабинет профессора Мерритоут, помнишь? Он не используется, потому что считается, что там обитают привидения.       — Привидения? — переспросила Гермиона.       — Да, из-за проклятия, лежащего на должности преподавателя Защиты от Тёмных Искусств.       — Что?       — Честно? Я считаю, что это чушь собачья, — сказал Римус, — но я продержался на посту всего год, как и все преподаватели до и после меня, так что...       — Да, я думаю, это вариант. Кабинет находится на шестом этаже. И там на самом деле нет привидений, мы там кучу раз бывали, — сказал Сириус. — Но тебе понадобится очень хорошее заклинание тишины и действенный способ вытащить оттуда весь хлам.       Гермиона кивнула: сначала она осмотрит кабинет, чтобы понять, можно ли его использовать, потом найдёт способ освободить его от мебели, а затем приступит к работе над заклинаниями.       — Ты могла бы попробовать заклятие Недосягаемости и Муффлиато, я думаю, заклинание Не Замечай Меня тоже подойдёт, чтобы проходящие мимо ученики не обращали особого внимания на дверь, что упростит вход и выход, — порекомендовал Люпин, и Гермиона улыбнулась ему.       — Ох, Римус, я так скучаю по тебе во время уроков, — сказала она, и его лицо просветлело и смягчилось. Он притянул ведьму к себе, и она обняла его за талию. Мужчина поцеловал её в волосы и прижал к себе.       Она пыталась контролировать своё дыхание, потому что с момента его увольнения ей пришлось иметь дело с нелучшими преподавателями: от убийц до мучителей — и Гермиона не хотела плакать сейчас, потому что Римус и Сириус наверняка начнут расспросы, а она боялась, что они узнают.       — Щеночек, ты прекрасно справляешься и без меня, — сказал он ей, и её решимость начала колебаться.       Гермиона отстранилась и решила сменить тему, пока не разрыдалась.       — Сириус, — обратилась к нему слизеринка, — Гарри рассказывал, что у тебя дома много портретов. А у тебя есть свой?       — Что? — спросил он. — Зачем он мне? Я же жив, да и в любом случае мать отреклась от меня, когда мне было пятнадцать, у меня не было времени позировать для портрета.       — Оу... Только у мёртвых людей они есть? — спросила она.       — Откуда такое внезапное любопытство? Ты думаешь о том, чтобы заказать себе портрет? — шутливо спросил Сириус.       — Нет, это... — она замялась. Грейнджер не получит ответа от Сириуса, ведь в прошлый раз он просто сбежал при одной только мысли о своём брате. Она вспомнила замечание Терри Бута и продолжила: — Кто-то сказал, что портрет в кабинете Дамблдора рассказал им, что Гарри победил василиска с помощью меча Гриффиндора, но Гарри сказал мне, что портреты на площади Гриммо менее... скажем так, общительны.       Сириус фыркнул:       — Можно и так сказать. Но да, обычно портреты создают в конце жизни, когда человек настолько стар, что может свалиться в любой момент...       — Сириус!       — Но не всегда. В некоторых семьях их делают на выпускном или когда члены семей собираются все вместе. Большинство из них очень мало похожи на реальных людей, — он фыркнул. — К сожалению, портрет моей матери очень точно отражает её.       — Это потому, что степень взаимодействия портрета с окружающими зависит от силы волшебника или ведьмы, изображённых на портрете, а не от самого художника, — добавил Римус, заметив, как Сириус нахмурился при упоминании о своей матери. — Большинство портретов могут произносить лишь несколько любимых фраз человека и имитировать его общий вид, основываясь на том, как их воспринял художник, — пояснил Люпин.       — Но у старинных родов, таких как мой или, например, Малфоев, было нечто дополнительное. Обычно портрет знает очень мало или вообще ничего о жизни человека, что делает разговоры очень скучными и неинтересными. Однако мать и дядя Сигнус, то есть отец Нарциссы, часами сидели перед своими портретами, обучая их и рассказывая семейные секреты. Те, что висели в старом доме Сигнуса, были такими же живыми, как ты и я. Мать доставала портрет моего прадеда Сигнуса во время некоторых ужинов, и мы вынуждены были часами выслушивать его монолог, в котором он давал понять каждому из нас, насколько он нами разочарован, —сказал ей Сириус с хмурым выражением лица. — Цисси довольно тщеславна, я уверен, что она уже заказала свой портрет и пьёт с ним чай, рассказывая всё о недавнем повторном трудоустройстве своего мужа.       — О, я понимаю, — сказала она. — Мне было интересно, спасибо.       — Не за что, малышка, — сказал он.       Гермиона знала, что если бы у Джеймса и Лили были портреты, то Сириус или Римус обязательно упомянули бы об этом. Мерлин, Гермиона была убеждена, что Сириус часами бы разговаривал с Джеймсом с этого портрета. Грейнджер почти уверена, что у Джеймса и Лили ничего подобного не найдётся. У Сириуса портрета не было, но был крошечный шанс, что он мог быть у Регулуса.       У него были десятки дневников за годы учёбы в Хогвартсе, и было вполне логично, что человек, столь увлечённый своими воспоминаниями и жизнью, создал бы портрет. Никто не ведёт дневник, если не хочет, чтобы его прочли. Не было места безопаснее собственного разума.       — Я лучше пойду. Я уверена, что меня ждёт хорошая нотация, — сказала она, и все рассмеялись.       — Если бы он не хотел, чтобы ты пришла, то не позволил бы, — сказал Римус, бросив на неё многозначительный взгляд. Гермиона кивнула, но знала, что обстоятельства сыграли свою роль в этом решении.       Гермиона повернулась к камину и, попрощавшись с ними обоими, шагнула в пламя, на этот раз правильным способом.       Северус всё ещё проверял работы. Грейнджер была уверена, что он остался на месте, потому что ждал её возвращения.       — Ты получила то, что хотела? — спросил он.       — Да, спасибо, — ответила Гермиона.       Наступила неловкая тишина, в течение которой они лишь смотрели друг на друга, пока Северус не вздохнул.       — Гермиона, то, что ты сказала... Мы можем забыть об этом, пока ты не будешь готова. Всё и без того достаточно хрупко, чтобы снова появлялась неловкость.       — Нет, — сказала она, качая головой. Это уже было сказано. Возможно, не так, как она хотела, но по крайней мере это было сказано и на этом всё. — Я думала об этом, — тихо начала ведьма. — В своих мыслях я называю тебя отцом, — призналась Гермиона, и в его тёмных глазах мелькнуло удивление, словно первый язык пламени на угле. — У меня была идея, что этот последний шаг должен быть, я не знаю, знаменательным и правильным, но, полагаю, он произошёл, когда того требовала ситуация.       — Спасибо... — поблагодарил Северус. — Это... больше, чем я когда-либо надеялся получить, — Гермиона коротко кивнула. — Но не делай это привычкой, чтобы добиваться своего, — сказал он ей, и девушка улыбнулась, узнав в его голосе шутливый тон. Он шутил. Северус Снейп действительно шутил.       Было ли в нём что-то ещё? Помимо его серьёзности и одиночества? Увидит ли она его когда-нибудь без этих многочисленных стен? Гермиона не знала, но одно было уже ясно: она получит от него весь мир, просто называя его отцом.

***

      Октябрь начался со статьи, о которой упомянул Сириус. Довольно длинной. В ней содержалась довольно личная и правдивая информация об отношениях Северуса с ней: ученики утверждали, что он полностью игнорировал её и раздражался, когда кто-то упоминал её имя, что постороннему наблюдателю ни в коем случае не пришло бы в голову, что они связаны, поскольку их взаимодействие колебалось между холодным и полным его отсутствием. Она знала, что виновники статьи были либо из Слизерина, либо из Гриффиндора, потому что автор написал об инциденте в первый день занятий, когда она опрокинула свой котёл, а он оставил её после уроков. Гермиона очень хотела узнать, кто рассказал об этом «Пророку».       Теории, объясняющие такое отношение, различались: одни говорили, что Снейп стеснялся того, что его роман привёл к рождению ребёнка, да ещё и неодарённого — упоминалось, что она не получила значок старосты, хотя и Северус, и Лили были старостами, — при том что Северус славился как гений в приготовлении зелий. Другие называли причиной привязанность Гермионы к «полукровке Римусу Люпину», будучи уверенными, что он наполняет её голову ужасными мыслями о лучших волшебниках. Эта конкретная часть была достаточно красноречивой; Гермиона была уверена, что за этим великолепным образцом писательского мастерства стояла либо Амбридж, либо кто-то с похожими взглядами. Но самыми оскорбительными Гермионе показались те теории, в которых причиной размолвки стали её «романы», все из которых были выдуманы Скитер в прошлом году. Северус, как выразился автор, был очень закрытым человеком, известным тем, что скрывал свои отношения — там был едкий комментарий по поводу всей этой истории с изменой, который граничил с оскорблением Джеймса Поттера, — и то, что Гермиона выставляет напоказ свои «романы» в таком юном возрасте, было сочтено крайне неуместным.       Ведьма сожгла газету дотла, как только дочитала, но многие ученики были подписаны на эту рассылку, и до конца недели за ней не умолкали шепотки. Но это, по крайней мере, прояснило, какое место она занимала в волшебном мире: если Гарри был «Мальчиком-Который-Выжил», то она не была «Девочкой-Которая-Исчезла» — она была «Потерянной сестрой». Она была лишь дополнением к его имени, второстепенным персонажем в этой истории, а волшебный мир заботился только о мальчике. О ней могли писать что угодно, и никто не стал бы верить в обратное.       Ведьма отмахнулась от этого и игнорировала взгляды, устремлённые в её спину, и комментарии, возникавшие, когда она проходила мимо.       Северус явно стал более придирчивым на уроках, и любой мог получить наказание за то, что дышал слишком громко. После одного урока Зелий Гарри потянул её за рукав и пробормотал:       — Останься.       Она кивнула и осталась ждать, пока остальные ученики выходили из класса. Рон ничего не сказал, поэтому Гермиона решила, что он, вероятно, уже знал, что Гарри хотел ей сказать.       Северус, который стоял спиной к ученикам, стирая доску, не заметил, что двое остались. Только когда все ушли и Гарри заговорил, он удивлённо обернулся.       — Что-то не так, — сказал Гарри. Гермиона заметила, что он обращался и к Северусу, глядя на него и дожидаясь, пока тот подойдёт поближе, прежде чем продолжить: — Мой шрам постоянно горит, — сказал он, — но я чувствую не только боль. Я также испытываю всплески эмоций.       — Например? — спросил Северус, и когда он потянулся, чтобы лучше рассмотреть шрам, отодвинув чёлку в сторону, Гарри даже не вздрогнул. Гермиона задалась вопросом, сколько они разговаривали во время уроков окклюменции. Гарри не упоминал о них, даже чтобы пожаловаться, но она знала, что он всё ещё их посещает.       — Например, когда он чем-то доволен или зол. После последнего наказания у Амбридж это было потому, что он был доволен. Очень доволен. Я мог... Он думал, что скоро произойдёт что-то хорошее.       — Когда было ваше последнее наказание у Амбридж? — спросил Северус. — Дата.       — Это было во вторник на второй неделе занятий, — ответила Гермиона. Он кивнул.       — Были ли другие такие случаи? — спросил Снейп у Гарри.       — Да, в ночь перед тем, как я вернулся в Хогвартс. Тогда он был в ярости, действительно зол. И буквально вчера, после нашей тренировки по квиддичу... Он снова был зол.       Гермиона заметила, что отец кивает, пытаясь сопоставить эти случаи с днями и вероятными причинами таких перепадов настроения.       — Это были только его эмоции, или ты улавливаешь что-то ещё? Вспышки, видения... — спросил Северус, и Гарри кивнул.       — Это не видение, а какое-то странное знание. Вроде как я знаю, что он хочет, чтобы что-то было сделано. Не знаю как, но я просто это знаю. Когда он обрадовался, это было потому, что он понял, что получил то, что хотел... А вчера он разозлился, потому что что-то происходило не так быстро, как ему хотелось.       — Я почти не получаю никакой информации, когда нахожусь в Хогвартсе, — сказал Северус. — Мне нужно добыть информацию извне. Но я знаю, у кого спросить. Если эти конкретные случаи совпадут с его настроением, то мы всё поймём.       — Ты имеешь в виду Люциуса и Нарциссу? — спросила Гермиона, и в груди шевельнулось странное чувство. Нарцисса не разговаривала с ней с лета. И она знала, что Драко тоже не писал ни одному из своих родителей.       — Да, — ответил Северус и посмотрел на неё. — Знаешь, она просила меня передать тебе кое-что. Я только что вспомнил.       — Мне плевать, что Нарцисса хочет сказать, — отрезала Гермиона.       — Она просила тебя помнить то, что всегда тебе говорила, — сказал он, игнорируя её гневный взгляд. — «Никакого настоящего вреда, и мы всегда найдём путь друг к другу». Что бы это ни значило...       Гермиона сглотнула застрявший в горле комок. Она отвела взгляд, моргнув, чтобы сдержать слёзы.       — Так что это значит? Гарри суждено чувствовать всё, что испытывает Волдеморт? — спросила она, возвращаясь к предыдущей теме разговора.       Северус ещё некоторое время наблюдал за ней. Гермиона знала, что он не станет её об этом спрашивать, но понимала, что отец беспокоится и хотел бы это сделать.       — Дамблдор сказал мне это в прошлом году, — сказал Гарри. — Он сказал, что когда Волдеморт был рядом со мной и испытывал ненависть, я мог это почувствовать... Наверное, и другие чувства тоже.       — Ты рассказывал об этом Дамблдору? — спросил Северус.       — В этом году нет, но когда это случилось в прошлом году, да.       — Расскажи ему, — приказал Северус, и Гарри вздохнул.       — Он со мной не разговаривает, разве нет? С того дня у тебя дома он со мной не разговаривал.       — В любом случае, постарайся.       — Зачем? — спросил Гарри.       — Потому что Гермиона не может смотреть на него без того, чтобы не сверлить его взглядом, — она открыла рот, чтобы возразить, но Снейп просто бросил на неё взгляд, и та вздохнула. — Если ты перестанешь к нему ходить, он, вероятно, подумает, что у тебя есть кто-то другой, к кому ты можешь пойти, что, в принципе, правда, но ему не нужно об этом знать, — сказал Северус, — по крайней мере, не сейчас.       Гарри кивнул, и после этого они ушли. Северус пообещал сообщить им, когда узнает, чего именно хочет Волдеморт.       — О, пока не забыл! Мы нашли место для нашей первой встречи. Сегодня вечером, в восемь часов, — сказал Гарри сестре, и её глаза расширились от удивления.       — Где?       — Это называется «Выручай-комната», — сказал он ей. — На восьмом этаже, напротив гобелена, на котором Варнава Взрюченный бьёт тролля. — Гермиона кивнула; она знала, о каком именно гобелене он говорит. — Передай своим друзьям и когтевранцам. Я позабочусь о гриффиндорцах и студентах из Пуффендуя.       — Хорошо, как ты её нашёл?       — Я попросил Добби о помощи, и он рассказал мне о ней.       Добби! Добби был свободным эльфом, он мог делать всё, что хотел, и ему доставляло огромное удовольствие помогать Гарри. Гермиона тоже могла попросить его о помощи, особенно если скажет Добби, что это ради Гарри. Потому что так и было. У неё самой было очень мало личного интереса к этому конкретному делу.       А Добби раньше служил Малфоям, он знал эту семью, и она могла даже предположить, что он знал и семью Блэков тоже.       Да, она попросит Добби и покончит с этим делом о Регулусе.       Вернувшись в Большой зал, ведьма принялась распространять новость об их первой встрече и позаботилась о том, чтобы когтевранцы тоже вовремя об этом узнали.       И, Мерлин, прошло пять лет, а у неё до сих пор мурашки по коже от того, насколько чудесный и волшебный этот замок. Когда они встали перед стеной — Гарри оказался чуть впереди них — они затаили дыхание, наблюдая, как на стене появляется блестящая от полировки дверь. Рон пристально смотрел на неё, выглядя слегка настороженным. Гарри протянул руку, взялся за латунную ручку, распахнул дверь и прошёл вперед в просторную комнату, освещённую мерцающими факелами, подобными тем, что освещали Подземелья, которые Гермиона и её друзья называли своим домом, на восемь этажей ниже.       Стены были заставлены деревянными книжными шкафами, а вместо стульев на полу лежали большие шёлковые подушки. На полке в дальнем конце комнаты стоял целый набор приборов: Вредноскоп, Датчики секретности и большой треснувший Проявитель врагов, который Гермиона узнала из кабинета Грозного глаза в прошлом году.       — Они пригодятся, когда будем отрабатывать оглушающие заклинания, — восторженно сказал Рон, толкая ногой одну из подушек.       — Ты только посмотри на эти книги! — воскликнула Гермиона, с волнением проводя пальцем по корешкам больших фолиантов в кожаном переплёте. — «Путеводитель по практическим проклятиям»... «Как превзойти Тёмные искусства»... «Самооборона чарами»... Здесь даже есть книга о магии щитов! Дра... — она замолчала на полуслове: его не было рядом. Гермиона опустила плечи и на мгновение позволила себе почувствовать, как сильно ранит его отсутствие. Этих украденных мгновений было недостаточно. Она почувствовала руку на плече и обернулась — там стоял Блейз.       — Я знаю, — произнёс он, слегка сжимая её плечо. — Я тоже скучаю по этому придурку.       Гермиона кивнула и улыбнулась ему. Она повернулась к Гарри и сказала:       — Гарри, это чудесно, здесь есть всё, что нам нужно!       Вокруг неё все тоже трогали и ощупывали всё вокруг. Несколько мальчиков из Пуффендуя плюхались на подушки, чтобы проверить их на случай будущего оглушения. Её друзья оглядывались по сторонам, впечатлённые.       — Что это за место? — спросила Дафна.       Гарри начал объяснять, пока люди садились на подушки вокруг них. Все места были заняты. Комната точно знала, сколько здесь людей.       Гермиона, стоявшая рядом с братом, сказала:       — Я думаю, нам следует выбрать лидера.       — Гарри — наш лидер, — тут же сказала Чжоу, глядя на Гермиону, как на сумасшедшую. Грейнджер подняла бровь, глядя на девушку.       — Да, но я думаю, что нам следует проголосовать по этому вопросу должным образом, — ответила Гермиона. — Это придаст делу официальный характер и укрепит его авторитет. Итак — все, кто считает, что Гарри должен быть нашим лидером, поднимите руку.       Все подняли руки, даже Захария Смит, хотя он сделал это весьма без энтузиазма.       — Э-э... ладно, спасибо, — немного неловко ответил Гарри.       Она улыбнулась ему и продолжила:       — Я также думаю, что нам нужно придумать название. Это укрепит командный дух и сплочённость, не так ли?       — Может, мы назовёмся «Лигой Против Амбридж»? — с надеждой спросила Анджелина.       — Или «Министерство Магии — Маразматики»? — предложил Фред. — Но будем называться МММ? Чтобы не было слишком длинно.       — Нам нужно название, которое не будет сразу выдавать, чем мы занимаемся, не так ли? Чтобы можно было безопасно говорить об этом снаружи.       — «Оборонное Движение»? — предложила Чжоу, глядя на Гарри, а не на Гермиону. — Сокращённо ОД, чтобы никто не догадался, о чём мы говорим.       — Да, ОД — хорошее название, — согласилась Джинни. — Только давайте лучше будет «Отряд Дамблдора», ведь это самое страшное, чего боится Министерство, разве не так?       Эти слова вызвали одобрительный ропот и смех. Гермионе не нравилась идея использовать имя Дамблдора. Беглый взгляд на Гарри показал ей, что он думает точно так же.       — Кто за ОД, поднимите руки, — попросила Гермиона и начала считать поднятые руки, быстро пропуская всех слизеринцев, которые не удосужились проголосовать. Видимо, демократия была ниже их достоинства. — Большинство «за».       Она прикрепила к стене листок с именами всех и написала вверху большими буквами «ОД».       — Это вообще-то здорово, — сказал Блейз, — мы можем расшифровать это как угодно, например, «Огромная Долорес».       — Или «Оскорбления Долорес», — предложил Тео.       — «Одержимость Дамблдора»! — это уже была Пэнси.       — Ладно, — сказала Гермиона, когда все начали демонстрировать свои навыки в использовании языка, перечисляя слова на букву «О». — ОД вполне подойдёт и может означать всё, что вы хотите, особенно «Остальных не Дёргай».       Блейз хмыкнул:       — Ловко.       — Верно, — сказал Гарри, тоже хмыкнув. — Что ж, давайте начнём тренироваться? — спросил он.       Все кивнули.       — Поскольку у нас есть ученики от четвёртого курса и старше, я думаю, нам стоит начать с основ, а потом разделиться на группы: те, кто уже освоил материал, будут помогать тем, кому это даётся сложнее, — предложила Гермиона, и все кивнули в знак согласия.       — Я подумал, что первым делом нам стоит заняться Экспеллиармусом. Это заклинание обезоруживания. Как сказала Гермиона, это довольно простое заклинание, но я считаю его очень полезным...       — О, да ладно, — начал Захария Смит, закатив глаза и скрестив руки на груди. — Не думаю, что Экспеллиармус нам особо поможет против Сами-Знаете-Кого, вы так не думаете?       — Я использовал его против него, — резко ответил Гарри. — Это спасло мне жизнь в июне прошлого года, — Смит тупо раскрыл рот. В остальной части комнаты воцарилась тишина. — Но если ты считаешь, что это ниже твоего достоинства, можешь уйти, — сказал Гарри, и, поскольку Гермиона очень хорошо знала свою подругу, она бросила взгляд на Пэнси. Как и ожидалось, та смотрела на него. Так же, как Чжоу и Джинни.       Что ж, кто-то становился всё популярнее.       — Ладно, — сказала она, — все разбиваемся на пары. Пэнси, нет, — добавила Гермиона, когда черноволосая девушка направилась к Рону.       — Спокойно, — сказала Паркинсон с ухмылкой, откинув короткие волосы за спину, и пошла к Невиллу, который остался без напарника.       — Это может оказаться ещё хуже, — пробормотала Дафна, когда они с Грейнджер стали партнерами.       Гермиона кивнула.       — Ну, по крайней мере, Рон не будет винить меня.       Комната внезапно наполнилась криками «Экспеллиармус». Палочки разлетались во всех направлениях; те, кто промахивался, попадали в книги на полках и отправляли их в воздух. Гермиона быстро обезоружила Дафну, и та надула губы, но, получив свою палочку обратно, после нескольких попыток смогла обезоружить и её.       Пэнси была слишком хороша для Невилла, у которого палочка то и дело выскальзывала из руки и приземлялась в разных местах вокруг него. Но вместо того, чтобы смеяться над ним, она на самом деле помогала ему. Дважды Гермиона и Дафна прерывали тренировку, чтобы посмотреть, как Пэнси исправляет стойку Невилла и его хват палочки.       — Что с ней не так? — спросила Дафна, на лице которой отразились недоверие и недоумение. К ним подошёл Гарри.       — Вы обе хорошо справляетесь, да? — спросил он. Обе ведьмы кивнули. — Здесь много некачественных заклинаний, помогите мне найти тех, кто знает, что делает, чтобы мы могли отправить их помогать нуждающимся, как это делает Паркинсон вон там.       Гермиона кивнула, а затем ухмыльнулась:       — Приятно, правда? Отдавать приказы.       Гарри усмехнулся:       — Так вот каково это быть на месте Гермионы Грейнджер?       — Ага, — она широко улыбнулась. — Пойдём, Даф.       Гермиона направилась прямо к Тео и Блейзу, которые не только обезоруживали друг друга, но и пытались заставить палочки упасть именно туда, куда им хотелось.       — Гарри хочет, чтобы мы помогли тем, кому это может понадобиться, — сказала она им. Вместе они огляделись вокруг. Дафна стояла рядом с Захарией Смит, у которого палочка вылетала из руки каждый раз, когда он открывал рот. Ему не нравилось получать помощь от слизеринки, но Дафна не оставляла ему выбора. Особенно потому, что она тыкала его палочкой в бок. Оказалось, что проблема Захарии была делом рук близнецов, так как Гермиона заметила, что Гарри разговаривал с близнецами, которые хихикали.       — Кому нам помочь? — спросил Тео.       — Майклу Корнеру нужна помощь, или это его идея навредить Джинни... — указала Гермиона.       — Позволь мне... — начал Блейз.       — Нет. Ты не приблизишься к этим когтевранцам, — сказал Тео и двинулся вперёд. Но не прежде, чем повернуться к Гермионе и сказать: — Отдай ему пуффендуйцев, Грейнджер.       — Мне нравится, когда он ревнует, — прокомментировал Блейз с лёгкой улыбкой.       — А мне нравится, когда вы оба даёте мне передохнуть, — ответила она, покачав головой. — Вон там, — ведьма заметила чрезмерно размашистые движения Эрни Макмиллана. — Иди туда.       Гермиона нашла братьев Криви и поочередно помогала каждому из них. Старшекурсники тоже начали помогать остальным: она заметила, как Пьюси и Корнфут помогают двум ученикам из Пуффендуя, а семикурсницы из Гриффиндора — Лаванде и Парвати.       Внезапно Гарри свистнул, и все остановились, опустив палочки.       — Неплохо, — начал Гарри, — но есть над чем поработать.               Захария Смит злобно посмотрел на него, Дафна снова ткнула несчастного парня.       — Хватит уже!       — Давайте попробуем ещё раз... Я хочу, чтобы вы немного понаблюдали за теми, кто уже освоил это заклинание. Обратите внимание на их стойку... — Пэнси почему-то выпятила грудь, — ...и на то, как они двигают рукой с палочкой, — Фред сделал движение рукой, — …прежде чем пробовать снова.       Блейз и Тео вышли в пару первыми, обстреляв друг друга пару раз, прежде чем освободить место для Пэнси и Дафны. Близнецы тоже продемонстрировали свои навыки, как и семикурсники. Они переставили некоторые пары, соединив тех, кому было сложнее. Гарри снова прошёлся по комнате, останавливаясь то тут, то там, чтобы дать советы. Она заметила, что у всех стало получаться гораздо лучше: всё меньше и меньше книг и книжных полок попадало под удар, и всё чаще слышался звук палочек, ударяющихся о пол.       Гермиона помогала, как могла, и при этом присматривала за своими друзьями-нарушителями, которые жили тем, что устраивали хаос. Она взглянула на часы и увидела, что уже десять минут десятого. Дерьмо.       — Гарри! — позвала ведьма, и он отвернулся от Чжоу, с которой разговаривал. — Посмотри, сколько времени!       Он посмотрел, широко раскрыл глаза и тут же свистнул.       — Давайте на сегодня закончим, — сказал он, когда все остановились. — Некоторым из вас предстоит долгий путь, и мы не можем рисковать, чтобы нас поймали в первый же день занятий, — все кивнули в знак согласия. — В то же время, в том же месте на следующей неделе? — спросил он.       — Раньше! — с энтузиазмом сказал Дин Томас, и многие кивнули в знак согласия. Гермиона гордо улыбнулась.       Анджелина, однако, скорчила гримасу:       — Сезон квиддича вот-вот начнётся, нам ещё и командные тренировки нужны.       — Тогда давайте в следующую среду вечером, — сказал Гарри, и все кивнули. — А потом мы сможем договориться о дополнительных встречах... Так, нам лучше расходиться.       Группы разошлись по трое и по четверо, и Гермиона дошла до Подземелий вместе с Пэнси, которая имитировала выступление Чжоу:       — Экспеллиармиус! То есть, Экспеллимеллиус! Я... ой, прости! — сказала она чрезмерно девчачьим голосом. — О, прошу! Она сдавала СОВ в прошлом году! Она знает, как произносить это заклинание! Просто хотела привлечь внимание Поттера.       Блейз развеселился и фыркнул:              — Только представь.

***

             В понедельник утром завтрак был, как всегда, вкусным, и Гермиона с тем же благоговением, которое, как она верила, никогда не пройдёт, наблюдала, как совы прилетают с почтой.       Сова из Хогвартса бросила утренний выпуск «Ежедневного пророка», и, не успела ведьма поставить кубок обратно на стол, чтобы взглянуть на свёрток, как другая сова бросила перед ней конверт.       Гермиона нахмурилась: она не ждала почты, а почерк на обратной стороне ей не был знаком. Ведьма подняла конверт и перевернула его. На нем было написано: «Мэри Макдональд». Её глаза расширились. Неужели это возможно? Неужели женщина, которую, как предполагалось, искали Сириус и Грюм, женщина, о которой ни Римус, ни её отец не знали, жива она или нет, вот так просто отправила письмо в понедельник утром?       Гермиона наложила на конверт несколько заклинаний, проверяя его на наличие проклятий. Когда ничего не обнаружилось, она осторожно открыла письмо, зная, что с тех пор, как появилась новость о её рождении — и потом снова — она получала несколько странных писем.

Дорогая Гермиона, два года я мучилась вопросом, писать тебе или нет. И не из-за тебя — ты вполне заслуживаешь это письмо. А потому, что я эгоистка и последние 16 лет я только и делала, что пряталась от этого мира, и не была уверена, хочу ли я, чтобы меня нашли. Полагаю, ты не знаешь, кто я, и это нормально. Меня зовут Мэри Макдональд, и я училась в одной школе с твоими родителями. Я была на Гриффиндоре и делила спальню с твоей матерью в течение семи лет. Она была моей лучшей подругой и всем для меня. Мы всегда говорили, что будем вместе до конца, но никогда не думали, что наш конец наступит так скоро. Когда похорон стало слишком много, и я неделями носила больше одежды чёрного цвета, чем любого другого, когда из нас семерых осталось лишь двое, я могла только уехать. У меня не было ничего, ради чего я могла бы остаться. Но, конечно же, он был там — в конце концов, это всегда он. Он всегда должен вызвать всеобщее негодование и разрушить все планы. Лицо Сириуса было во всех маггловских новостях, и я больше не могла это игнорировать. В конце концов, у меня всё ещё хранилось письмо твоей матери. В то время всё было ужасно, ну, я думаю, что и в будущем это будет так же ужасно. Прости меня. Думаю, она знала, что я сбегу, поэтому отдала письмо мне, а не Римусу. Я тоже магглорожденная и никогда не чувствовала, что у меня есть место в волшебном мире после Хогвартса. Наверное, учитывая наши шансы, она знала, что я — та, кто с большей вероятностью выживет. Лили всегда была самой умной из нас четырёх девочек. Я так долго скрывала правду, что теперь боюсь, они мне это не простят, но, с другой стороны, я и не думала, что мне придётся оправдываться. Северус должен был быть злодеем, Питер — мёртвым, Сириус — запертым в тюрьме, а Римус... ну, Римус всегда был самым сильным. Именно я проводила Лили под мантией Джеймса в ту ночь, когда она встретилась с Северусом. Так что я частично замешана в факте твоего существования и в том беспорядке, в котором ты, вероятно, сейчас находишься. И я знаю, что это беспорядок. Всё, что касается мародёров и остальных из нас, — это не что иное, как сплошной беспорядок. Но Сириус сбежал, и всё изменилось. Я увидела, что мир, от которого я сбежала, наконец-то настиг меня. Я больше не могла держаться в стороне, мне стало слишком любопытно. Я хотела узнать, жива ли ты. Я беспокоилась о Римусе. Я была... одна. Я с жадностью читала каждый выпуск «Ежедневного пророка», как только появилась новость о том, что Римус назначен профессором ЗОТИ, потому что знала: это лишь вопрос времени, когда мы все узнаем, жива ты или нет, но когда начался семестр, а новостей не поступало, я начала терять надежду. Но потом поползли слухи — а Хогвартс всегда был рассадником слухов — и мы узнали правду. Практически всю правду. Сириус был невиновен с самого начала (как мы вообще могли поверить, что он предал именно Джеймса?). Я видела, как ты в одиночку пыталась всё устроить, как ты дёргала за ниточки на своём факультете и как каждый сноб рассказывал всем, кто хотел услышать, что Сириус Блэк из Благородного Дома был невиновен. И мерзким предателем в конце концов оказался маленький гриффиндорец Пит. Приятно ли, когда все эти чистокровные поклоняются земле, по которой ты ходишь? Хотела бы я это увидеть. После этого я могла думать только об одном: Лили поступила бы так же. Лили была бы так горда. Это было смело с твоей стороны, и именно тогда я поняла, что не могу больше ждать. И не стану. Я написала письмо и собиралась отправить его. Но потом начался Чемпионат мира, и эта маггловская семья, напуганная и зависшая в воздухе, была единственным, что я могла видеть в течение нескольких недель. Это могла быть я. И мои родители. И я просто знаю, что они лишь наслали Обливиэйт на эту бедную семью, и теперь эти магглы, вероятно, живут где-то, не зная, что чуть не погибли из-за каких-то ублюдков. Я вспомнила, почему ушла. Я не хотела жить в мире, где хорошие люди «хороши» только потому, что не пересекли черту геноцида. Я отступила. И наблюдала. А потом Он вернулся. И вся правда вышла наружу. Боже, я могу только представить, в каком кошмаре ты сейчас находишься. Это должны были быть я и Римус. А не Римус, Сириус, Питер и Северус. Сириус ненавидел Северуса больше всего на свете. Я просто знаю, что 16 лет — это слишком маленький срок, чтобы избавиться от всей этой ненависти. А вот Римус любил Сириуса больше всего на свете. 16 лет — это слишком долгий срок, чтобы жить с мыслью, что ты потерял свою любовь. А Северус такой засранец, что я просто знаю, у него не хватит эмоционального диапазона, чтобы рассказать тебе всё, что тебе нужно знать. Я не могла больше быть эгоисткой. Лили доверилась мне, а я слишком долго тянула. Я была первой, кто узнал. Что ты была дочерью Северуса, а не Джеймса, и я помню, как Лили была взволнована и напугана твоим появлением. Мы были на войне, она только что вышла замуж, а Северус пытался убить нас всех вместе с этими сумасшедшими. Я помню, как спрашивала её, что она собирается делать, собирается ли она рассказать об этом кому-то из парней, а она посмотрела на меня, как на сумасшедшую, как будто я не могла спрашивать о таком. Потому что, конечно же, Лили Эванс собиралась быть честной. Гермиона, у меня есть информация, которой нет ни у кого другого: Джеймс знал. Она рассказала ему раньше, чем Северусу. Она рассказала ему раньше, чем Римусу. Когда мы узнали о пророчестве, это была его идея — попытаться увезти тебя. Чтобы спасти хотя бы тебя. Они знали, что если Сама-Знаешь-Кто придёт за Гарри, они погибнут, пытаясь защитить его. Именно Джеймс сказал, что у тебя есть выход. Я уже достаточно много сказала. Теперь я дам слово им. Я не читала их письмо, потому что оно было адресовано не мне. Поэтому я не могу подготовить тебя к тому, что они сказали. Но, судя по тому, что я узнала о тебе, я не думаю, что это необходимо.

      Чужая рука коснулась её предплечья, и Гермиона резко подняла голову. Только тогда она осознала, что дрожит и что по её щекам текут слёзы.       — С тобой всё в порядке? — спросил Блейз. Гермиона не знала, что ответить; честно говоря, ей казалось, что у неё нет слов, чтобы что-то им объяснить. Напротив неё было обеспокоенное выражение лица не только Блейза. Тео и Дафна выглядели так же обеспокоенно, а Пэнси не слишком скрытно пыталась прочитать письмо через её плечо.       Гермиона потянулась к конверту и увидела, что внутри действительно было ещё одно письмо, гораздо более старое и толстое. Она не могла читать то, что было внутри, сидя за завтраком.       — Мне нужно идти, — протараторила она и быстро сунула оба письма в карман. Не дожидаясь, пока они попытаются её остановить, она встала и ушла. Только когда она услышала, как Пэнси спросила:       — Кто такая Мэри Макдональд? — Гермиона поняла, что забыла конверт на столе.       Первый урок был у Биннса, и она решила, что это подходящий момент, чтобы прогулять. Гермиона не знала, куда ей пойти. В общежитие идти было бессмысленно — девочки нашли бы её в мгновение ока, а все остальные укрытия были известны парням. Она пересекла внутренний двор и вспомнила, что Римус упоминал о пустом кабинете, и решила пойти туда. Гарри нашёл Выручай-комнату, прежде чем она успела ему рассказать, и теперь она знала, что это безопасный выбор. Если они захотят её найти, то смогут попросить у Гарри карту. Но о карте знал только Драко, и она понимала, что они не пойдут к нему за помощью.       Гермиона всё ещё дрожала, когда дошла до кабинета профессора Мерритоут. Она закрыла за собой дверь и заперла её заклинанием. Сириус говорил правду, комната была огромной. Там стоял гигантский обеденный стол, за которым могли разместиться как минимум двенадцать человек, перед камином стояли два дивана, а в углу — пианино.       Она осторожно развернула письмо и резко вдохнула, готовясь к тому, что её ждёт. Там было два листа бумаги, маггловской, с линиями и всем остальным. Гермиона бегло пробежала глазами по почерку Лили, пытаясь найти какое-либо сходство с почерком слизеринки. Ей это не удалось.       Вместо этого она заметила, что узнаёт этот почерк, она была в этом уверена, Гермиона видела его где-то раньше, в одной из своих книг. Решив поискать это позже, она приступила к чтению письма.

Моя дорогая дочь, я надеюсь, что тебе никогда не придётся читать это письмо. Я надеюсь, что через несколько лет я смогу сидеть напротив тебя на нашем диване так же, как мы сидим сейчас, пока я пишу это, и рассказать тебе обо всём. Я надеюсь, что Гарри будет рядом с тобой и на этот раз не будет пытаться отобрать у тебя игрушку. Я очень надеюсь, что вы двое будете ссориться чуть меньше, чем сейчас. Я почти не хотела писать это, пытаясь притвориться, что ничего из того, что происходит, не реально, но Джеймс настоял, чтобы мы это сделали. На следующей неделе Хэллоуин, и мы очень рады этому, хотя ничего грандиозного не планируем, так как к нам никто не придёт, и вы двое, конечно, не сможете ходить по соседям за сладостями, но Джеймс готовит что-то для тебя и Гарри, несмотря на то, что ни один из вас никогда этого не запомнит. Но он делает это, потому что хочет рассказать тебе об этом, когда ты станешь старше, и мы сможем посмеяться над нашими страхами. Но это в будущем. Сейчас наши страхи вполне реальны. Особенно в отношении тебя у меня были страхи с самого начала. Но ты сделала меня смелее, смелее, чем я думала, что когда-либо смогу быть. Ты не дочь Джеймса, хотя он настаивает на обратном, говоря мне, что то, что он чуть не потерял сознание от твоего плача при рождении, делает именно его отцом, а никого другого. И это правда. Он твой папа, и это было первое слово, которое ты произнесла. И это будет правдой и через много лет, когда мы расскажем тебе о твоём другом отце. Я даже не могу предсказать, где он будет через несколько лет, будет ли он по-прежнему отсутствовать или изменится ради тебя. Его зовут Северус Снейп, и он был моим самым первым другом. Мы были соседями, и он рассказал мне всё о магии ещё до того, как я получила своё письмо. Он не был хорошим мальчиком, но со мной он обращался хорошо, и я была рада, что у меня появился друг. Мы были лучшими друзьями до пятого курса, и, может быть, мне стоило постараться больше, может быть, мне стоило настаивать сильнее, но в конце концов мы оба ушли. Понимаешь, шла война, нам пришлось выбирать сторону, и мы выбрали разные. Но он был моим лучшим другом, и я никогда не отказывалась ни от кого из них. Никогда. Думаю, в этом отношении ты будешь похожа на меня, потому что Гарри до бесконечности тебя раздражает, и всё же ты невероятно терпелива и добра с ним. Я надеюсь, что вы двое станете лучшими друзьями. У меня был последний шанс попытаться достучаться до Северуса, и я сделала всё, что могла. Я знала, что он влюблён в меня, и думала, что этой любви будет достаточно, если я только немного отвечу ему взаимностью. Это сработало, отчасти. Ты здесь, и, Мерлин, я так сильно тебя люблю. И я думаю, что он тоже тебя любит. Потому что именно он сказал Дамблдору, что Волдеморт считает Гарри ребёнком из пророчества. Потому что он умолял, чтобы нас уберегли. И это было до того, как я ему рассказала. Я хотела, чтобы он знал, на случай, если со мной и Джеймсом что-то случится. Я хочу, чтобы он попытался забрать тебя, пока не пришёл Волдеморт. Потому что Волдеморт никого не щадит. И именно поэтому я думаю, что он любит и тебя: он почти сразу написал мне, что с тобой никогда ничего не случится. Я только надеюсь, что его любовь к тебе будет способна на большее, чем его любовь ко мне. Ещё раз повторю: я надеюсь, что тебе никогда не придётся читать это письмо. Я надеюсь, что смогу вместе с тобой ждать твоего письма из Хогвартса — и оно обязательно придёт, тебе всего два года, а ты уже поднимаешь свои игрушки в воздух, чтобы Гарри не смог их схватить. Я хочу быть рядом с тобой, когда палочка выберет тебя. Я хочу пересечь барьер на платформе вместе, вчетвером. Но сейчас всё мрачно, и каждый раз, когда мы набираемся смелости что-то пожелать, они забирают это у нас. Если ты читаешь это, пожалуйста, милая, знай, что мне очень жаль и что мы старались изо всех сил. Мы очень тебя любим. Мы собирались отдать это письмо Римусу, но он пропал несколько дней назад, и мы боимся, что с ним что-то случилось. Я отказываюсь верить, что он покинул нас. Мэри скоро уедет, я знаю. Я не виню её. Смерть Марлин была для неё слишком тяжёлым ударом. Это письмо сначала попадёт к ней, и я надеюсь, что ей никогда не придётся передавать его тебе. Я надеюсь, что она сможет вернуться и заставит меня сжечь его. Я надеюсь, что Римус тоже вернётся, и он с Сириусом смогут уладить свою последнюю ссору.

Я частично виновата в их ссоре. Римус знает правду о тебе, и я попросила его держать это в секрете от Сириуса. Это стало тяжёлым бременем для их отношений. Римус знает об этом, потому что я выбрала его твоим крёстным отцом. Я надеюсь, что ты поймёшь это сама благодаря своему сердцу и той связи, которая связывает вас двоих. Если тебе когда-нибудь придётся прочитать это письмо, моё единственное желание — чтобы эти имена что-то значили для тебя, чтобы ты каким-то образом смогла вернуться в свою семью. Незнание — это самое страшное. Не знать, куда ты пойдёшь и кто будет с тобой. Я надеюсь, что у тебя будет хорошая жизнь, даже если мы не сможем быть с тобой. Я надеюсь, что ты поймёшь. Я надеюсь, что ты сможешь думать обо мне как о матери, потому что ты моя маленькая девочка. Я надеюсь, что у нас это будет навсегда, до самого конца.

      Гермиона сложила письмо и опустила голову на колени, её плечи дрожали. Ей хотелось бы думать о Лили как о матери, но это было не так просто, как думать о Гарри как о брате. Стать сестрой Гарри далось ей легко, в конце концов это казалось почти естественным. Наконец-то понять и назвать то, из-за чего она так много к нему чувствовала. Но Лили... С ней было по-другому. Может быть, если бы её мать не была такой замечательной, не давала ей всего и не заставляла чувствовать себя любимой, может быть, она бы думала о Лили как о своей матери, может быть, она бы чувствовала ту любовь, которую Гарри испытывал к ней в таком изобилии.       Но Гарри всю свою жизнь был лишён любви, и, тем не менее, любовь давалась ему так легко. Он любил Лили, потому что она была его мамой и умерла, чтобы спасти его. Он любил Джеймса, потому что тот был его отцом и умер, чтобы спасти его. У него не было никого другого, кого он мог бы называть мамой и папой. А у Гермионы были. У Гермиона, вообще-то, был перебор по отцовской части.       Письмо Лили всё равно было болезненным, потому что Гермиона могла почувствовать её любовь и отчаяние. Она написала его за неделю до Хэллоуина. Они планировали отпраздновать его, но вместо этого погибли.       Это письмо предназначалось ей, но Гермионе казалось, что другим нужно прочитать его больше, чем ей самой. Гарри и Сириусу, так точно. Она перечитывала одну строку снова и снова: «чтобы ты каким-то образом смогла вернуться в свою семью». Потому что она смогла. Все эти имена имели для неё смысл, она знала их и любила. Они словно домино встали на свои места, и Гермиона глубоко ценила то, что хотя бы что-то сложилось так, как хотела Лили.

***

      Северус заметил, как дочь побледнела и широко раскрыла глаза от удивления; он видел беспокойство её друзей и то, как она поспешно удалилась, прочитав то, что было в том письме. Он не мог пойти за ней, но продолжал пристально смотреть на них в надежде, что кто-нибудь догадается оглянуться на него.       В конце концов, это сделал Теодор. Паркинсон передала конверт по кругу, и как только Теодор взял его, он поднял глаза на высокий стол. Он сунул конверт в карман и коротко кивнул в сторону Северуса. Да благословит Мерлин этого мальчика.       Теодор ушёл за десять минут до окончания завтрака, а Северус терпеливо ждал, пока профессора начнут расходиться, чтобы и он мог уйти, не вызывая подозрений. Как только Минерва и Вектор поднялись со своих мест и возобновили свои сплетни по пути в учительскую, Северус воспользовался случаем, чтобы тоже ускользнуть. Он быстрым шагом направился в свой кабинет, зная, что найдёт там Теодора.       — Что случилось? — спросил он, как только вошёл, обнаружив мальчика, прислонившегося к столу с конвертом в руках.       — Оказывается, она всё-таки не умерла, — ответил парень, протягивая конверт.       Мэри Макдональд. Чёрт.       Она была жива. Никто, кроме Ордена, не знал о причастности Мэри. Если только кто-то изнутри не обладал извращённым чувством юмора, то исключено, чтобы кто-то отправил это от её имени в качестве уловки. Что она хотела сказать? Мерлин знал, как ужасно он с ней обращался, когда они учились в школе. Его крестника можно было бы назвать дружелюбным по отношению к младшему из Уизли, если сравнивать его поведение с тем, как Северус относился к Мэри.       И почему сейчас? Почему она не появилась раньше? Все знали, кем на самом деле была Гермиона, уже больше года, почему она не написала тогда, когда Питер сбежал? Что-то случилось? Или она что-то знала?       — Где Гермиона? — спросил он.       — Не знаю, — ответил мальчик. — Она ушла, ничего не сказав. Но там было больше одного письма. Она взяла их с собой.       Дерьмо. Он почувствовал, как у него внутри всё похолодело. Второе письмо. Оно тоже было от неё или от кого-то другого? А что, если оно было от... Нет, он не станет сейчас забираться в эту кроличью нору. У него был целый день занятий с дурацкими школьниками, и ему нужно было сосредоточиться, чтобы Амбридж не решила провести очередную инспекционную проверку. Он закрыл глаза и спрятал зелёные глаза Лили от своего сознания, как только они появились.       — Если Гермиона не появится на уроке, иди за Поттером — он знает, как её найти.       Теодор кивнул, и Северус смотрел, как мальчик уходит. Как только за ним закрылась дверь, Снейп заставил свой разум стать спокойным, словно безмятежное озеро.              Северусу пришлось ждать до урока после обеда, так как Гермиона пропустила оба утренних занятия и вернулась только на урок с ним в час дня. В душе он был рад, что она появилась: они оба знали, что он не стал бы ничего говорить о том, что она пропустила урок из-за того, что бы там ни написала Мэри Макдональд, но тем, что она решила прийти, она дала ему понять, что хочет поделиться всем этим с ним. И он глубоко ценил это проявление доверия.       Однако она не села на своё обычное место, а предпочла сесть рядом с мисс Гринграсс. Это был осознанный выбор, потому что, как он знал, светловолосая ведьма меньше всех будет засыпать Гермиону вопросами. А её брат в этот момент сидел на краю стула, потихоньку наклоняясь к ней, чтобы привлечь её внимание.       Поскольку Снейп был особенно внимателен, то заметил и кое-что ещё. Его крестник, с которым, как он ранее полагал, Гермиона рассталась после случившегося в Мэноре, смотрел на неё с такой тревогой в своих серых глазах, что Северус засомневался: не обрушится ли буря, бушующая в них, на его класс. Драко коснулся кончиком палочки кольца на своём мизинце — нового украшения, которое Северус заметил только в этот момент, — и буквально через мгновение Гермиона перевела взгляд на свой браслет — ещё одно новое украшение — и очень незаметно коснулась его палочкой точно так же, как Малфой. Интересно. Нарцисса ошибалась: эта парочка научилась быть незаметной. Они по-прежнему виделись прямо у всех своих друзей под носом.       На этот раз урок прошёл гладко, и Гермиона решила свести все вопросы к минимуму, быстро собрала свои вещи, как только он отпустил их. Снейп задался вопросом, не ошибся ли он и не собиралась ли она, напротив, сбежать из класса, как только сможет. Разочарование успело проявиться лишь на мгновение, потому что через секунду Гермиона задержалась у раковин, моя свой котёл и инструменты, в то время как Гарри не торопясь разливал своё зелье по пробиркам.       — Я позже к вам присоединюсь, — сказала она друзьям, и те кивнули. Северус заметил, что Драко не бросил на неё ни единого взгляда и не задержался ни на секунду. Снейпа бросило в дрожь, когда он увидел, насколько хорошо этот парень научился скрывать свои чувства. За исключением того единственного мгновения на уроке, на его лице не было ничего, кроме отстранённости. Было понятно, почему Забини и Нотт с таким упорством пытались бросать на него гневные взгляды при каждой возможности.       — Это становится привычкой, — сказал он им, когда Гермиона вернулась после тщательного мытья инструментов. Вновь все трое сели вместе за одну из школьных пар.       — Ты послал Тео за Гарри, чтобы он проверил, где я, — возразила Гермиона.       «Я беспокоился о тебе», — хотел он сказать, но слова не выходили, и вместо этого он молча ждал, пока она доставала письма из кармана мантии.       Он заметил, что её руки слегка дрожали, когда она смотрела то на него, то на Гарри. Ведьма нервничала, показывая им письма, и тогда Северус понял: он был прав. Второе письмо могло быть только от Лили, никто другой не смог бы вызвать у Гермионы такую тревогу.       — Она жива, — начала Гермиона, всё ещё держа письма в дрожащих руках. И поскольку Северус держал холодное тело Лили в своих объятиях, он знал, что она говорит о Мэри. — И Джеймс знал, — сказала она, глядя на Гарри. — Лили рассказала твоему отцу, Гарри.       Северус почувствовал, как годы обрушились ему на грудь. От первой поездки на поезде до той ночи у общей гостиной Гриффиндора. После Хогвартса — от того момента у дома её родителей до каждой встречи с Римусом с тех пор. Планы, секреты, люди, от которых они скрывались и которым лгали.       Она передала Гарри письмо, и мальчик поспешно открыл его, чтобы прочитать; Северус наклонился, чтобы заглянуть ему через плечо. Всё это время она была жива. Пока он ждал Гермиону, одна из его теорий заключалась в отложенном почтовом заклинании; он знал, что Гринготтс предлагает такую услугу, и рассматривал это как вариант, но нет, этой бумаге было всего несколько дней. Даже если бы не бумага, тот факт, что Мэри назвала его лишь злодеем и засранцем, был достаточной подсказкой. Если бы она написала это много лет назад, она обрушила бы на него гораздо больше прозвищ.       Где-то в маггловском мире Мэри Макдональд была жива и здорова.       Часть его, очень маленькая и скрытая часть, радовалась тому, что она жива, потому что это казалось правильным. Все эти годы осознание того, что после войны на Тёмной стороне выжило больше людей, чем на Светлой, вызывало у него неприятное чувство в животе. Знать, что после войны у Северуса осталось больше живых людей с его факультета, чем у Римуса, было неправильно и извращённо. Но Мэри была жива.       Джеймс знал обо всём с самого начала. И он даже не подумал рассказать об этом ни одному из своих друзей. Ребята этого не осознавали, но Северус понимал, что это означало: даже идеальный Поттер сомневался в своих друзьях. А Петтигрю, будучи шпионом, наверняка сразу же сообщил бы об этом Волдеморту. Блэк... ну, они видели, как отреагировал Блэк. Но зачем скрывать это от Римуса? Думал ли Поттер, что если Гермиона дочь Северуса, то Римус не станет помогать? Или что он не станет скрывать правду от Блэка?       Гарри дочитал письмо, и всё его тело напряглось от беспокойства, пока он смотрел на другое письмо в руках Гермионы. Письмо Лили. Что-то от его матери.       Гермиона колебалась, но не из-за Гарри, нет, а из-за него. В том письме было что-то, что, как чувствовала Гермиона, Северусу не понравится.       Это не имело значения, Северус знал, что всё, что Лили могла сказать о нём, было тем, чего он заслуживал.       Ведьма отдала им письмо, и боль от того, что он снова увидел её почерк, была ошеломляющей. У Северуса было своё письмо от Лили и её многочисленные каракули в его книгах и тетрадях, он знал каждый изгиб и резкий штрих, он мог с точностью повторить её «т» и «б» и, закрыв глаза, мог вспомнить все её маленькие записки. Это же письмо было новым. Это были строчки из ее писем и она сама. Его не волновало, что все её слова были о том, каким ужасным он был человеком, ведь спустя пятнадцать лет перед его глазами была новая частичка её.       Он прочитал всё дважды, а потом и в третий раз; он видел, где она тщательно выводила букву, а где пролетала дальше, не задумываясь, как она не любила писать слова сокращённо или то, как некоторые конечные буквы случайным образом соединялись с начальными буквами из следующего слова. Но лучше всего, читая, он представлял её голос, её интонацию и ритм речи, её тихий смех и резкие упрёки. Закончив, Северус отступил на шаг и, подняв глаза, увидел, что Гермиона смотрит на него.       Её карие глаза были затуманены, а брови слегка сдвинуты в беспокойстве. «О, Лили, — подумал Северус, — не беспокойся об этом, моя любовь к ней способна на большее». И в этом осознании не было боли. В его любви к Гермионе не было ни ревности, ни одержимости; его не тянуло вниз желание доказать свою правоту или быть лучше Джеймса Поттера. Его любовь к дочери была настолько чистой, насколько только могла быть.       Гарри отложил письмо, и Снейп заметил, что плечи мальчика сгорбились.       — Гарри? — осторожно спросила Гермиона, протягивая к нему руку. Он взял её за руку, и их пальцы легко переплелись.       — Я благодарен за её письмо, — сказал парень, и Северус увидел, как он прижал указательный палец к уголку глаза под очками. — Я счастлив держать в руках что-то от неё и знать то, что знаю сейчас, но... — его голос дрогнул. — Я бы хотел, чтобы где-то было и письмо для меня.       Может, это был тон его голоса, а может, то, как он сгорбился, словно потерпел поражение, или то, что эта печаль звучала так знакомо, проникая в самую душу, — что бы это ни было, это сдавило грудь Северуса и заставило его положить руку на плечо мальчика.       Гарри поднял взгляд, и его зелёные глаза были словно океан печали. Северус не знал, как его утешить, у него не было ничего, что могло бы принести утешение, однако он знал одно: Лили Эванс никогда бы не оставила ни одного из своих детей, не попрощавшись с ними. Он сжал плечо мальчика и сказал ему:       — Если оно есть, мы его найдём.       Гарри кивнул, и снова на его лице мелькнуло то же странное выражение. С начала уроков окклюменции Снейп перестал заглядывать в сознание мальчика, не предупреждая его заранее, поэтому он не знал, о чём думал Гарри, но тот не отрывал взгляда от Северуса, когда ответил:       — Спасибо.       И впервые за пятнадцать лет Северус подумал: «Я должен был забрать их обоих».       — Я думаю... — начала Гермиона, — я думаю, Римус и Сириус должны его увидеть. Она была их подругой, верно? Мэри. Им было бы приятно узнать, что она жива и... — девушка на мгновение замолчала, сжав руку, которую всё ещё держала. — Я думаю, для Сириуса будет очень важно узнать, что Джеймс знал правду.       Северус кивнул и предложил, чтобы он показал им письма — ему всё равно нужно было поговорить с ними. И с Нарциссой. Да поможет ему Мерлин.       Прозвенел звонок, обозначивший конец короткого перерыва, и Северус велел им уходить, пообещав вернуть письма и рассказать обо всём, что им удастся обсудить, пока не начались новые попытки убийства.       Гермиона слегка улыбнулась ему и, покраснев, сказала:       — До встречи, папа.       На этот раз она не стала убегать после произнесения этого слова, и у Северуса перехватило дыхание. Назойливая часть его мозга, та, что настаивала на том, что он не заслуживает никакого счастья, пыталась убедить его, что она открывается ему только потому, что знает, в каком он отчаянии, и поэтому ведёт себя с ним мило.       Но мягкость в её голосе и осторожная улыбка, которую она ему подарила, заставили его поверить, что она тоже этого хочет. Боже, он бы принял на себя все мучения Круциатуса, только бы заслужить это. Наконец, он сумел ответить ей тем же.       — До встречи, моя милая дочь, — ответил он ей, и эти слова вышли из его груди вместе с тяжестью тысячи камней. Гермиона улыбнулась и повернулась, чтобы уйти.       Гарри задержался, как потому, что не собрал свои вещи, так и потому, что не разделял энтузиазма Гермионы по поводу занятий.       Северус заметил выражение лица Гарри, и даже если бы он не владел окклюменцией, то все равно понял бы, о чём думает мальчик. Это не была ревность как таковая, ведь мальчик активно боролся с этим чувством, но в его душе таилась обида от осознания того, что у его сестры есть человек, которого она может называть папой, а у него — нет.       Правда заключалась в том, что непрекращающаяся боль в груди не давала ему забыть, что Лили умерла ради этих детей. И если бы Волдеморт не убил её, то это привело бы к вражде между братом и сестрой. Северус знал: чего бы он ни надеялся достичь с Гермионой, Гарри будет рядом. Гермиона ужасно страдала в течение лета, он не позволил бы этому повториться. Он мог проявить великодушие, даже если это было только для того, чтобы отомстить Блэку, потому что, Мерлин, как же он ненавидел Блэка. Он ненавидел то, насколько по-детски и безрассудно тот мог себя вести, он ненавидел то, что Азкабан сломал что-то в этом человеке, ненавидел, что тот не мог увидеть, чего так отчаянно хотел этот мальчик, стоящий сейчас перед ним. Как Сириус Блэк мог этого не видеть? Как мог не видеть, что мальчик не хотел учиться ездить на волшебном мотоцикле или заставлять замолчать портреты, выкрикивающие оскорбительные вещи?       Гарри хотел кого-то, кому он мог бы доверить груз, лежащий на его плечах.       Мерлин, да ведь Сириус почти никогда не видел по-настоящему своего крестника. Перед ним постоянно стоял лишь призрак Джеймса Поттера. Северус знал, что это не его дело, знал, что даже высказывание своего мнения принесёт ему ещё один удар по лицу, но часть Северуса — та, которая смягчилась, та, которая заботилась о мальчике, — хотела, чтобы Люпин и Блэк уладили свои отношения, чтобы Блэк навсегда ушёл из дома на площади Гриммо. Этот дом был для Блэка такой же пыткой, как и возвращение в Азкабан. Может, даже хуже, потому что там висел портрет его невменяемой матери, вечно кричащей на него.       — Гарри, — произнёс он и сразу почувствовал, как начало сжиматься горло.       Мальчик обернулся, чтобы посмотреть на него; на его лице отразилось лёгкое смущение, словно он понял, что Северус его раскусил. Джеймс Поттер никогда не смущался.       — Ни для кого не секрет, что я ненавидел твоего отца, что его хорошие качества пролетали мимо меня, словно молния. И тем более не секрет, что годами я видел только его, когда смотрел на тебя, — произнес мужчина. После этого он с лёгкой усмешкой добавил: — Моя ненависть была неуместна, и теперь я вижу тебя таким, какой ты есть; если я всё ещё ненавижу тебя, то это только твоя вина.       Гарри фыркнул и слегка кивнул.       — Я не думаю, что ты меня всё ещё ненавидишь, — ответил Гарри искренним голосом, — и спасибо.       Северус кивнул.       — Я могу перестать испытывать к тебе неприязнь ради тебя самого, а не только из-за Гермионы, — на этот раз улыбка Гарри стала шире, и печаль в его глазах постепенно начала угасать. Северус глубоко вздохнул, прежде чем продолжить: — Прости, что это не та семья, о которой ты мечтал, — сказал он мальчику, — но она — та семья, которую я хочу, и я должен сделать так, чтобы всё сложилось хорошо. А ты — её брат... — его горло сдавило. Однако он смог выжать из себя слова: — ...а это значит, что я открываю дверь и для тебя.       Гарри посмотрел на свои ноги и быстро кивнул, пробормотав:       — Спасибо, профессор, — прежде чем повернуться и уйти.       У Северуса возникли воспоминания о том дне перед портретом Полной дамы.       «Покажи мне, что ты изменился, Сев, докажи мне это».       «На этот раз, Лили, я забираю и его с собой. — подумал он. — Я не оставлю его одного».