1.

Номер неопределен Привет. Ты, наверное, обо мне знаешь, но у тебя вряд ли будет мой номер. Я одна из бывших девушек Хосока. Я хочу, чтобы ты удалила всё то, что прочитаешь дальше, и ни в коем случае не показывала Хосоку. Я не пишу своего имени, чтобы он не знал, кто решился рассказать тебе правду. Возможно, он угрожал и остальным бывшим, если они посмеют связаться с тобой, но я не такая. Ты должна знать, кто твой лучший друг на самом деле. Вы дружите с детского сада, я знаю, что вы очень близки. Он очень много рассказывал о тебе, что не могло не раздражать, но я терпела. Я влюбилась в Хосока и подумала, что смогу сделать так, чтобы он о тебе забыл. Я была невозможно наивной. Он говорил, что вы отдалились, он жаловался, что ты перестала с ним общаться, и теперь он сходит с ума. Он по-настоящему сходит с ума, Борам. Он ненормальный. Я знаю, что тебе трудно поверить какой-то бывшей девушке, учитывая, каким ты его знаешь, но я прошу тебя поверить. Я думаю, он всегда таким был, учитывая то, что я увидела. К сожалению, у меня нет фотоподтверждений – Хосок разбил мой телефон, когда увидел, что я фотографирую доказательства его помешанности. Но он действительно одержим тобой, Борам. Ты обязана порвать с ним любые контакты, обязана перестать с ним видеться, общаться, переписываться. Я бы на твоем месте заявила на него в полицию, но ни у тебя, ни у меня нет доказательств, а чтобы их получить, нужно быть в его квартире. НО! Ни под каким предлогом не ходи к нему! Ни под каким предлогом не оставайся с ним наедине! Борам, он – конченный психопат. Он – сталкер, который сделает всё, лишь бы удовлетворить свои извращенные потребности, и ты – его цель. Я умоляю тебя поверить мне, иначе ты можешь очень сильно пострадать. Пожалуйста, будь осторожна, и всего тебе хорошего. Не забудь удалить сообщения и не показывай всё это Хосоку. Прошу. Иначе, пострадаешь не только ты, но и все его бывшие. …что? Это чья-то неудачная шутка? Борам перечитывает сообщение раз за разом. Доходит до конца, мотает вверх и читает заново. Кто-то просит её поверить, кто-то просит её быть осторожной, но… в голове просто не укладывается. Всё это действительно правда или…? Нет. Нет-нет, быть того не может. Это… это какой-то… — Улыбнись! — А? Борам разворачивается и видит вспышку. Щурится, моргает, пытаясь понять, что вообще произошло, но затем, вместо белого света вырисовывается радостно улыбающийся Хосок. Он опускает свой фотоаппарат и подходит ближе, виновато рассматривая личико подруги. — Прости, я не думал, что будет так ярко… — Всё… нормально, — Борам вытирает глаза, успевает заблокировать телефон и спрятать в карман джинс. — Ты впервые используешь вспышку? — ухмыляется, стараясь звучать непринужденно. — Нет, но… это новый фотоаппарат. Как раз сегодня вышел протестировать. Возможно, нужно проверить в настройках…, — задумчиво бурчит, что-то клацая в камере. Когда глаза привыкают к естественному освещению, Борам несколько раз моргает и фокусируется на силуэте своего лучшего друга. Несмотря на то, что Хосок вышел только из-за нового приобретения, он всё равно был одет в ровные, выглаженные брюки и легкую рубашку. Тонкие ткани всегда идеально облегали его изящное тело, чему Борам завидовала с самого детства – ей приходилось потеть на тренировках и сидеть на диетах, чтобы добиться результатов, пока Хосок пожинал плоды удачной генетики. Борам замечает в его светлых, пушистых волосах зеленый листочек, что упал с дерева, но не торопится снимать. Подходит ближе, заглядывая в фотоаппарат. — Покажешь? — Что? — вздрагивает, напрягается и вопросительно смотрит на Борам. С такого расстояния можно ощутить приятный, древесный аромат его одеколона, и увидеть растерянность в его карих глазах. Хосок старается улыбаться ненавязчиво, так, как и всегда, но что-то в его мимике кажется незнакомым… …или Борам просто начала видеть в нем то, чего нет. — Снимок… — Ах, да. Сейчас, — он тут же перемещает взгляд на камеру и открывает последнюю фотографию. Несмотря на то, что она не была готова к фото, Хосок успел словить то, что нужно. Борам никогда не считала себя красавицей, но ей нравились определенные черты: большие, пронзительные глаза цвета утреннего кофе, небольшой носик и натуральные, густые брови. Развевающиеся на ветру волосы скрывают большую часть лица, когда Борам оглядывается на камеру. Приятный каштановый хорошо сочетается с радужкой широко распахнутых глаз, а красный худи лишь подчеркивает теплоту снимка. Солнце настолько ярко светит, что эффекта от вспышки практически незаметно. Выражение лица то ли удивленное, то ли шокированное… или напуганное и растерянное. Борам тяжело вздыхает, хочет сменить тему, чтобы не выглядеть подозрительной. — Почему я всегда такая глупая на фотках? — Ты не глупая. Ты смешная, — улыбается Хосок. — Удали…, — бурчит Борам, скрещивая руки на груди. — Нет-нет, ни за что. Самые лучшие фотографии не те, что в студиях, а те, что в жизни, — подняв указательный палец, поучительным тоном говорит Хосок. — Внезапность и неожиданность – залог прекрасного настроения на снимках. — Да, но есть фотогеничные люди, а есть я… — Перестань. Ты очень милая, — он улыбается, пока рассматривает фотку. Борам недовольно поджимает губы и отворачивается. Вместо раздражения её переполняет жуткое волнение и зудящее любопытство. Вопросы, предположения, страх. Всё сразу. Хосок может понять, что что-то не так, поэтому стоит быть осторожной. Отправитель уговаривает не показывать сообщение, уговаривает удалить. Борам решает довериться, ведь… ведь если всё это правда, если Хосок действительно не тот, за кого себя выдает, то это… По телу пробегает дрожь. Гулкое сердцебиение в груди заставляет вспомнить, почему последние полгода она пыталась не пересекаться со своим другом детства. Хосок всегда характеризовал Борам, как “милую” и “тихую”. Он любил фотографировать её без предупреждения, ссылаясь на то, что на камеру она не улыбается так, как в жизни. Он с детства был слишком честным, слишком болтливым, поэтому никогда не стеснялся осыпать комплиментами или делиться чувствами. Иногда он словно не понимал, какой эффект могут оказывать его слова на других. Но Борам никогда не признается ему, что вместо бархатного голоса или ослепительной внешности в других парнях она ищет совсем другое – то, что будет напоминать о друге детства; то, что вызовет те же чувства, что и друг детства. Борам иногда задавалась вопросом, что девушки Хосока видят в нем? Понимают ли они непревзойденность его утонченного лица? Ценят ли его доброту, заботу, игривость? Касаются ли его прекрасного тела с осторожностью, с нежностью? Восхищаются ли талантом, уделяют ли достаточно внимания его фотографиям, выставкам? Никто ведь не может увидеть в нем то, что видит Борам. Никто не знает Хосока так же хорошо, как она… как ей казалось раньше. Он всегда олицетворял доброту и понимание, заботу и нежность, но… но точно ли всё это правда? Может… может, она действительно придумывает всякое? Может, то сообщение – действительно шутка? Что мешает бывшей Хосока разослать сообщение всем его друзьям и даже семье, как способ отомстить? Может, так, она хочет испортить ему жизнь за то, что он испортил ей? Они ведь… так давно дружат. Борам может в деталях описать детскую комнату Хосока, а Хосок знает её дом на память. Они вместе учились кататься на велосипеде, вместе ходили в одну школу и университет. Они знают все секреты, они делились друг с другом самым сокровенным. Разве Хосок будет что-то скрывать от неё? Особенно такую серьезную вещь, как… как… одержимость своей лучшей подругой? — …бросила меня. Борам моргает несколько раз, возвращаясь с неба на землю. Она задумчиво тянет молочный коктейль через трубочку и опускает взгляд на Хосока – он откинулся на спинку лавочки, скрестил руки на груди и несколько разочаровано смотрел в хмурое небо. — Кто? — Я же только что сказал, — ухмыляясь, отвечает Хосок. — Хару. Хару. Может, это была она? — И сколько вы с ней встречались? — Три месяца? Я не помню, — он жмет плечами и касается своего фотоаппарата пальцами, будто ощущение камеры помогает ему сосредоточиться. — В любом случае, я не очень-то и… — Тебе не кажется это странным, что все бросают тебя? — хмурится Борам, опуская почти пустой стаканчик себе на колени. — Не ты их, а они тебя. У Хосока еле заметно дергаются брови. Он сглатывает, медленно выдыхает и смотрит на проходящего мимо пуделя на поводке. — Разве? — Да. Ынби бросила тебя через пару недель, Сохэ рассталась с тобой по телефону, Увонг бросила тебя буквально на моих глазах, а Юджин просто тебя заигнорила, — перечисляет Борам. — Так еще были Хаюн, Бао… у тебя было целых две девушки, которых звали Бао. И все они бросили тебя. Теперь… Хару. Хосок слегка прищуривается, когда смотрит на Борам. На его губах простодушная улыбка, которая лишь отдаленно напоминает ухмылку. Казалось, что у Хосока на языке вертелось нечто совершенно другое, а не тривиальное: — Я удивлен, что ты помнишь их имена. Борам стоило напрячься – она могла выдать себя и даже не заметить этого, но тема расставаний Хосока с другими девушками вдруг стала невероятно важной. Спустя столько лет, она особо не задумывалась над тем, что её лучший друг меняет девушек, как перчатки. Что здесь такого? Побыли в отношениях и расстались – частые истории парочек современного мира. Но с Хосоком всё немного по-другому. Все уходили от него… из-за Борам? — Имена помню, но вот причины? Чаще всего ты мне просто говорил, что вы не подошли друг другу… или что у вас разные цели в жизни. — Но ведь это правда. — Хосок, мою подружку парень бросил потому, что она не хотела пробовать с ним эксперименты в постели, — хмурясь, перечит Борам. — А моего коллегу бросила девушка из-за того, что он слишком сильно любит алкоголь и отказывается бросать. То есть… причины более человечные и обыденные, а не на долгосрочную перспективу… — Хочешь сказать, что девушка не может бросить парня, если у них разные цели в жизни? — говорит Хосок, поворачиваясь к Борам. — Например, я хочу ребенка, а она – нет. Это ведь очень серьезная причина. — Да, я знаю. — Или если я больше люблю активный образ жизни, а она – домосед. Вряд ли мы будем счастливы. — Я понимаю… — Ты считаешь мои причины не такими уж и важными? — несколько обиженно спрашивает Хосок. — Что? Нет! Я просто… просто не понимаю, почему тебя все бросают? Я знакома с тобой с детского сада, мы росли вместе, и я точно могу сказать, что ты не тот человек, которого стоит бросать. То есть, я… эм… я имею в виду, что я много с кем встречалась, я общаюсь с другими парнями, и никто из них не похож на тебя, — говорит Борам, но затем заставляет себя заткнуться, насильно запихивая в рот трубочку. Пытается отвлечься на немецкую овчарку, что бегает за мячиком. Сердце так громко стучит то ли от страха, что Хосок мог что-то уловить в её невинных комплиментах, то ли из-за скомканных в голове мыслей. Раньше, Борам злилась на каждую девушку, которая бросала её лучшего друга, ведь они не понимали, как же это замечательно быть с ним. Для Борам подобная роскошь неизвестная, но теперь… всё иначе. Вместо гнева она чувствует острое желание докопаться до правды. — Ты ведь не знаешь, какой я в отношениях, — вдруг отвечает Хосок, и его серьезный тон чем-то напрягает. Борам хмурится и смотрит на своего друга с удивлением, с интересом. — Не знаю, но… но я знаю тебя с детства. Я до сих пор помню, как ты расплакался, когда потерял свою игрушку в первом классе. Я помню, как ты мне отдал свой зонт, хотя у тебя не было запасного, а сам потом заболел ангиной. И я… я помню, как ты съел печенье нашей одноклассницы, хотя оно было пересоленным, — Борам мягко улыбается, когда замечает на себе нечитабельный взгляд Хосока. — Понимаешь, к чему я клоню? Он еле заметно ухмыляется и закатывает глаза. Неотрывно наблюдает за тем, как Борам снимает крышку со стаканчика, чтобы проверить, есть ли там еще остатки милкшейка. Он так долго молчит и так пронзительно смотрит, что Борам начинает нервничать. Он же не может догадаться о сообщении, верно? То, что говорит Борам – невинные комплименты, воспоминания, факты. Только вот кого она пытается убедить в невинности Хосока – его или себя? — Понимаю, — он выдыхает, скрещивает руки на груди. — Но… я ведь не могу подойти всем и каждому, да? У всех разные вкусы, разные предпочтения… разные цели. Борам цыкает, оставаясь недовольной ответом. Даже если он что-то скрывает, он не признается ей сейчас, когда они случайно встретились на улице. Полгода сухих переписок, полгода отсутствия живого, настоящего общения… Хосок должен вести себя менее дружелюбно и более враждебно, но это же Хосок. Он правда такой, как и всегда, так что же… — Может, затусим у тебя? Хосок застывает. Он медленно поворачивает взгляд на Борам, его улыбка еле заметно дрогнула. — Что? Ты… эм… ты хочешь ко мне в гости? — Я давно не была у тебя, мы давно не общались…, — Борам задумчиво покусывает трубочку, стараясь не смотреть в глаза Хосока. Боится, что он увидит, что поймет. — Я… я, конечно, не хочу навязываться… я пойму, если ты занят или… или если ты обижен на меня за… — Как насчет кино-вечера? — улыбается Хосок. — Ты выберешь фильм, а я… займусь едой и выпивкой. Борам сглатывает и выдыхает с облегчением. Анонимный контакт уговаривал не ходить к Хосоку, но как она по-другому получит доказательства? Как она по-другому удостоверится в том, что он действительно психопат? — Так не пойдет. На тебе еда, а на мне – выпивка. — Договорились, — Хосок улыбается своей фирменной, ослепляющей улыбкой, и Борам соврет, если не скажет, что почувствовала безмерное тепло в груди. — Помнишь, как я пригласил тебя испечь пирог по маминому рецепту? Борам поджимает губы и отводит взгляд. — Помню. — И помнишь, как мы перекрашивали стены в моей студии? — Да… а еще я помню, как ты пьяным приехал ко мне домой и обрыгал весь мой унитаз, — скрестив руки на груди, напоминает Борам, и вздрагивает, когда слышит задорный смех Хосока. — Я уже говорил – твой дом был ближе моего! — И как ты разбил три моих чашки… — Но я же подарил тебе новые! Намного лучше, чем у тебя были, между прочим… — Я их любила, Хосок! — обиженно возмущается Борам, поворачиваясь к своему другу. — И я извинился перед тобой! Можешь разбить всю мою посуду – я не буду против. Насчет унитаза не знаю… Борам кидает в него пустой, пластиковый стакан из-под милкшейка, и Хосок, смеясь, ловит его. Он ни капельки не боится разъяренной подруги. Казалось, что ему наоборот нравится выводить её из себя. Вынуждает себя отвести взгляд от Хосока, от его улыбки и сверкающих счастьем глаз. Он всегда притягивал, всегда, особенно его смех и такое редкое, но такое заражающее озорство. Несмотря на то, что жучок сомнения жужжал в голове, вынуждая оценивать ситуацию сразу с нескольких сторон, Борам всё равно придерживалась самой адекватной. Всё это шутка. Просто шутка. Ощутимо вздрагивает, когда Хосок касается пальцами её колена. Аккуратно, почти невесомо, будто боится. Но когда Борам поднимает на него свой взгляд, он тут же забирает руку. — Всё нормально? — Да… — Неужели ты настолько расстроена из-за тех чашек? — с нескрываемой печалью и виной спрашивает Хосок. — Нет. Нет, я… я просто… в общем… прости, что полгода держала расстояние. У меня были тяжелые дни на работе, и… и в личной жизни… Хосок хмурится, сглатывает. — Я понимаю. Я знал, что ты… в какой-то момент напишешь мне или позвонишь. Всё-таки, это же ты, — он улыбается, двигается чуть ближе, так, чтобы они могли касаться друг друга плечами и ногами. — Я не обижен на тебя, если вдруг что. Мне было неприятно, что ты постоянно занята… что ты не можешь найти для меня время, но я ведь тоже не могу быть доступен 24/7. Борам глубоко вздыхает, чувствуя некое умиротворение. Если бы она прочла сообщение и осталась наедине с собой, она бы поверила, безоговорочно, но сейчас… она сидит рядом со своим лучшим другом и не знает, как вообще Хосок может оказаться больным на голову психопатом. Он не может быть одержим Борам. В чем вообще смысл, если он просто мог бы признаться в своих чувствах? Разве так не легче? — Спасибо, — выдыхает и кладет голову ему на плечо. Хосок почти не двигался. Казалось, что он даже задержал дыхание. — Я, эм… соскучился по тебе, — вдруг шепчет, крепче сжимая фотоаппарат. Борам ощущает, как в сердце расцветает неуправляемый жар, заполняя с головы до пят. Она старается не краснеть и не выдавать себя, старается не терять голову и не давиться слишком хрупкой иллюзией. Хосок добрый, честный человек, который соскучился по своей лучшей подруге детства, а не по объятиям и близости. — Я тоже соскучилась, — Борам решает немного смягчить диалог, поэтому улыбается, когда поднимает более живой взгляд на Хосока. — Не хочешь, может, что-то из алкоголя взять? — Пиво? — Покрепче… Хосок ухмыляется и закатывает глаза. — Вино? — Хочу розе, — Борам редко бывает капризным ребенком перед Хосоком, но… если она действительно решится раскрыть его карты, то она сделает это под качественный алкоголь. Хосок слегка прищуривается. — Одну бутылку? — Две. — Намечается что-то страшное…, — Борам в ответ жмет плечами, стараясь казаться непринужденной. — Ну или ты серьезно настроена отомстить мне за унитаз… ай! Хосок заливисто хохочет, пока Борам, не сдержавшись, щипает его под ребрами и за живот, прекрасно зная, где он больше всего боится щекотки. Он умоляет остановиться и простить её, но Борам не останавливается – то ли она получает искреннее наслаждение от того, что мучает своего друга детства, то ли пользуется моментом, чтобы отомстить за те чувства, что он в ней пробудил. На них оглядываются, перешептываясь, некоторые собаки даже раздраженно гавкают, но Борам все равно. Ради этой улыбки, ради этого счастливого и донельзя заразительного смеха, Борам готова на всё… даже на правду, которая ждет её в квартире Хосока.

🙂🙂🙂

— Ты немного… рановато, — улыбается Хосок, пропуская внутрь. — Всего лишь на полчаса, — жмет плечами Борам, кратко ухмыляясь. — А что? Не успел убрать? — Дело не в этом… Он закрывает дверь, поворачивает ключ несколько раз и тяжело вздыхает. Вряд ли же он нервничает из-за их вечера кино? Это не свидание, а даже если бы и было свиданием, Хосок уж точно бы не притворялся новичком в любовных делах. Значит, его тревожит что-то другое… — А в чем? — спрашивает Борам, снимая пумовские, белые кроссовки. — Ты не видишь, в чем я? — Хосок указывает на всего себя. Борам окидывает его взглядом, стараясь не задерживаться на слишком растянутом вороте и выступивших венах на руках. — Не вижу ничего проблематичного в домашней футболке и штанах, — жмет плечами, крепче сжимая ручки от шопера на плече. Хосок закатывает глаза, хочет забрать продукты, но Борам не позволяет. Пока гостья уверенными шагами ступает глубже в просторную квартиру, хозяин идет следом, явно беспокоясь о чем-то еще, помимо своего внешнего вида. — Если не видишь ничего проблематичного, то почему сама не пришла в пижаме? — саркастическим тоном жалуется Хосок. — А что? Лучше пижама, чем это платье? — ухмыляется Борам, пока рассматривает идеально чистую и светлую гостиную. — Я не это хотел сказать… Хосок тяжело вздыхает, нервно потирая шею. Он встает рядом и окидывает взглядом свою квартиру так, будто сам впервые видит. Внимательно присматривается к пустым стенам, вымытому полу, широкому дивану и выключенной плазме. Борам и вправду слишком давно не была у Хосока. Вполне возможно, что он сделал перестановку и выкинул большую часть мебели. Вот этого синего ковра она не помнит, как и журнального столика. Окна в пол, одно приоткрыто на проветривание, хотя аромат хлопка после моющего средства слишком сильно ощутим. Борам пыталась вычислить какой-либо намек на то, что было написанно в сообщении, но ничего. Ни единого лишнего элемента декора, который хотя бы отдаленно напоминал о самой Борам. — Можно ли в уборную? Хосок хмурится, но медленно кивает. В этот раз он забирает шоппер, напоминает, где туалет, и уходит на кухню, оставляя Борам одну в большой, просторной ванной, где, опять-таки, ничего, что могло бы выдать его, так называемую, одержимость. Одна бутылка шампуня, гель для душа, одна зубная щетка и комплект полотенца на одного человека. Почему вообще у Борам такая паранойя? Почему она вообще верит какому-то анониму? Возможно, она просто пытается найти причины, почему ей не стоит вынюхивать каждый уголок. Даже если бы Хосок и был жутким сталкером, он бы не оставлял улики на видном месте. Всё спрятано… но где? Борам проверяет шухлядки в ванной, но ничего, кроме фена и прочих туалетных принадлежностей не находит. Настоящая холостяцкая квартира. Нет даже следов от бывших, проживающих тут девушек, даже волосков. У неё действительно паранойя. Дурацкое сообщение. Вымыв руки, выходит из уборной и сразу же направляется на кухню. Хосок успел всё разложить и достать вино с бокалами. Он что-то напевал себе под нос или бормотал – трудно было разобрать. Хосок вообще казался странным, но Борам решила не концентрироваться на его хаотичных движениях и частом дыхании. Возможно, он просто волновался, что всё идет не по плану. Он ведь слишком ответственный, всегда хочет, чтобы всё было идеально. — Я в душ еще и не успел сходить… — Что тебе мешает? Я? — Борам улыбается и машет рукой. — Не беспокойся, я найду, чем себя занять… — Уверена? — Уверена. Хосок тяжело вздыхает, взлохмачивает запутанные волосы и смотрит на время. — Можешь пока найти фильм, всё подготовить… ок? Я быстро. — Не торопись только, — Борам дарит ему нежную улыбку, пока берет бутылки. — Всё-таки, я пришла раньше, так что не умру, если чуть-чуть подожду. Хосок поджимает губы, натянуто улыбается и кивает. Он исчезает в своей комнате, выходит с полотенцем и направляется в душ. Когда замок щелкает и слышно звук воды, Борам оставляет бутылки на журнальном столике и залетает в спальню Хосока. У неё не так уж и много времени. С первого взгляда – ничего. Застеленная кровать, пустой рабочий стол, несколько растений и приятный аромат чистой одежды. Взгляд цепляется за шкаф. Борам оборачивается, прислушиваясь, течет ли вода. Если Хосок боится оставлять её одну в квартире, значит, он как можно быстрее справиться с душем, но если он ей доверяет, то в запасе чуть больше пятнадцати минут. Хватается за ручки шкафа, выдыхает. Нужно быть готовой ко всему, нужно не сбежать и не паниковать. Неизвестно, что Борам там увидит. Подтвердится ли предупреждение от бывшей девушки Хосока или нет – она должна оставаться беспристрастной. В шкафу ничего нет, кроме одежды. Худи, рубашки, футболки. Всё аккуратно висит на вешалках. На полочках джинсы, носки, нижнее белье. Ничего необычного, кроме того, что всё сложено слишком аккуратно и идеально. Борам хмурится, закрывает шкаф. Где бы он мог спрятать то, что не должно быть найдено чужими? Под кроватью пусто. В прикроватных тумбочках – тоже. Остается рабочий стол. Борам всё больше и больше расстраивается, хотя должна радоваться. Хосок нормальный, а не одержимый ею извращенец, но… значит ли это, что её легко обвести вокруг пальца? Значит ли это, что у Хосока никогда не было и не будет чувств по отношению к ней? Рабочий стол – единственное, что может дать ответ. Больше негде. Когда она выдвигает первый ящик, то застывает. Борам сглатывает, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Весь отдел забит секс-игрушками. Хосок пользуется секс-игрушками?! Борам вообще особо не задумывалась над тем, какой секс Хосоку нравится больше… всё-таки, представлять его с другими девушками – это не то, что приводит в восторг, а представлять на их месте себя… Борам краснеет и аккуратно берет в руки белый вибратор. Под ним – наручники, веревка, какие-то шарики и кляп. Три тюбика с лубрикантами разного вкуса: банан, вишня и гранат. Банан наполовину пустой, а вишня с гранатом почти полные. Борам также замечает плетку и скотч. Черт возьми. То есть… Хосоку нравится такое? Ему нравится избивать или быть избитым? Ему нравится издеваться или когда издеваются над ним? Борам чувствует, как тело бросило в жар. На ней легкое, летнее платье, с открытыми плечами и спиной, но ей всё равно жарко. После увиденного ей весь вечер будет жарко. Задвигает шухлядку, открывает следующую. Вместо игрушек – три коробочки разных размеров. Одна завязана наспех ленточкой, вторая плотная и небольшая, а третья закрыта на кодовый замочек. Борам очень хотела бы начать с последней, но первой достает ту, что украшена бантиком. Когда развязывает, то замечает, как у неё дрожат руки. На секунду прислушивается, не прекратила ли течь вода, но Хосок всё еще в душе. Когда Борам снимает крышку, то от шока роняет её и прикладывает ладони ко рту, боясь, что её услышат. Глаза широко распахнуты, сердце на секунду замерло, а по позвоночнику пробежали мурашки. Фотографии. Очень много фотографий, где изображена Борам. Борам и только Борам. Тут она покупает себе продукты, сонно смотрит на кассиршу. Фото сделано сквозь продуктовые полочки. Тут она сидит в кафешке со своей подругой, смеется. Фото сделано с другой стороны витрины, с улицы, сквозь толпу. Тут она ждет поезд, смотрит в сторону туннеля. Фото сделано с противоположной платформы. За какой бы снимок Борам не взялась, все они сделаны тайно, без предупреждения. Как будто за ней следили. Кроме всего прочего, она находит странные снимки, где изображены её части тела. Пальцы, руки, ноги, ключица, улыбка, глаза. Сложно понять, откуда и как, но Борам кажется, что они отредактированные, приближенные, обрезанные. Как будто фотограф хотел выделить самое главное, самое прекрасное, то, что волнует его, как созерцателя. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. В голове сплошной хаос. То есть… то есть анонимный отправитель говорил правду? То есть… то есть Хосок действительно… Н-нет. Нет, нужны… нужны еще подтверждения. Борам всё теми же дрожащими руками закрывает коробку, быстро завязывает бантик и залазит в следующую. По сравнению с первыми уликами, здесь – мусор… как кажется сначала. Но затем, Борам узнает фантики от конфет, что она дарила Хосоку; узнает билетики на проезд, с которыми они катались в школе; находит свои потерянные сережки с сапфирами; достает поношенный и поцарапанный брелок с рыбой, который Борам когда-то купила в музее. Крышка от пепси-колы, ручки, перчатки, даже тетрадка по математике с её почерком… Боже мой. У Борам учащается дыхание, когда она достает последнюю коробку. В мире слишком много четырехзначных комбинаций, которые Хосок мог бы использовать, но она вводит первое, что приходит в голову, и слышится легкий щелчок. День Рождения. Она ввела свой День Рождения. Борам прислушивается к звуку воды. Хосок всё еще в душе. У неё не так много времени. Готовится к худшему, но всё, что она видит – фотография. Обыкновенная фотография, где они стоят вместе на школьном выпускном. Улыбаются и машут в камеру. Борам держит букет, а Хосок – дипломы. Оба счастливые, обычные, нормальные. Но вся фотография изрисована сердечками, а сзади написано одно единственное “моя” десятки раз подряд. Черт… черт возьми. Борам не знает, что ей делать. Это ведь… это же… нет-нет. — Что ты делаешь? Борам не слышала… она не слышала, как вода в душе затихла, и как Хосок зашел к себе в комнату. Борам настолько была обескуражена, шокирована и ошарашена увиденным, найденным, что она ничего не слышала.