шёпотом скользя по листве

      Если забраться в самую глубокую чащу, можно встретить рысь. Это обычное явление, вовсе не редкое для лесов – и хорошо, что вы её видите. Коли рыси не видать без предупреждения, значит, вы ей не нравитесь, значит, вам перегрызут артерию. Рыси злопамятны.       И доверчивы при том. У рыси большая стая, странная стая, но не дай бог вам обидеть кого-то из них – вам перегрызут артерию с двойным ожесточением.       В общем-то, у рыси две стаи. Одна родная, вторая пришлая, собранная по разным уголкам леса. И она этой стае поёт:       Ёжик-ёжик, ни головы, ни ножек это не про тебя, волнуешься ты много, таскаешь грибы-мысли на своей колючей спине. Не боюсь я твоих колючек, не боюсь ночного топота и фырчанья, я сама фыркать умею, только лизну закруглённое ушко, труся рядом, и фиг ты от меня отделаешься.       Лисичка-сестричка, укравшая ещё одну буковку себе в имя, я за тобой наблюдаю из-за деревьев, ищу рыжую шубку, ищу розовую, ищу белёсую, ищу всегда твою шубку и успокаиваюсь, даже когда лапы не ходят добежать до твоего логова. В твоём логове вкусная вишня, лисичка, я бы хотела быть для тебя хорошей рысью.       Дерен-дерево, оленёнком крещёный, ты растёшь далеко и высоко, лапами на своём ходу не добраться, только голубей посылать. Но я всё равно сплю тихо и спокойно, зная, что где-то шевелится твоя листва. Однажды я отдохну под её сенью, а пока только мяучу навстречу ветру, что отнесёт эти звуки и положит к твоим корням.       Птица хищная, с клювом острым, вцепилася в меня когтями, а мне и не больно, надо было только привыкнуть. Твой клёкот часто раздаётся в ушах, а я слушаю с интересом, вылавливая отдельные куски, да знай себе трушу куда-то, улыбаясь под нос. Две хищницы – союз забавный, то ты охотишься, а я подбираю, то наоборот.       Оливковое дерево, олимпийцами выбранное, твоя тень меня холодит в жаркие дни и согревает в тёплые. Однажды лапы мои чуть не утонули в луже, и пришлось схватиться зубами за твои ветки. Не однажды, на самом деле, но помню сильнее всего именно тот момент, когда сверху ещё только-только начал сыпать снег. И молнию помню. Хорошо, что ни тебя, ни меня она не особо затронула.       Галоп, как ни странно, с первого взгляда неспешный, на самом деле достаточно быстрый, если взять нужный разгон. Рысь, Галоп – между нами есть общее, не галиматья, а чужеродная речь. Интересно слушать твой ритм, смотреть на мир твоими глазами и узнавать что-то, что мне недоступно. Галимая красота, в хорошем смысле.       Глашатай, не человек, а мощное растение, со мной путешествует с детства, и мне нравится наклоняться к лапе, лечь рядом, чтобы послушать его шёпот. Он быстрый, многоточный, многоканальный, но я привыкла к нему, я его слушаю, даже если через окно ухо втекает, а через другое вытекает. Рыси всё-таки более примитивные существа и притом умные.       Ведьма, риторика твоя мне ясна, ритм твой ложится на лапы, когда я достаю зубами карты Таро из колоды. Маргаритки растут возле твоего дома, а недавно ты показала мне волчью ягоду, как показала всё остальное, что находилось за пределами моих мыслей. На тебя наткнуться в лесу можно периодически, и каждый раз мы радуемся так, будто не виделись сто лет.       Рысь поёт ещё про многих, ими весь лес переполнен, шагу не ступить без рысьей стаи. Только всё тише песнь раздаётся, всё дальше от леса, на высокой-высокой скале, с которой рысь смотрит на родную чащу и мяучит, ожидая вместо эха ответ. И стая всегда откликается.