разглядывая светлячков

      Рысь делает прыжок. Это не прыжок веры, такие она делала уже давно, а маленький прыжок, перемахнувший через горы и долы, приземлившийся на поляне. На поляне мягкая трава, светит солнце, а камни застыли в причудливой форме. Рысь бродит, рысь бегает с Галопом, и ей нравится ужасно. Внутри пусто — но не плохо, а хорошо, будто ничего не тревожит и не беспокоит, хотя и придётся прыгнуть обратно. Нет восторга, но есть умиротворение, и это намного лучше, чем ходить с влажной шерстью вокруг глаз, подбирая упавшие с веток яблоки, рысь не человек, ей чувствовать опасно. Ещё не доросла чувствовать, когда звезда скатывается в долину, останавливается возле неё в пятиста метрах (или трёх? рыси считать не умеют) и звенит. Ей вторят светлячки, они сидят по деревьям, у рыси в шерсти, звенят едва ли не громче звезды о тишине, которая может настать, если украсть голос, о линии, которую страшно перейти, о голове, которая ведёт куда-то понять бы куда, о занозе в сердце, которое живёт из-за неё — много-много песен, гнездящихся по шкуре и по душе. Галоп добавляет песню, и она забавная, вообще не похожая на песню двух звёзд и светлячков, зато на родном. Можно помурлыкать вслух, наслаждаясь тем, как ветер и солнце перебирают шерсть.       Долина нравится рыси. И кисточки на ушах дёргаются счастливо, когда она вспоминает песню светлячков хором со звёздами, даже если она этого не понимает. Рысь не доросла чувствовать, но кисточки не врут.