Глава 1

      Высвободив руки и ноги из теплого кокона, Гермиона потянулась. Сияние света, проникшее сквозь закрытые веки, сообщило ей, что наступило утро. Лениво и немного неуклюже Гермиона выпуталась из одеял, которыми, как она помнила, не накрывалась. Открыв глаза, она посмотрела вниз и в замешательстве увидела, что кто-то укутал ее во все имеющиеся в палатке одеяла. Неудивительно, что она чувствовала себя так уютно.       Гермиона окинула взглядом палатку, вдохнув привычный запах сырости. Она была одна. Все звуки доносились только снаружи. Она услышала щебетание птиц, шелест ветра в деревьях. И абсолютную тишину внутри.       Гермиона поднялась на ноги, и в тот момент, когда она сделала первый шаг, пришло осознание, словно ударом кувалдой по груди. Ее разум пробежался по воспоминаниям о предыдущей ночи. Она прокрутила в голове разговор на повышенных тонах, и в ее сердце вернулась боль, когда она вспомнила то, что Гарри и Рон сказали друг другу. У нее перехватило дыхание, когда Гермиона вспомнила, как началась ссора, и как она бросилась под дождь, крича в темноту, но услышала только резкий треск аппарации Рона.       Было также непреодолимое чувство вины. Она могла видеть боль на лице Гарри, когда Рон высказал свое разочарование, и уныние в его глазах, быстро исчезнувшее, когда он позволил своему гневу взять верх над ним. Гермиона вздрогнула, вспомнив горький саркастический тон, который он использовал, яд в его фразах, когда он произносил колкости. Гарри знал, как ранить словами, но ведь и Рон тоже знал…       — Я понимаю. Ты выбираешь его.       Гермиона закрыла глаза, когда на нее обрушилась ужасающая реальность. В течение многих лет она боялась, что однажды наступит время, когда ей придется выбирать между ними. Двое ее лучших друзей были мальчиками, и она влюблялась в них обоих в разные моменты дружбы. Сначала это был Гарри, храбрый, яркий Гарри. Но когда стало понятно, что он совсем не видит в ней девушку, Гермиона направила свои чувства в платоническое русло. До сих пор, в самые неожиданные моменты, когда Гарри ослаблял бдительность и позволял ей увидеть, какой мягкой и доброй душой он обладал, она удивлялась. Теперь, когда на порог пришла война, это происходило все реже. Ужасно несправедливо, что ему не позволили быть самим собой и вынудили взять на себя бремя Избранного.       Когда Гарри был замкнутым и холодным, Гермиона находила утешение в постоянном присутствии Рона. Он всегда был готов найти светлую сторону в ситуации, какой бы мрачной она ни была. Решительный, непреклонный Рон — он был безнадежно бестактен и забывчив, но в каком-то смысле это и восхищало. Он пытался приложить хоть какие-то усилия, даже если они не достигали цели.       Прошлой ночью ее лучшие друзья стали худшими версиями самих себя. Затем, когда до нее по-настоящему дошло, что Рон уходит, это окончательно выбило ее из колеи. Да, она была расстроена отсутствием прогресса, но никогда не винила Гарри за это. Он старался изо всех сил, и Гермиона это знала. Она верила, что скоро все изменится. Так и случилось. Они узнали о мече, и, самое главное, она увидела блеск в глазах Гарри. Он возвращался к ним. У него появилась надежда.       А потом она исчезла. И лицо Гарри исказила угрожающая ярость, расплавившая в себе все остальные эмоции в тот миг, когда его боль превратилась в ненависть.       Гермиона вернулась в палатку, думая лишь о том, что Рон бросил ее, и шепча: «Он ушел». Она не смотрела на Гарри. Смирившись с потерей и болью, юная волшебница съежилась на стуле и сходила с ума от горя. Она едва заметила, как Гарри укрыл ее. Едва ощутила нежное прикосновение его руки и мимолётное утешение, а затем на нее вновь обрушились холод одиночества и страдание.       Подняв голову, она посмотрела на свою кровать. Гарри отнес ее в постель? Она не помнила, как ложилась. Гермиона огляделась, чувствуя груз тишины, пока разыскивала признаки Гарри Поттера. Она обхватила себя руками, выходя из спальни в гостиную. Обстановка была такой опрятной, чистой. Гораздо более аккуратной, чем обычно. Она проскользнула на крошечную кухню, где стояла чашка с чаем.       Затем Гермиона увидела записку с безошибочно узнаваемым почерком. Она уставилась на надпись, и ее сердце учащенно забилось.       Прости, что подвел тебя. Я снаружи, наблюдаю. Г.       Ее пальцы коснулись чашки, ощутив согревающее заклинание, которое он наложил, чтобы чай не остыл. Ее глаза наполнились слезами.       Она приложила руку к губам, прерывисто вздохнув. Гермиона знала Гарри лучше, чем кто-либо другой. Она знала, что он будет винить себя за действия Рона, замыкаться, купаясь в своей вине, ненавидеть себя.       Гермиона натянула сапоги и откинула полог, выйдя в лес. Палатку окружали красивые дубы. Смена сезона уже коснулась их, зеленые листья пожелтели. Было холодно и сыро. По крайней мере, дождь прекратился, но на земле, покрытой намокшими листьями, было много больших луж. Она оглядела окрестности в поисках Гарри, не окликая его, опасаясь встревожить и заставить воспользоваться палочкой в целях самозащиты. Вскоре Гермиона определила, где он находился, услышав его шумное дыхание. Она поплелась к нему, и ее ботинки громко захлюпали, сразу выдавая ее присутствие.       Гарри снял мантию-невидимку, когда она приблизилась. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, и ее сердце замерло. Гарри выглядел ужасно. Его лицо было в пятнах, глаза покраснели. Волосы растрепались и торчали во все стороны. Казалось, что он был одет во все свои пальто, полосатый гриффиндорский шарф закрывал его шею. Нос был ярко-красным, под стать красным щекам, а губы дрожали от того, что он сам трясся от холода.       — О Боже, Гарри… ты хочешь подхватить пневмонию? — Он едва заметно улыбнулся. — Тебе следовало разбудить меня! Ты был здесь всю ночь?       — Я не… хотел тебя беспокоить. Я был здесь…       На случай, если он вернется. Гарри не смог закончить предложение, но оно все равно повисло между ними, так ясно, как если бы он произнес эти слова.       — Давай.       Она схватила его за руку и потянула, удивляясь, что он совсем не протестовал. Вероятно Гарри так устал, что был не в силах сопротивляться. Он поднялся на ноги, пошатываясь, и облокотился на дерево, чтобы удержать равновесие.       Они вместе вернулись к палатке. Гарри сложил свою мантию и сунул ее под мышку. Прежде чем войти, они сняли обувь, чтобы не испачкать полы. Гарри первым открыл дверь, тяжело вздохнув. Гермиона последовала за ним. Он направился на кухню.       — Нет, не надо, ты прямо сейчас сядешь и согреешься, — она положила руки ему на плечи и подвела к стулу, на который рухнула прошлой ночью.       — Гермиона, правда, я… в порядке.       — Ты не в порядке, Гарри Поттер, — сказала она ему. Он вздохнул и сел, устало глядя на нее снизу вверх. Затем Гермиона требовательно протянула руку. — Отдай мне крестраж. Ты носил его достаточно долго.       Гарри неуклюже извлек медальон из-под шарфа, подняв цепочку над головой. Он передал его Гермионе. Когда Гарри снял его, то заметно расслабился. Она надела медальон, поморщившись из-за ощущения металла на коже. Несмотря на то, что крестраж соприкасался с телом Гарри, он все еще был очень холодным. Она заправила его под джемпер.       Гермиона подошла к своей кровати и взяла одеяла, которые Гарри прошлой ночью снял с койки Рона.       Ее друг сидел, наклонившись вперед, потирая руки и морщась, по мере возвращения чувствительности пальцам. Она укутала его одеялом, подоткнув края под дрожащее тело.       Гарри молчал. Он не поднимал глаз, съежившись под одеялом. Гермиона окутала его голубым пламенем и пошла ставить чайник. Это занятие отвлекло ее от волн боли, гнева и горя, которые возвращались, стоило лишь подумать об отсутствии Рона. Поморщившись, она выпила чай, который приготовил Гарри, одновременно заваривая напиток и для него. У них не было ни молока, ни сахара, только чай. Он был горьким, но теплым. Она отнесла Гарри чашку и обнаружила, что он сидит в той же позе. Его все еще трясло.       — Вот, — сказала она, передавая ему чай. Он вытащил руки из-под одеяла и взял чашку в ладони.       — С-спасибо, — пробормотал он, затем перевел усталый взгляд обратно на пламя, которое зажгла Гермиона. Она села рядом.       Друзья не разговаривали, погрузившись в свои мысли. Гермиона взглянула на Гарри, заметив, как напряжено его лицо. Ему было очень больно. Он почувствовал на себе ее пристальный взгляд и повернул голову, посмотрев в ее глаза. Гарри шумно втянул воздух носом, и на его лице застыла отрешенность.       — Я не думаю, что Рон вернется, — сказал он тихим, как мерцающее голубое пламя, голосом. Его ладони сжали кружку, пытаясь вобрать тепло напитка в онемевшие от холода пальцы. Гермиона видела грязь у него под ногтями и то, как распухли костяшки. На некоторых пальцах была поранена кожа. Это выглядело подозрительно, как будто он бил по чему-то кулаком.       — Мне… жаль, Гермиона, — его голос дрогнул, выдавая эмоции, проявление которых она редко видела. Он вздохнул. — На этот раз я действительно все испортил. Я пойму, если ты захочешь уйти.       — Я не оставлю тебя, Гарри, — мягко сказала она. Он резко выдохнул.       — Ты должна… Я только отталкиваю людей. Причиняю им боль. Я могу причинить боль и тебе, — глаза Гарри наполнились слезами.       Сейчас он дрожал больше от эмоций, чем от холода. Гарри отвернулся от нее, не желая, чтобы она видела его уязвимость. От этого зрелища у Гермионы защемило сердце. Гарри пережил больше потерь, чем любой другой человек в таком возрасте, и теперь лучший друг бросил его. Он был на грани нервного срыва.       Гермиона опустилась на колени рядом с Гарри, взяв чашку из его рук. Он посмотрел на нее, его блестящие зеленые глаза покраснели и наполнились слезами. Отражающаяся в них боль была бездонной. Никто не должен так выглядеть, особенно ее лучший друг. Она взяла его за руки.       — Я не оставлю тебя, — на этот раз твердо сказала она ему. — Я останусь рядом. Никуда не уйду.       Гарри посмотрел на нее, его губы слегка дрогнули. Он моргнул, смахнув слезинки, которые прилипли к густым черным ресницам. Гермиона выдержала его взгляд, пытаясь сделать свой собственный как можно более красноречивым. Да, ей было больно, что Рон ушел, было больно, что они поссорились, что Рон заставил ее делать выбор между ними. Но она приняла правильное решение.       У Рона есть семья, к которой он может вернуться. Он может притвориться, что чудесным образом выздоровел, вернуться в Хогвартс, если захочет. У нее не было такого выбора, как и у Гарри. Гермиона пожертвовала своей семьей ради их защиты. Ей больше некуда было идти. А Гарри… у него отобрали семью. Не только родителей, но и крестного, а затем самого близкого человека, который мог заменить ему отца — Дамблдора. Рон ошибочно предполагал, что Гарри беспечно относится к благополучию своих друзей, ведь у него не было семьи, но на самом деле это заставляло Гарри ещё сильнее цепляться за то немногое, что у него осталось. Потеря веры Рона в него стала грандиозным ударом.       Гермиона знала, что должна помочь ему восстановить веру в себя, которая оказалась серьезно подорвана. Ей было неловко за свое непосредственное в этом участие.       — Я… Я не хотел, чтобы ты оказалась в таком положении, — хрипло сказал Гарри, — я знаю, что у вас есть чувства друг к другу. Я никогда не собирался становиться у тебя на пути.       — О, Гарри… — выдохнула Гермиона, ее сердце сжалось в груди, а на глазах выступили слезы. — Я ценю твою жизнь больше, чем любые чувства, которые могу испытывать. Я ценю то, что ты делаешь. То, что мы делаем. Это намного важнее, чем то, что есть между… мной и Роном. — Она сглотнула, чувствуя боль в сердце. — Он ведь и меня бросил, Гарри. Рон знал, что у него есть дом, куда можно вернуться. У нас нет такой роскоши.       При этих словах он сжал зубы и кивнул.       — Давай допьем чай и будем планировать, куда пойдем дальше. Думаю, мы ждали достаточно долго, — сказала Гермиона, отпуская его руки. Гарри поднял глаза и коснулся пальцами ее щеки.       — Спасибо тебе, — сказал он хриплым голосом, — Я тебя не заслуживаю.       Гермиона протянула руку, кончиками пальцев ощутила жар, исходящий от его раскрасневшихся щек.       — Неправда, — сказала она. Поморщилась, поднеся чашку к губам.       — И нужно придумать, как пополнить запасы продуктов. Чай без молока — это ужасно.