Глава 20.2

Подросток-террорист Поттер напал на Хогвартс: жертв нет.

      Школа чародейства и волшебства Хогвартс подверглась нападению известного преступника Поттера. Очевидцы сообщают об ужасе, охватившем их, когда они своими глазами увидели, как некогда прославившийся добрыми делами Поттер напал на учеников школы и учителей, которые перебрались туда, чтобы защитить следующее поколение нашего волшебного общества. Прибыв на место преступления через час после того, как беглый Поттер сбежал, я застал лишь последствия — беспорядок, который он учинил, рассылая проклятья направо и налево. Благодаря храбрым действиям учителей жертв не было. Авроры на месте преступления обнаружили доказательства того, что на профессора магловедения Алекто Кэрроу было наложено проклятие Круциатус. Многие свидетели связывают самого Поттера с этим жестоким актом.       Также правдив тот факт, что Поттер путешествует со своей маглорожденной сообщницей Гермионой Грейнджер. Аврорат подтвердил ее статус разыскиваемой, как Нежелательного Лица Номер Два, назначив вознаграждение в десять тысяч галеонов за ее поимку. Министр магии еще не сделал официального заявления по поводу вопиющего нарушения безопасности и продолжающуюся череду нападений Гарри Поттера.       Гарри перестал читать и откинулся на спинку стула. Он стянул очки с лица и потер глаза, надеясь, что это вытеснит из его памяти текст статьи с первой страницы. Но не смог забыть то, что прочитал.       На главной фотографии была изображена разрушенная мощным проклятием Бомбарда, выпущенным Гермионой, Астрономическая башня. Затем художник изобразил самого Гарри, одетого с ног до головы в черное, с коротко подстриженными волосами, стоящего на верхней площадке с вытянутой палочкой, на конце которой горело красным огнем проклятие Круциатус. Его мантия-невидимка выглядела, как серый плащ. Глаза казались дикими за круглыми очками и тоже горели красным. Его шрам нарисовали утрировано — больше и резче, чем на самом деле.       В общем, тот, кто создал это произведение искусства, явно видел воспоминание одного из Кэрроу, но применил некоторые художественные решения, чтобы Поттер выглядел гораздо более опасным и свирепым.       Гарри вздохнул, отрывая взгляд от газеты. Он был один в гостиной, огонь весело потрескивал в камине. Гарри повернул голову в сторону коридора, услышав вдалеке голоса двух ведьм, находящихся в библиотеке. На его лице появилась мягкая улыбка, когда он подумал об этой паре, обсуждающей и рассматривающей обширные запасы книг Батильды. Старшая ведьма жаждала поделиться своими знаниями, а младшая пылала энтузиазмом, получая частные уроки от одного из своих кумиров. Он решил оставить их наедине, так как находился в недоумении, наблюдая за тем, как ведьмы обсуждают теории и факты, о которых он даже не слышал. Почувствовав себя не в своей тарелке, он отправился готовить ужин, и Батильда снова принялась суетиться и ухаживать за ним.       Гарри потребовалось некоторое время, чтобы понять, как пользоваться кухней Батильды. Он умел обращаться не со всеми магическими приборами, но быстро понял, что ткнуть палочкой наугад в непонятную штуковину — это то, что нужно. Вскоре на большой железной плите уже варился картофель, жарились курица и овощи.       Батильда снова и снова превозносила его за хозяйственность, а потом принялась поздравлять Гермиону с тем, что она нашла волшебника, способного совершенно избаловать ее. Гарри яростно краснел, применяя магию к картошке и стараясь не слушать, как женщина, которой было не меньше двухсот лет, называет его красавчиком.       Как оказалось, оставить двух ведьм наедине с кучей книг было серьезной ошибкой с его стороны. Они объединили усилия в своем стремлении смутить Гарри как можно больше. Он ворчал, притворяясь раздраженным, хотя в глубине души это его волновало. Именно так он представлял себе семью. Смех, добродушные подкалывания, наслаждение обществом друг друга.       После ужина Батильда пообещала показать Гермионе свои исследование рун Фиделиуса, и они вернулись в библиотеку. Гарри, никогда в жизни не бравший в руки книгу о древних рунах, решил сесть перед огнем и прочитать ложь, которую о нем напечатали.       Он услышал странный звук и посмотрел вниз, увидев кота черепаховой окраски, уставившегося на него. Гарри вздрогнул, затем вспомнил шутку Батильды о ее неуловимом коте. — Ты, должно быть, Марбл, — сказал он коту, который коротко мяукнул в ответ.       Гарри не являлся любителем домашних животных. Его единственный опыт общения с собаками включал Риппера, пса тети Мардж, который однажды вечером загнал его на дерево и не давал спуститься до самого утра, и Сириуса, который трансформировался в пса, но, фактически, он не был собакой. Гарри гораздо лучше ладил с кошками. Они в основном просто хотели, чтобы их оставили в покое, и он это понимал. Иногда они чего-то не хотели, и Гарри это тоже понимал.       Он положил руку на подлокотник кресла, и кот уткнулся головой в его ладонь. Гарри улыбнулся и погладил его за ушами. Кот громко замурлыкал. — Эй, ты очень дружелюбный, — сказал Гарри, проводя пальцами по мягкому меху.       Он откинулся на спинку кресла и снова принялся читать «Ежедневный пророк».       Он прочитал три страницы, прежде чем сдаться. Какой смысл читать новости, если ни одно слово не было правдой? Он подумал о том, что сказал Барнаби о «Придире», и решил, что надо попросить Батильду подписаться на него, когда они с Гермионой завершат свою миссию.       Шрам запульсировал, застав его врасплох. После нападения вчера вечером он совсем не болел. У Гарри было ужасное чувство, что Волдеморт почувствовал, что он переполнен эмоциями. Чем еще можно объяснить внезапное отключение? Обычно боль утихала, но в тот раз она просто оборвалась. Как будто кто-то вырубил электричество.       Гарри нахмурился, сложил газету и бросил ее на стол. Он потер лоб — шрам неприятно покалывал, как это было на протяжении всего пятого курса. Затем что-то мелькнуло в его голове, мысль, которая не была его собственной. Волосы на затылке встали дыбом. Гарри глубоко вздохнул, улавливая предупреждающие знаки. Связь снова открылась, Волдеморт больше не закрывался Окклюменцией.       Гарри охватило ужасное чувство, сердце забилось быстрее. Он понял, что за ним наблюдают и боялся повернуться, чтобы не увидеть пару глаз, смотрящих на него. Хотел выхватить палочку, но не знал, что с ним — паранойя или он просто сходит с ума.       Гарри понял: что-то не так. И ему не стоит справляться с этим в одиночку. Он поборол сверхъестественный страх, встал, схватил палочку и обернулся.       Конечно, там никого не было. Гари бы услышал, если бы кто-то вошел в дом.       Он выдохнул с облегчением и решил, что, возможно, ему следует найти Гермиону. Может, выпить чего-нибудь… лечь спать пораньше…       Он сделал шаг вперед.       И тут боль ударила его, словно кувалдой по голове. Он пошатнулся, закричал, ослепленный ярким светом. Чья-то чужая ярость обрушилась на него, сокрушила, обвила, словно лианами, сдавила. Каждая клетка его тела воспламенилась от этой ярости — ничего похожего он раньше не испытывал. Гарри почувствовал, как его колени врезались в пол, руки схватились за лицо, ногти впились в кожу.       И тут он исчез, окончательно выброшенный из собственного разума. Гарри преследовала боль, и он оказался в темной комнате, холодной, неприветливой.       Периферийным зрением он видел смутные очертания мебели, но его внимание было полностью приковано к единственному обитателю комнаты. Сначала фигура сгорбилась над столом, опустив голову. Затем она выпрямилась, и Гарри увидел обтянутый тонкой, как бумага, белой кожей череп.       Глядя на фигуру, Гарри затаил дыхание и понял, что он на самом деле находится в комнате. Это было совсем не похоже на его обычные видения. Он не смотрел глазами Волдеморта. Он был в своем собственном разуме, в своем собственном сознании, и каким-то образом… он не знал и не понимал, как… Они оба были там.       В отличие от фигуры, Гарри стоял на коленях, глядя сквозь пальцы, в том же положении, в котором был, когда оставил свое настоящее место пребывания. Он опустил руки, нащупывая пол, ничего не чувствуя… его там не было…       Это было не по-настоящему.       Волдеморт повернулся к нему лицом. — Я уже насылал видения в твою голову, Гарри, — прошипел он.       Его голос был одновременно мягким, холодным и хриплым, он говорил на парселтанге. На языке, которым сам Гарри владел только благодаря магии, которую Волдеморт невольно дал ему.       Двигаясь так же быстро, как и в ту ночь, когда он сражался с Дамблдором в Министерстве, Волдеморт пронесся через пространство, достигнув Гарри. Он стоял над ним, выглядя таким же устрашающим, каким его помнил Гарри. Плоские, рептилоидные ноздри раздувались от едва сдерживаемого гнева, когда он смотрел на Гарри, стоящего на коленях, сверля большими алыми глазами с вертикальными зрачками. Его рот был яростно сжат в линию. — Твоя ментальная защита все еще так же плачевна, как и тогда… жалка… и ты смеешь говорить о кровной мести! Против Лорда Волдеморта. Наследника Салазара Слизерина. Завоевателя Волшебной Британии.       Гарри ухмыльнулся. — Ты еще не победил, Том, — прошипел он в ответ. — Пока я дышу.       Волдеморт наклонился, приблизив лицо к лицу Гарри, его глаза горели такой сильной ненавистью, что Гарри чувствовал ее сам, через свой шрам, сжигающую и опаляющую его мысли. — И как долго это продлится, Гарри Поттер? Ты едва не погиб, сражаясь всего с тремя моими слугами. — Но я жив, — Гарри поднял голову, — я сбежал… снова…       Том Реддл замер, отодвинулся на второй план, а затем исчез, а Гарри оказался в другом месте.       Было темно, но он увидел несколько фигур в мантиях. Вокруг царила паника, слева и справа из палочек вылетали заклинания. Гарри узнал себя, перепрыгивающего через надгробия, пригибающегося, петляющего, убегающего, чтобы спасти свою жизнь. — Интересно… когда мы снова встретимся, ты будешь сражаться или сбежишь… как трус? — прошипел голос Волдеморта в его голове.       Дезориентированный Гарри обнаружил себя в атриуме Министерства. Он был бледен, прижимался к стене, а напротив шла дуэль, от которой его защищала золотая статуя. — Я признаю, что твои силы растут… но ты все еще слаб… тобой все еще так легко манипулировать…       И снова картинка изменилась, и теперь он был в Хогвартсе, стоял на верхней площадке лестницы и смотрел на Гермиону, лежащую на полу и кричащую от боли. — Я сделаю так, чтобы вся ее грязная кровь вытекла из нее, по капле…       Гарри попытался отвернуться, отвести взгляд, он закрыл глаза, но сцена была у него в голове. Он не мог от нее избавиться. Он не мог прижать руки к ушам, чтобы заглушить крики Гермионы.       Он, шатаясь, поднялся на ноги, слепо врезался во что-то. — Гермиона! Гермиона!       Холодный смех Волдеморта отдался эхом в его ушах, в его разуме. Он снова стоял на коленях, прижав руки к лицу — Остановитесь!       Она корчилась на земле, ее крики становились хриплыми, грубыми, а горло саднило от боли.       Гарри начал колотить себя по голове от полного отчаяния. — СТОП! — взревел он.       Она перестала кричать, но только потому, что ее голос исчез. Гермиона все еще билась в конвульсиях, ее волосы растрепались. Он опустил руки от лица, тяжело дыша, его сердце колотилось.       Это не по-настоящему. Это не по-настоящему…       Он сосредоточился, пытаясь взять себя в руки.       Всегда смотри внутрь себя и помни, что иметь сердце — это не слабость. Это сила. И это сила, которой нет у твоих врагов — так используй ее, мой дорогой мальчик!       Гарри сжал кулаки и заполнил свой разум другими воспоминаниями о Гермионе. Ее улыбка, ее нежные прикосновения, ее преданность, ее смех…       Его Гермиона. Та, что шла с ним и в огонь, и в воду. Та, за которую он будет бороться до самого конца, потому что она делала все это стоящим того.       Затем он заполнил свой разум тем, что она заставила его чувствовать, тем, как замерало его сердце, когда их глаза встречались, теплом магии, возникающей от его любви.       Тепло было реальным. Он его не представлял. Его магия отвечала, подпитывая его. — Я принимаю твой вызов, Гарри Поттер…       Его зрение снова исчезло от слепящего света, и он закричал, а боль в голове усилилась. Он ударился спиной обо что-то твердое и покатился, сжимая руками шрам. — Будь готов умереть.       Когда Гарри наконец почувствовал, что свободен от воздействия Волдеморта, он полностью вернулся в свой собственный разум. Боль достигла пика, и он инстинктивно перевернулся на бок. Он понятия не имел, где находится, просто чувствовал дикую боль. Он был весь в поту, неудержимо трясся.       Волна тошноты накатила на него. Он перевернулся на бок и его вырвало.       Чувства начали восстанавливаться. Пальцы покалывало. Он дрожал так же сильно, как и тогда, когда его прокляли Круциатусом.       Затем прохладные руки успокаивающе коснулись его лица, протерли его рот и подбородок. Он не решался открыть глаза, страшась того, что увидит. Звон в ушах, возникший от криков Гермионы, утих, а боль постепенно отступала. — …он в шоке, — сказал голос рядом с ним. — Устрой его поудобнее и продолжай разговаривать с ним. Он придет в себя.       Желудок скрутило, и его снова вырвало в ведро. Все это время те же руки поддерживали его голову. — Все… все будет хорошо… — шептал ему на ухо дрожащий, испуганный голос, — ты в безопасности… ты в безопасности…       Губы коснулись его щеки. Он знал эти губы. Гарри приоткрыл глаза, вокруг царил полумрак. Его голова лежала на чем-то теплом. Он сосредоточился и понял, что это колени. — Гарри… не двигайся, хорошо? Просто лежи спокойно… Я держу тебя… — пальцы провели по его волосам. — О… это так жестоко.       На него упала капля. Он откинул голову назад, пытаясь разглядеть, что происходит. Он услышал вздох. — Гарри… ты меня слышишь?       Она наклонилась над ним, ее волосы упали ему на лицо. Он поднял глаза и увидел прекрасное.       Лицо Гермионы было залито светом — теплым и золотистым — отблеском от нескольких свечей. Ее глаза были широко раскрыты и сверкали. Казалось, что и в волосы вплетены языки огня. Он поднял руку, отчаянно желая прикоснуться к ней, чтобы убедиться, что это реальность.       Гарри коснулся ее мягких локонов, проведя по ним пальцами, и в груди у него заныло.       Волдеморт напал на него. Именно так, как предупреждал Дамблдор. И, как он говорил Гарри, его спасло сердце. Он поднял на Гермиону глаза, его сердце гулко застучало, а магия полилась из него, когда он погрузился в свои чувства. Его зрение затуманилось, и на глазах выступили слезы. — Гермиона… — произнес он ее имя, наслаждаясь его звучанием. Настоящее. Подлинное. В ответ она склонила голову, прижавшись к нему лбом. Он почувствовал ее дыхание на своей потной коже, а затем слезы. — О, мой милый, — сказала она, нежно обнимая его голову. — Теперь все закончилось.       Гарри закрыл глаза и расслабился, наслаждаясь ощущением, с удовольствием возвращаясь к реальности из кошмарной пытки, которой его только что подверг Волдеморт. Гермиона продолжала гладить его по волосам.       Гарри услышал шаги, и за его спиной появился второй человек. — Батильда? — спросил он.       В ответ она взяла его руку и сжала ее. — Да, Гарри. Я здесь, — голос ее был необычайно нежен. — Бедный мальчик, тебе пришлось пережить немало испытаний. Гермиона, усади его… осторожно.       В любой другой ситуации Гарри было бы неловко за то, что ему помогают двигаться, но сейчас он почувствовал лишь облегчение от того, что он в безопасности, и что ужас закончился. Его голова была словно наполнена статическим электричеством, как будто на него наложили Конфундус. Он прислонился спиной к чему-то твердому.       Гарри почувствовал, что у него болит горло. Он нашел взглядом Гермиону. — Воды… пожалуйста, — попросил он.       Потребовалось всего два взмаха ее палочки, чтобы выполнить его просьбу. Ему протянули стакан, и Гарри тут же сделал глоток наколдованной воды. Теперь он смог увидеть Батильду. Она подошла к нему, и он поднял на нее глаза. Его голова раскалывалась — это была естественная головная боль, а не боль от шрама. При мысли о шраме Гарри поднес руку к голове и замер, почувствовав, что лоб липкий от пота. Он убрал руку.       На ней была кровь. — Что бы он ни сделал с тобой той ночью, — голос Батильды был тихим, — какая бы ни была природа шрама, это не простая рана от проклятия. У меня нет ответа, мой мальчик… То, что с тобой случилось… если бы я сама не видела, я бы сказала, что это невозможно. На тебя было совершено нападение, прямо здесь, в моем доме… он добрался до тебя через Фиделиус, пробил мою защиту.       Она придвинулась ближе, ее рука коснулась его плеча. — И еще меня удивил тот факт, что ты можешь говорить на парселтанге.       Гарри поднял на нее глаза и почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Если она знала об этом, это могло означать только одно. Он физически отреагировал на то, что происходило с ним мысленно. Поэтому, когда он совершил ошибку, он сделал это в ее гостиной.       Гарри огляделся вокруг, увидев, что он все еще в гостиной, только опирается спиной на одно из кресел. Должно быть, он издавал много шума, что и привлекло внимание ведьм. Гарри не хотел представлять, в каком состоянии он был, когда его нашли. Он достаточно наслушался от Рона о том, как он себя вел, когда его настигали видения. Разговаривал сам с собой, шипел… — Мне… мне сказали, что в ту ночь, когда… проклятие отскочило, я забрал часть его магии, и именно поэтому у нас есть эта связь… и поэтому я змееуст, — объяснил Гарри. Батильда резко вздохнула. — Альбус сказал тебе об этом? — спросила она его. Он кивнул. — Каким бы гениальным ни был Дамблдор, его познания в магии не распространялись на Темные искусства. И я боюсь расстроить тебя, Гарри, но твой шрам — результат очень Темной магии. Только с помощью своей собственной чистой магии ты разорвал связь и освободился.       Гарри вздохнул и повернулся, чтобы посмотреть на Гермиону. Он почувствовал, что достаточно пришел в себя, чтобы встать, поэтому он так и сделал, заставив обеих ведьм ахнуть и броситься ему на помощь. Он поднял руку, успокаивая их. — Я… в порядке. Со мной уже случалось что-то подобное… раньше, — сказал он им, затем поднес руку к своему шраму, — хотя кровотечения из шрама у меня раньше не было. — Я предполагаю, что это произошло, когда твоя магия атаковала проклятие, которое находится в твоем шраме… — У меня что-то в шраме? — в ужасе спросил Гарри у Батильды. — Ч-что? Как паразит? — Мне очень жаль, мой мальчик, но я не могу объяснить тебе природу этой магии. Я знаю только, что ты должен найти способ избавиться от нее. Или, по крайней мере, найти способ защитить себя. Гермиона сказала мне, что эти приступы случаются часто и что ты брал уроки Окклюменции, но они не сработали.       Гарри взглянул на Гермиону, затем снова на Батильду. — Эм… ну… не то чтобы они не сработали, — он положил руки на кресло позади себя, чтобы устоять на ногах. — У меня не было особой практики, но… теперь, когда у меня появился стимул, мне, возможно, все будет иначе.       Гермиона подошла к нему, обняв его за плечи. — Я помогу. Мы можем учиться вместе, — сказала она. Он наклонил голову и поцеловал ее в макушку, вдыхая любимый запах.       Вместе. Он нуждался в этом слове больше, чем когда-либо.       Затем Батильда подошла к ним. Она поднесла руки к лицу Гарри. Он увидел печаль и беспокойство, отразившиеся на ее морщинистом лице, и понял, что ей нужно убедиться, что с ним все в порядке. Он подошел к ней, Гермиона двинулась вместе с ним, и он наклонился, чтобы Батильда могла обхватить его лицо. Она посмотрела на его окровавленный шрам и тихо, грустно вздохнула. — Хотя у меня нет ответа на этот вопрос, я знаю человека, который сможет понять, что за Темная магия была применена, — сказала Батильда, утешающе проведя пальцами по его щеке. — Он никогда не уклонялся от разгадывания загадок. Я не видела его уже много лет, но знаю, что он еще жив. Возможно, он единственный мастер Темных искусств, который никогда бы не вступил в союз с нынешним Темным Лордом.       Батильда вздохнула и посмотрела на Гарри долгим взглядом, в глазах ее блестели слезы. — Я говорю, конечно же, о своем внучатом племяннике Геллерте Гриндевальде.

***

      Через два часа после того, как Батильда Бэгшот сказала Гарри Поттеру, что ему следует обратиться за советом к Геллерту Гриндевальду, Гарри лежал в постели бывшего Темного Лорда, положив голову на плечо своей девушки, а она нежно играла с его волосами. Они почистили зубы и надели пижамы и молча прижались друг к другу, желая быть ближе.       Было слышно лишь их тихое дыхание и потрескивание свечей, освещавших комнату. — Зачем он это сделал? — Гермиона нарушила тишину, заставив Гарри приподняться и откинуть голову на подушку, чтобы оказаться на уровне ее глаз. — Это было не просто… чтобы помучить тебя, правда?       Гарри потянулся к ней, провел пальцами по ее руке. Ему не потребовалось много времени, чтобы полностью оправиться от атаки, но Батильда долго суетилась вокруг него — дала зелья от головной боли и успокоительное. Он заметил, как она вручила зелье и Гермионе, а та сильно покраснела, но все же выпила его, повернувшись спиной к Гарри.       Гарри посмотрел на нее и вздохнул. — Кровная месть.       Глаза Гермионы немного расширились. Она посмотрела на его левую руку — туда, где находился сделанный им порез. — Он, должно быть, посетил Министерство или заставил одного из Пожирателей смерти найти запись об этом, — тихо сказала она.       Гарри уставился на ее руку, пытаясь изо всех сил заглушить крики в своем разуме, но это было похоже на звон в ушах, звук, от которого он не мог избавиться. Он сосредоточился на нежной коже Гермионы, поглаживая ее кончиками пальцев. Затем посмотрел на нее. — Мне придется встретиться с ним лицом к лицу… Теперь это неизбежно. Я знаю… нам еще нужно найти крестражи — особенно чашу. Но в конце концов мне все равно придется сделать то, о чем я сказал.       Гермиона подвинулась к нему, сокращая расстояние между ними и ласково погладила его по щеке. — Мы будем тренироваться, — ее глаза начали наполняться тем огнем, который всегда мотивировал Гарри, — мы изучим больше заклинаний, проклятий. Наши враги сильны и не станут сдерживаться. Крэбб использовал Круциатус на тебе, не задумываясь ни секунды, а все, что мы делали — применяли оглушающие и сдерживающие заклятия.       Гарри провел по ее волосам. — Он слишком глуп, чтобы понимать, что делает, — сказал он, — и это не так уж плохо. Но да, я согласен. Нам нужно тренироваться. По правде говоря, мы, скорее всего, узнаем больше от Батильды, чем от всех учителей Хогвартса. И потом… есть еще вопрос к Гриндевальду… о моем шраме.       Гермиона провела пальцем по его лбу. Он почувствовал легкую боль от прикосновения и слегка поморщился. — Больно? — Не так сильно, как раньше. Но мы не можем… не можем с ним разговаривать. Не только потому, что мое появление за границей, чтобы увидеть последнего Темного Лорда, может вызвать ненужные слухи, но… я не очень хочу получать советы и помощь от того, кто убил тысячи магглов. — Нет… Я думаю, нам следует придерживаться нашего плана и, возможно, вместе заняться Окклюменцией, — тихо сказала Гермиона. — Тебе удалось вытолкнуть Его из разума самостоятельно.       Гарри наклонился к ней. — Я использовал свое сердце… — Твое сердце? — Хм, — Гарри положил руку на левую часть груди. — Я думал о тебе.       Рука Гермионы двинулась по его затылку, а она сама завладела его губами. Это заставило его придвинуться ближе, прижимаясь к ней максимально сильно. Их поцелуй был отчаянным и неуклюжим, они издавали влажные звуки, их головы кружились словно от алкоголя… Но постепенно темп изменился — жадные поцелуи превратились в более нежные и чувственные. Они позволили своим губам двигаться медленнее, погрузившись с головой в приятные и возбуждающие ощущения.       Гарри посмотрел на нее сквозь ресницы, заметив в тусклом свете веснушки на лице. Он коснулся ее щеки, затем снова поцеловал Гермиону.       На этот раз на него нахлынули чувства, которые он никогда ранее не испытывал. Он задыхался между поцелуями, слезы текли из уголков его глаз. Он прижался к Гермионе, его руки сжимали ее, держали и не отпускали.       Он открыл глаза, обнаружив, что Гермиона смотрит на него. Он увидел блестящие дорожки слез на ее лице, такие же, как у него.       Они долго глядели друг другу в глаза, пока Гермиона не нарушила молчание. — Гарри… это то, о чем я думаю? — спросила она его тихим голосом.       Гарри сжал ее в объятиях и улыбнулся. — Да, Гермиона.