Глава 20.1

      Гарри не сомневался, что Батильда будет уделять ему много времени. Но он сильно недооценил ее. Она многие годы жила в уединении, но внезапно ее одиночество закончилось. Через несколько секунд после того, как он оказался в гостиной, его усадили в одно из кресел, вручили чашку чая и твердо заявили, что он слишком бледен, нуждается в большем количестве солнечного света и должен есть больше фруктов. Прежде чем Гарри успел напомнить ей, что у него есть более важные дела, чем наполнение организма витаминами, она ушла, пробормотав что-то себе под нос и оставив его в замешательстве.       Конечно, происходящее невероятно забавляло Гермиону, имеющую опыт общения с суетящимися вокруг нее своими собственными бабушками и дедушками. Гарри, однако, был смущен и растерян.       Даже мысли о влюбленности не смогли его отвлечь.       Он молчал, пока Гермиона рассказывала внимательно слушающей Батильде о том, что с ними произошло. Батильда, как и ожидалось, оживилась при упоминании Тайной комнаты, настояв на том, чтобы они предоставили ей письменное описание легендарного места, а также на том, чтобы Гарри сделал отчет о событиях 1992 года, когда он убил легендарное чудовище Мечом Годрика Гриффиндора. Гермиона продолжила рассказ, сообщив, как им пришлось прятаться в Выручай-комнате, где они встретились со своим другом Невиллом, и как они спрятались в старом убежище, прежде чем придумать план побега.       Они решили утаить одну часть своего приключения. Ту часть, которая касалась крестража, который лежал наверху, в сумочке Гермионы. — Похоже, вы успели за несколько лет, проведенных в Хогвартсе, раскрыть больше секретов, чем я за огромное количество времени, — заметила Батильда, когда Гермиона остановилась, чтобы взглянуть на Гарри. — Тайная комната, Комната для приходящих и уходящих… Боже, вы и сами можете стать историками или даже археологами. — Хм, ну… я полагаю, было бы разумно расширить наши горизонты, — уверенно сказал Гарри, заслужив мягкую улыбку Батильды. В ее глазах он увидел то, что часто ловил во взгляде Дамблдора. Гордость.       Затем Гермиона описала их полет через школу, добавив подробности к происшествию, приведшему к получению Гарри травм, которые были вылечены прошлой ночью. Батильда сердито покачала головой, когда Гермиона подняла глаза на Гарри, ожидая его слов о том, что произошло между ним и Снейпом. Он встретил ее взгляд, содрогнувшись от страха, понимая, почему она колебалась. — Хочу сказать кое-что важное о Северусе Снейпе, — заговорил Гарри. — Это касается его и моей семьи. Он дал Сами-Знаете-Кому информацию, которая заставила его напасть на меня и моих родителей. Я… узнал об этом только в прошлом году и… ну… тогда он убил Дамблдора.       Батильда, выпившая с начала разговора три чашки чая, уставилась на него. Ее пальцы вцепились в фарфоровую чашку, выражение лица стало непроницаемым. — Ты был там? — спросила она. — Это правда?       Ему не нужно было спрашивать ее, о чем она говорит. В конце концов, именно по этой причине Министерству пришлось сделать его беглецом. — Да. Он пытался урезонить Малфоя, но… прибыли Пожиратели смерти, а затем появился Снейп… — Гарри посмотрел на остывший чай в своей чашке, — затем он убил Дамблдора, и… я пошел за ним. — О, мой мальчик, он мог убить и тебя! — ахнула Батильда.       Гарри покачал головой. — Нет, им приказано не трогать меня. — Был приказ захватить Гарри, а не убить, — объяснила Гермиона. — Что дает нам хоть какое-то преимущество при атаке Пожирателей смерти. Они воздерживаются от применения смертельных проклятий, опасаясь лишить своего хозяина его награды.       Она говорила с горечью, а взгляд стал жестким. — Понятно, однако, Пожиратели смерти пойдут на всё, чтобы доставить такого ценного пленника, — голос Батильды был таким же жестким, как и у Гермионы. — Им будет все равно, кого и как они затронут в своем стремлении к благосклонности Темного Лорда. Фанатики — худший вид врагов. Рвение ослепляет их и уничтожает мораль или совесть. — Мы слышали, что новый режим продвигает идею сохранения чистокровных семей, — сказал ей Гарри. — Полукровки и магглорожденные — находятся под угрозой, но чистокровных… они их не убьют. — Не тогда, когда для того, чтобы они примкнули к их рядам, достаточно лишь заклятия Империус или каких-нибудь изменяющих разум зелий, — прошептала Гермиона, — если им вообще это нужно. Страх может контролировать общество.       Батильда что-то мрачно пробормотала и ненадолго задумалась о словах Гермионы. — Одного страха недостаточно для того, чтобы сковать разум целого народа. Но мы отвлеклись… — она снова посмотрела на Гарри. — Этот человек, этот Северус Снейп, он тот, кто наложит на тебя проклятие Круциатус?       Гарри снова взглянул на Гермиону, увидев, как она напряглась при упоминании проклятия. Эта реакция вызвала у него приступ стыда. Под действием проклятия он полностью потерял контроль над собой и закричал до хрипоты. Гермиона, конечно же, слышала это. Она закричала в ответ, и звук её голоса преследовал его, заставляя вспоминать об этом.       Он сглотнул и кивнул. — Я никогда не встречала его, чему я весьма рада, но я слышала, что он озлобленный человек, который избежал Азкабана только благодаря доброте Альбуса. То, что он поступил настолько бессердечно и отплатил Альбусу хладнокровным убийством, говорит о многом. Темные искусства требуют особого склада ума. Чтобы использовать их, нужно либо полностью отстраниться эмоционально, либо наслаждаться актом причинения страданий.       Гарри слушал, впитывая каждое слово. — Он испытывает эмоции, — сказал он, — особенно по отношению ко мне. Гнев, ненависть… — Значит, он садист, — заметила Батильда. — Нет, я не думаю, — вставила Гермиона, — он не психопат. — А… тогда у него есть мотив. Интересно. Эмоциональный противник предсказуем и им легко манипулировать с помощью провокаций. Анализируя твой рассказ, могу сказать, что Темный Лорд не был бы рад, если бы кто-то отомстил Гарри вместо него. Он, вероятно, считает его «своей» добычей. Мужчины, обладающие властью, становятся ярыми собственниками, даже по отношению к своим врагам.       Гарри взглянул на Гермиону, увидев в ее глазах уважение к старой ведьме. Затем он наклонился вперед, кивнув. — Верно. У меня… привычка доставать Снейпа, и я… не ожидал, что зайду так далеко, чтобы он захотел меня проклясть. Ведь в прошлом году он приказал другим Пожирателям смерти оставить меня в покое. А теперь поступил противоположным образом. — Для человека, который достаточно собран и сдержан, чтобы незаметно шпионить под носом у Альбуса, интересное поведение. Можно это использовать, если вы снова скрестите с ним палочки.       Советы Батильды были бесценны для Гарри. — Значит, моя тактика должна заключаться в том, чтобы разозлить его? — Абсолютно верно, Гарри. Враги, которых ты должен бояться, те, кто полностью контролирует свои эмоции. Те, кто сохраняет сосредоточенность и никогда не моргает. Именно это делало Альбуса таким грозным в расцвете сил. Он держал себя под контролем, независимо от противника. Именно так он одержал верх над Геллертом. Он знал, как использовать его эмоции и обратить их против него.       Сердце Гарри нервно дернулось при упоминании Геллерта Грин-де-Вальда. Он обдумал слова Батильды и понял, что она права. Он мог представить себе поединок Дамблдора и Волдеморта. Дамблдор одержал верх, потому что контролировал ситуацию. Он был спокоен и собран, в то время как Волдеморт был в ярости. — Скажи мне, как ты победил его?       Гермиона поймала взгляд Гарри и одарила его ободряющей улыбкой. — Он отвлекся. Ученики… они вышли и запустили кучу фейерверков. Думаю, что Пожиратели смерти, которые нас атаковали, отправились в погоню за ними, собираясь отомстить. — О, как чудесно, — просияла Батильда, — значит, их влияние не так велико, как они говорят. — Нет… просто ученики решили поддержать меня. Снейп стоял спиной, а у меня была другая палочка, поэтому я разоружил его и воспользовался шансом, чтобы убежать и помочь Гермионе. — Превосходно, Гарри. У тебя очень быстрая реакция.       Он продолжил рассказ, пока не дошел до той части, где догнал Гермиону и Невилла. Гарри замолчал, прежде чем признаться, что сам использовал проклятие Круциатус. Он был так взбешен тем, что Алекто Кэрроу осмелилась причинить боль его Гермионе, что использовал Темную сторону своего характера. Ту, которая была готова причинить вред его мстительной стороне. — Ведьма Алекто Кэрроу, она… кинула Круциатус в Гермиону, и я… ну… потерял контроль, — тихо признался Гарри, не в силах скрыть стыд. — Я… применил проклятье.       Батильда не отчитала его и не выглядела разочарованной его действиями. Вместо этого она опустила чашку и пристально посмотрела на него. — Это был первый раз, когда ты использовал проклятие? — спросила она, удивив его вопросом. Он покачал головой. — Нет… нет, я использовал его однажды, но оно… гм… не сработало, — он сглотнул, изучая свои руки. — На этот раз сработало. Я… был искренним. Хотел, чтобы она страдала. Гермиона остановила меня, прежде чем я зашел слишком далеко. — Что ты чувствовал? — спросила его Батильда. Он поднял глаза, слегка нахмурившись. — Когда ты его произносил, ты был… взволнован?       Его щеки вспыхнули, и он кивнул. — Вот почему Темные искусства так опасны. Они вызывают привыкание. Тебе нужно было причинить боль, заставить эту женщину заплатить за свои действия, и заклинание сработало, удовлетворив твое желание. Что ты чувствуешь по этому поводу сейчас? У тебя… есть желание снова испытать то же самое?       Гарри в ужасе пробормотал: — Н-нет! Я… я чувствую отвращение к себе. Я… — он опустил голову, — не жалею, что причинил боль той женщине. Она заслужила это, но говорить о том, что мне это понравилось? Я чувствую себя плохо. — И вот поэтому, мой дорогой мальчик, ты не Пожиратель смерти. У тебя есть совесть, — мягко заверила его Батильда, — твои действия были праведными и в защиту того, кто тебе дорог. Наши мотивы имеют огромное значение, Гарри. Ты не пытался унизить женщину или пытать ее ради причинения боли.       Гарри почувствовал, как ему стало легче. Она была права. Его мотивы имели значение. Единственный человек, который его осуждал, был он сам, и он знал, что у него была веская причина проклясть эту женщину. И если бы все повторилось, он сделал бы так снова. — Нет… нет, я сделал это не ради того, чтобы причинить мучения, — подтвердил он, затем выдохнул.       Батильда встала со своего места, поставив чашку на блюдце. Она направилась к Гарри и крепко сжала его руку. Он встретился с ней взглядом и был тронут тем, как нежно смотрели на него ее голубые глаза. — У тебя такая чистая душа, Гарри. Всегда смотри внутрь себя и помни, что иметь сердце — это не слабость. Это сила, — она постучала его по груди, прямо там, где сейчас учащенно билось его сердце. — И это сила, которой нет у твоих врагов — так используй ее, мой дорогой мальчик!       Гарри обнаружил, что воспоминания перенесли его в другое время, когда он услышал такую же ободряющую речь от другого старого, мудрого наставника. Он увидел сверкающие голубые глаза Альбуса Дамблдора, увидел слезы, появившиеся в уголках его глаз. — В Отделе Тайн есть комната, которая всегда заперта. Там сокрыта сила, которая одновременно более чудесна и более ужасна, чем смерть, чем человеческий интеллект, чем силы природы. Это также, возможно, самый загадочный из многих предметов для изучения. Это сила, которой ты обладаешь в больших количествах и которой Волдеморт не обладает вообще. Эта сила заставила тебя спасти Сириуса сегодня вечером. Эта сила также спасла тебя от одержимости Волдемортом, потому что он не мог вынести пребывания в теле, наполненном этой силой, которую он ненавидит. В конце концов, не имело значения, что ты не мог закрыть свой разум. Это твое сердце спасло тебя.       Батильда отстранилась от него, а он молчал, потрясенный ее словами и тем, что они для него значили… Он смотрел, как она пошла убирать чайный сервиз. Она говорила, но он не слышал. Его мысли вышли из-под контроля. Гарри провел параллели между тем, чему его научил Дамблдор, и тем, о чем напомнила ему Батильда. Его сердце колотилось, казалось слишком большим, еле помещалось в грудной клетке.       Он очнулся, когда Батильда взяла чашку из его руки. — … тогда ты снова запрыгнешь на стол, — говорила она ему.       Взгляд Гарри метнулся к ее лицу — он понял, что она обращается к нему. — Простите? — Ты не покинешь мой дом, пока не выздоровеешь, молодой человек.       Ее строгий взгляд подсказал ему, что у него нет выбора. Она собиралась заботиться о нем, и ему просто пришлось это принять. Вид ее искреннего желания заботиться о нем все еще сбивал его с толку. После ее добрых и поддерживающих слов, советов и похвалы Гарри начинал верить, что это было по-настоящему. Что в его мире был кто-то, действительно заботящийся о его чувствах, о нем, человеке со шрамом. Внутри него была пустота, пустота, которую он так остро чувствовал, когда стоял на коленях у могил своих родителей, и она медленно начинала заполняться. Рана пока что не затянулась, но процесс исцеления был запущен. — Батильда! Ты здесь, старушка?       Снаружи раздался крик. Гермиона потрясенно взвизгнула. Гарри дернулся, рука метнулась к палочке. Батильда, невозмутимо подошла к окну и посмотрела, кто ее зовет. Гарри стоял с палочкой в ​​руке, Гермиона тоже выхватила палочку. Он подошел к Батильде, всматриваясь в окно. Он увидел, что к двери приближается мужчина. Гарри вскрикнул, пригнулся и скрылся из виду. — Он нас не видит, не волнуйся, — заверила его Батильда, — это всего лишь… о, Мерлин, как его зовут?       Гермиона, тихо смеясь, подошла к нему сзади, подхватила под мышки и поставила его на ноги. Он уставился на смутно знакомого мужчину. Он был пожилым, с пучками белых волос, торчащими над ушами. Он носил черную мантию, украшенную цепью, похожую на ту, что носит маггловский мэр. — Мы начинаем беспокоиться о тебе! — снова позвал мужчина. — О, боже, — сказала Батильда. — Мне, наверное, стоит поговорить с ним. Я не убирала руны с тех пор, как ты был здесь в последний раз. Он, вероятно, думает, что я испустила дух.       Встревоженный, Гарри обменялся взглядом с Гермионой. — Батильда, ты можешь… просто выйти и поговорить с этим незнакомцем. — Он не незнакомец, дорогой, — Батильда похлопала его по руке. — То, что моя память подводит меня, не делает его посторонним. Я могу не помнить его имени, но я знаю, кто он. — Она взглянула на Гарри. — Ты надел мантию?       Гарри покраснел. Он оставил ее наверху. — Эм, нет… — Ну, тогда просто спрячься на несколько минут. Когда я покажусь, Фиделиус примет его, как друга.       Гарри посмотрел ей вслед. — Что бы это значило? — спросил он Гермиону.       Прежде чем она успела ответить, мужчина постучал во входную дверь. Они с Гермионой быстро опустились на пол, прижались к стопкам книг, спрятавшись за ними. Гарри встретился взглядом с Гермионой и оценил нелепость их положения. Они обменялись ухмылками.       Они услышали, как дверь отпирается и открывается. — Что за шум? — спросила Батильда, вздохнув. — О, это ты. Б… имя начинается на Б… Барнаби? Брайан? — Барнсли, — помог мужчина.       Гарри тихонько вздохнул, вспомнив, кто этот мужчина. Он был около руин на Хэллоуине. Барнсли Булстроуд. — О, конечно, ты прав. Мне жаль, мистер Булстроуд, ты знаешь, как у меня обстоят дела с памятью. — Я знаю, поэтому я взял на себя смелость убедиться, что с тобой все в порядке. В последний раз, когда ты заставила свой дом исчезнуть, ты несколько недель отдыхала на Кипре, а потом забыла снять чары.       Батильда хихикнула. — О да. Очень мило с твоей стороны, что ты переживал, но сообщать обо мне, как о пропавшей без вести, было совершенно излишним. После этого я многие годы получала письма от обеспокоенных читателей. — Мы правы, что беспокоимся, Батильда. С исчезновением Олливандера мы боялись худшего. Особенно после того, как Гарри Поттер вернулся сюда на Хэллоуин.       Гарри поймал взгляд Гермионы. — Я пришел раньше, чем ожидалось, — прошептал он. — Он сказал, что хочет поговорить с тобой, — продолжал Барнсли. — Я… ну… беспокоился, что с тобой что-то случилось и что это как-то связано с его появлением.       Гарри съежился. С его стороны было довольно неосторожно так нагло распрашивать о Батильде. Достаточно было бы капли Сыворотки правды, чтобы Министерство узнало о ее участии в его делах. — Я вижу. Ну… будь уверен, я в полном порядке, и Темный Лорд не взял меня в плен. — Я очень рад. — Барнсли говорил искренне. — Я… полагаю, что вы разговаривали с Гарри и его подружкой? — Я не думала, что вы верите слухам, Барнаби. — Барнсли… и мне просто любопытно. Его возвращение подняло всем нам настроение. Это бальзам для наших сердец в темные времена. Министерство, должно быть, заметило его отъезд, так как об этом стало известно всем — разумеется, они исказили правду. Как и сегодня утром. Я так понимаю, ты не получала газету? — Нет. С тех пор как я применила Фиделиус, я не получаю газет. — А, так ты не знаешь, что Гарри напал на Хогвартс.       Гарри прислонился к стене, обменявшись взглядом с Гермионой. — Вот, у меня есть один экземпляр. Я прочитал его, когда пил утренний кофе. — Они услышали шелест бумаги, когда утренний выпуск «Ежедневного пророка» передавался из рук в руки. — Выдающийся, правда. Этот мальчик вполне может стать искрой, от которой вспыхнет огонь восстания. — Действительно… хотя это очень тяжелая ответственность для такого юного мальчика. — Да… в этом и состоит трагедия войны, — сказал мужчина серьезно. — Если ты собираешься снять Фиделиус, Батильда, я советую тебе оформить подписку на «Придиру». — Мой разум и так слаб, не хочу грузить его всей этой ерундой. — Поверь мне, Ксенофилиус очень сильно изменил тон своих статей. Из его публикаций ты получишь гораздо более точную картину, чем из пропагандистского издания Министерства, — сказал Барнсли. — Я больше не буду отнимать у тебя время. — Прощай, Бэзил. — Я Барнсли… — он вздохнул. — Ладно, прощай, Батильда, и береги себя.       Дверь захлопнулась. Гарри схватился за подоконник и выглянул, наблюдая, как старик спешит по тропинке, а затем исчезает в воротах. Батильда вернулась. — Я думаю, что это убережет нас от любопытствующих. Так… на чем мы остановились?