Глава 9. О прошлом

Амен ворочался на кровати в убитой тесной квартире. Как и всегда бывает во сне, принимал все происходящее без малейшего сомнения. Эмма потягивалась рядом в красном атласном комплекте, плохо скрывающем подрастающий живот. Улыбалась так бездумно и без повода, как умела лишь она. Солнце стелилось вокруг теплотой, делая неказистую комнату уютнее. — Ты опаздываешь на свою чертову работу, — колко прощебетала она. — А мог бы остаться со мной. С нами. — Знаешь же, из-за вас и беру двойные смены, — ответил Амен, заглядевшись на пряди волос, змеями спадающие с плеч. — Ага. Она легко повернулась и коснулась его щеки рукой. Так молниеносно переключалась: секунду назад язвила, а теперь смотрит, будто кроме Амена в этом мире никого нет. Пальцы с длинными красными ногтями гладили скулы, пока небесные глаза любили. Вспышкой, яркой и подрывающей внутренности. Эмма залезла на него, игриво водя бедрами по торсу, и почти припала к его губам своими, но остановилась: — Как ты посмел? — прошипела она, царапая его плечи. — Как ты посмел трогать девчонку, отец которой меня убил?! Свет померк по щелчку, уродуя комнату мраком. Стены плыли и чернели, а кожей Картер чувствовал что-то вязкое и горячее. Кровь. Стоило моргнуть, и красивое лицо покрылось алыми брызгами, синяками, ранами. — Ты нас предал, Картер! Меня и нашего ребенка! И себя тоже. Себя предал, — кричала она нечеловеческим голосом, сдирая с него кожу. Изо рта посыпались черви и жирные личинки. Она захлебывалась ими, пока тело сгнивало и обугливалось, а ночнушка пропитывалась кровью. — Ты мертва… Прекрати, — растерянно произнес Амен. — Да, а она жива, и ты ее хочешь… Не только тело, как было с другими… Ты решил заменить меня… …Меня. …Единственное, что имело для тебя смысл. …Главную причину, чтобы жить. Ее голос резал и выкручивал. Женский силуэт то наваливался на него сверху, то вспышками появлялся в разных углах. В один момент был Эммой в коротком платье и с легким макияжем, в другой — изуродованным скрюченным телом. Рядом стоял и плакал ребенок. Девочка с белоснежными волосами, появиться на свет которой было не суждено. — Она тоже виновата, папа, — по-детски просто сказала девочка, топая ножками по луже крови. Больше Картер ничего не видел. Пространство сжирала темнота. После он проснулся, захлебываясь воздухом. Пульс ударял по вискам, руки дрожали. Эхо детского голоса не давало подумать, прийти в себя. Картер не понял, как набросился на Эву. Агрессия вырывалась наружу рваным дыханием и железной хваткой на шее. На чьей? Эммы? Эвы? Самого себя? Перед глазами только плакал умерший до рождения ребенок. Несостоявшаяся невеста снова кричала, заглушая хрипы Эвы. Ничего подобного раньше не происходило. Да, она могла померещиться, могла рыдать и умирать, могла забирать сон, но не так. Резво, ревностно, реалистично. — Ты должна умереть, должна, должна! — кричал Амен, мечтая чтобы череп перестало сдавливать прошлое. — Я хочу жить без тебя! Амен дергал головой, и зрение Эвы размывалось все сильнее. Белые пряди резали темноту, а синие радужки горели безумием. Она плохо его слышала и почти не могла дышать. «Умереть… Должна… Все же было… хорошо», — обрывками летели мысли. От недостатка кислорода или от того, что забывшее жестокость Картера сердце стучало слишком сильно, Эва не могла принять реальность. Просто не верила, что он способен ее убить. — Ам… Ам-мен, — хрипела она, стараясь положить свои руки на его. — Что… ч-что я… Ее пальцы сбивчиво стучали по костяшкам. Амен не замечал, пока шум в голове не стал разбавляться слабым, потерянным голосом. Он проморгался и увидел до болезненного красное лицо. Лицо той, которая ни при чем. Которая еще днем доверила Амену свое тело и, по ощущениям, не только его. К Картеру впервые кто-то прорвался настолько близко, а он… А он весь в своем прошлом. В крови Эммы и неродившегося ребенка. В их уродливой губительной болезни, к которой Эва не имеет никакого отношения. Картер резко убрал руки и осел неподалеку. Она схватилась за горло с пульсирующими венами. Утопала в кашле, сгибалась, перевернувшись на бок. С громкими хрипами до него добиралось осознание: одна, две минуты, и он бы больше никогда ее не услышал. Картер подорвался с места, чтобы добраться до кухни, где побелевшие пальцы никак не могли ухватить графин с водой. — Я чуть ее… Я… я не хотел, — как в бреду мычал он, проливая воду мимо стакана. Добравшись обратно, Амен хотел помочь ей попить, но увидел, как Эва сидит, прибившись к спинке кровати. Колени жались к груди, а пальцы нервно терли ладони. Он оставил стакан на тумбочке, а сам оказался на противоположном крае кровати. Для Эвы все было крайне медленным, даже собственная рука, вечность тянущаяся к воде. Когда горло перестало жечь, она посмотрела на Картера. На его сгорбленную спину. Он сидел, зарывшись пальцами в волосы. Дыхание никак не приходило в норму, и произошедшее не спешило укладываться в голове. Острая, но короткая вспышка страха давно прошла. «Амен ведь остановился. Может, я во сне что-то сделала? Обняла, коснулась или начала говорить. Он бы не стал просто так меня душить», — думала Эва, бродя глазами по огромному силуэту. — «Сейчас Амен не выглядит злым». Она аккуратно подползла к нему, не зная, как заговорить. Кончики пальцев потянулись к позвоночнику, едва до него дотрагиваясь. Картер не остановил, и тогда Эва подсела ближе, аккуратно поглаживая спину. Она не понимала и боялась понять природу своего поведения. Только чувствовала, что сейчас нужно делать так — нужно обжигать подушечки жесткой кожей и пропускать вздохи, когда доходила до очередного шрама. — Я умом тронулся, — с печальной усмешкой произнес Амен и надавил пальцами на закрытые веки. — В гостиной посплю… Не знаю… Это какая-то… блять… — Что произошло? — шепот Эвы горько осел в его легких. Ни упрека, ни криков, ни слез. Она имела полное право на все это, могла клясть его и истерить — Картер бы понял. Заслужил. Но вместо этого тонкие пальцы продолжали шелком разливаться по его коже, заводя в тупик. Ломая. Разбивая. Эва бесповоротно добра — в этом главная ошибка и самое действенное оружие. Она жалеет Картера, и это должно его выводить, но на деле лишает сил и даже намека на раздражение. Такого никогда не было. — Мне снилась… — начал Амен, но огрызнулся: — Какая же херня. — Кто? — аккуратно спросила она, продолжая водить руками по спине. — Эмма. Мы планировали пожениться. Она умерла семь лет назад, — отстраненно произнес он, впиваясь стеклянными глазами в стену. Эва застыла, убрав ладони. Она не могла понять, отчего так сводит под ребрами. Сожаление смешивалось с ревностью. Вот так, за несколько предложений возненавидела незнакомую и уже умершую девушку. И себя за это возненавидела. «Что я за человек такой, если не скорблю, а злюсь, потому что он вспоминает ее? С ней точно не обращался, как со мной», — сжимая зубы, думала Эва. — Верни, — Картер потянулся к ней рукой и добавил мягче: — пожалуйста. Ему правда нужны были ее проклятые боязливые касания. В них была реальность, та, которая заперла их вместе на три недели. Он относился к ней пренебрежительно, унижал, делал множество отвратных вещей, за которые никогда бы не почувствовал стыд, если бы Эва не осталась рядом прямо сейчас. В Картере что-то искрило, перемыкало. Эва странная, абсолютно точно больна, а еще дочь шерифа округа Лос-Анджелес. Он каждый день ее использовал и чуть не убил пару десятков минут назад, а она только спросила, что ему снилось. Амен слышал, как она старается ровно дышать, и стук сердца, которое совсем недавно рисковало остановиться. — Прости, — произнес на выдохе. — Я не понимал, что делаю. Посредственное, конечно, оправдание, но другого нет. — Зачем тебе м-мое прощение? — Черт знает. Наверное, не хочу, чтобы ты снова от меня шарахалась. У Эвы задрожали губы. В простых, на первый взгляд, небрежных словах она услышала слишком многое. Не хотел обидеть; не желал зла; для него важно, как она к нему относится. Руки сами скользнули по ребрам к торсу, цепляясь друг за друга. Эва прижалась к горячей спине, будто хотела к ней прирасти, заполнив собой каждый шрам. — Лучше бы убежала и забилась в какой-нибудь угол, — задумчиво проговорил Картер. — Почему? — Была бы надежда, что у тебя остался инстинкт самосохранения. — Ты давно его вытравил, — пробубнила Эва, проводя носом, по напряженным мышцам. — Плохо. Для нее плохо, для него прекрасно. Амен все больше нуждался в своем ягненке. Повернув голову, он засмотрелся в зеркало на шкафу. Эва выглядела такой нежной, каждая линия в ней — мягкая, аккуратная, такая неподходящая ему. Картер часами бы смотрел на их странный симбиоз. Он чуть дернулся, вспоминая свой припадок. Эмма не имела права залезать в его голову, теперь она по-настоящему мешает. Одно дело — жить местью, когда ничего иного не осталось, другое — терпеть призрачную невесту при наличии… Эвы. В нее хочется вцепиться и выбраться туда, где можно услышать смех, почувствовать осмелевшие касания, поцеловать. — Так… ты все еще л-любишь Эмму? Поэтому сделал это со м-мной? — после долгого молчания решилась спросить Эва. — Не лучший момент для разговора о бывшей, — постарался отшутиться Картер, который сам не знал ответ на ее вопрос. — Поняла, — бросила она, резко отползая на свою сторону. Эва нервно набросила на себя одеяло, чувствуя, как что-то давит на шею. Не руки Амена — слезы. Она не позволила им подобраться к глазам, но менее паршиво от этого не стало. Картер наблюдал за рваными движениями и вскоре лег на свою сторону. Он тер переносицу, будто так мог выбросить из головы ненужное и оставить необходимое. А что ему необходимо? Неужели Эва? В этом нет смысла. Осталась неделя, и она исчезнет. Останется Эмма, за которую Картер наконец отомстит, а дальше… Бессмысленные дни, бессмысленные смерти, Амен без смысла. Или нет. — Я любил ее, даже слишком, — начал Картер, замечая, что Эва зашевелилась под одеялом. — Вероятно, эти отношения назывались, как какой-то диагноз, и были обречены, но я слишком… к ней привязался. Мы оба вели себя, как больные и неуравновешенные. Наверное, это и цепляло. Он выдержал паузу, и она не выдержала, обернувшись. Эва хотела бы сказать, что не понимает, зачем быть с человеком, если от этого страдают оба, но ведь и сама оказалась практически в такой же ситуации. У нее до сих пор болело горло от хватки Картера, и при этом смотрела она на него с жадным, практически маниакальным интересом. «Нет же. Это совсем другое. У нас особенная ситуация, Амен не специально на меня набросился», — оправдывалась Эва перед крупицами здравого смысла. — Ты всегда искал… такие отношения? — Нет. Я познакомился с ней, когда работал в больнице. Пару лет с выпуска прошло, я посвящал все время пациентам, о серьезных отношениях не думал, предпочитал случайные связи. В универе встречался, но обычно становилось скучно. От слов Амена веяло спокойствием, но Эва слышала, как скрипят его зубы. Не то чтобы Картер хотел проанализировать собственную жизнь и добраться до сути — ему просто было противно. Противно, что девять лет назад, когда встретил Эмму впервые, не заметил очевидного. Не увидел, как падает в пропасть вслед за ней. — Скучно? — переспросила Эва, сжимая руками одеяло. — Да, — просто ответил он. — Сначала я хотел девушку. Получив, наслаждался. Внешностью, сексом, не более. Потом она приедалась, и мы прощались. — А Эмма не приелась, потому что… — заговорила Эва и умолкла, не решаясь что-то говорить про нее. — Потому что сначала влюбила в себя, а потом начала трахать мозги, — глухо усмехнулся Амен. — Она так быстро менялась. То швыряла вещи, потому что устала от нищеты, то лезла на шею, убеждая, что жить без меня не может. Он не понимал, почему так легко рассказывает о прошлом. Единственное сокровенное — Эмму — доверяет девчонке, которую похитил. А может, уже и не такое сокровенное? — Прямо как… — Эва запнулась, и Картер договорил за нее: — Как я веду себя с тобой. Эва смотрела в очерченный темнотой профиль. Картер уничтожит ее, растопчет и распотрошит собой. Или нет. Он же не играет с ней сейчас и не играл днем. «Амен только что объяснил, как вел себя с девушками. Хотел — брал. Со мной не так», — упорно твердила себе она. — Что произошло потом? — У нас должен был родиться ребенок, и я правда верил, что он многое изменит. Очевидно, обманывал себя, но уже не проверю. Потом Эмма умерла. Эва широко распахнула глаза. Ее выворачивало от осознания — Амен мог стать отцом, и ему до сих пор больно, что семья выскользнула из рук. — К-как? Как они… умерли? Картер сверлил взглядом потолок, не спеша отвечать. Прошлое прахом витало внутри и подначивало вывалить на Эву правду о ее отце. Отличный момент. Она ведь запредельно ему доверяет, даже после того, как его руки вцепились в ее шею. «Поверит. Напомню о кошмарах из клиники. Сложит два и два, поймет, что ее отец убийца, она же у меня смышленая», — отрешенно прокручивал Картер, пока не повернулся на бок. Все исчезло: ненависть к шерифу, семь лет смерти при жизни, Эмма. Два сверкающих огонька глаз и сжатые губы — вот она. Маленькая хрупкая реальность в его футболке. Может, он сейчас спит? Может, давно убил своего ягненка? Нет, нет, нет. Она обязана побыть рядом еще немного. Амен смотрел и хотел веки себе выдрать, лишь бы видеть зеленые глаза чуть дольше. Он ведь почти прикончил ее, и от этого до сих пор потряхивало сердце. Столько раз видел, как умирают его «заказы» и неудобные свидетели. Картер любил этот момент, любил звуки хлюпающей во рту крови, любил считать секунды, пока не спустит курок. А сейчас любовался жизнью. Загнанной в угол, во многом обезумевшей, но жизнью. — Неважно, — бросил он и протянул руку к одеялу, чтобы накрыть Эву посильнее. — Спи, ягненок. Она зажмурилась, пока паника мурашками бродила по телу. Ей хотелось скулить от обиды на мир, в котором на обычного врача, выбравшегося из гетто, не перестают сыпаться удары. «Почему? Почему именно он должен был так сильно страдать?», — думала Эва, кусая щеки с внутренней стороны. Когда услышала, что он поднялся с кровати — подлетела к нему, вцепившись в предплечье. — Не уходи, — нетерпеливо сказала Эва. — Не хочу убить тебя во сне, — Амен пытался ответить насмешливо, но в тоне сквозило напряжение. — Откачаешь. Он чувствовал, как дрожала ее рука. Дурочка. Маленькая добродушная дурочка, которая въедалась в душу взглядом. — Серьезно, Эва, это может повториться, — строго добавил Картер. — Мне все равно, без тебя невозможно спать. Они легли, и пальцы рук сплелись сами по себе, будто густые корни деревьев, которые должны тянуться вглубь, но вместо этого гниют в объятиях друг друга. Амен напрочь забыл о своей мести, Эва — о самой себе. В прохладном мраке им стало так тепло, что не хотелось видеть утро. — Тебе, наверное, будет неинтересно, но я тоже по кое-кому очень сильно скучаю, — еле слышно начала Эва, надеясь, что хоть немного поможет Амену. — По отцу? По матери? — гладя ее ладонь большим пальцем, спросил Картер. — Нет. Его звали Исман, — сглотнув, ответила она. — Мы познакомились в психиатрической лечебнице. Ну, как познакомились, он родился с тяжелой формой аутизма и практически не разговаривал. Несколько месяцев я приходила к нему, Исман играл на гитаре и смотрел… как будто все понимал, но не мог озвучить. С ним было спокойно. Ощущение, что очень давно его знала, что он часть моей жизни. В первых числах сентября его не стало. Исман мне снился, даже когда выписалась. Я часто думаю, как бы внимательно он осматривал калифорнийские пляжи, если бы остался жив. — Вряд ли бы он когда-то адаптировался к жизни. Вероятно, для него это лучший исход. — Нет же, — возмутилась Эва. — Ему просто нужны были любовь и понимание, а не предки, которые запирают в дурдоме! Картер вскинул бровью, отмечая, как сильно она злится. Эва продолжала оправдывать Исмана, объясняя, что такой искренней дружбы никогда не видела. Для него было дикостью, что можно так привязаться к нездоровому мальчишке. Какой от него толк? Чуть позже дошло — она не искала в людях выгоды. То же самое касалось и ее бестолковых друзей, да и самого Картера. Эва просто тянулась. Иррационально, не задумываясь. Так, как чувствовала. Она с каждым словом и с каждой молчаливой секундой становилась для Амена особенней. Картер хотел зарыться в ней и препарировать, пока не найдет в маленьком тельце то, отчего у него так сильно жжет ребра. — На гитаре ты из-за него играть начала? — Да, — поджав губы, сказала Эва. — Ты видел, когда следил? — Да. Эва зевнула, потерлась лицом о подушку и уснула с грустной улыбкой на губах. А Картер вспоминал, как видел ее по выходным на пляже, перебирающей струны. Тогда Эва не вызывала ничего, кроме раздражения. Сейчас Амен надеялся, что еще когда-нибудь увидит ее такой — в клетчатой рубашке, напевающей наивную песню, с бликующим в волосах солнцем.

***

Утром

Они завтракали в тишине. Эва жмурилась, когда вилка билась о тарелку Амена. В его движениях мелькала резкость, которая совсем ее не отталкивала. Эва знала, что уже ничего не оттолкнет. Теперь она видела в нем трагедию, безразмерную, темную и поглощающую. И тянулась к ней изо всех сил, потому что кроме дома в глубине леса и Картера ничего не было. — Ты вообще не спал? У тебя капилляры в глазах видны, — сказала она, пряча сжатые губы за кружкой кофе. — Спал. От силы полчаса, ведь в остальное время опасался, что задушит ее. — Может, — отправив тарелки в раковину, начала Эва, — снова посмотрим что-нибудь? Она опиралась поясницей на столешницу, постукивая по той пальцами. Такая беззаботная и открытая, что у Картера в голове начинала шипеть боль. Зачем? Зачем не боится? Зачем продолжает себя закапывать? И Амена заодно. Его влекло к ней. Влекло разглядывать багровые цепи засосов на шее. Влекло к голосу. Влекло притащить ее к телевизору и включить тупорылый фильм. Но для чего? Протрахаться с ней оставшуюся неделю и отпустить? А захочет ли отпускать? — Нет, — бросил Амен, замечая, как зелень в глазах тускнеет. — Давай тогда… на улицу выйдем. Погода вроде бы неплохая. Или просто… поговорим как ночью, — тише ответила Эва. — Зачем? — с долей издевки спросил Картер, медленно приближаясь к ней. — Узнать тебя хочу, — быстро проговорила она, стыдясь слов, которые не смогла сдержать. — М-м-м, — потянул Амен и с пьянящим удовольствием провел костяшками по линии ее челюсти. — Думаешь, готова? Выдержишь правду? — Пока справляюсь. Глаза с робким вызовом изучали его лицо, неизбежно останавливаясь на губах. — Справляешься с чем, ягненок? — Амен переместил руку к ее затылку и мягко сжал волосы. — С влюбленностью в своего похитителя? Он ждал, едва не считая секунды до того, как Эва испугается и юркнет в сторону, но она все стояла, завороженная тяжелым голосом. — Ему я уже проиграла, — прикрыв глаза, ответила Эва. — И он может делать со своей жертвой, что в голову взбредет? — четко выговорил Картер, и она кивнула. — И тебе совсем не страшно? — Совсем. — Зря. Ладонь скользнула по ее бедру, чуть задрав футболку. Шумный вздох. Эвы, Амена — оба не разобрали. Он прошелся пальцами по животу, рассыпая мурашки через ткань. Картер испытывал. Ее, себя и мир, который выворачивался наизнанку от дрожащих ресниц. Эва не делала абсолютно ничего, и от этого у Картера пересыхало горло. Не бежит. Снова не бежит. Амен добрался до шеи и отшатнулся. На ней были не только засосы. Синяки от пальцев, такие уродливо желтые и ненужные, что Картер поморщился. Ничего не сказав, он ушел в ванную. Долго стоял под ледяным душем, скалясь. Ему нужно больше времени, нужно хоть немного упорядочить хаос в голове, где увядала Эмма, уступая место другой. Обе внутри не помещались, да и Эву хотелось видеть намного сильнее. Эмма мешалась, и следы этого остались на тонкой шее. Так не пойдет. Только Амен может распоряжаться жизнью своего ягненка.

***

Выйдя из ступора, Эва направилась в спальню, где не могла усидеть на месте. Ходила из стороны в сторону, пока жар внизу живота оседал неприятным осадком. Эва бросила взгляд на зеркало. Глаза за стеклом отдавали безумием, грудь часто поднималась. — Что со мной, боже? — бормотала она, трогая лицо. Вчера днем они чуть не занялись сексом, ночью Амен ее едва не убил, а утром бабочки стремились разодрать ей живот, когда он прикоснулся. Эва изучала следы на шее. Потом задрала футболку — его огромную мягкую футболку — и застыла. Она вся им покрыта, его губами, его пальцами, и ей нравится. — Нельзя, — резко мотнув головой, сказала Эва самой себе. — Это все из-за Эммы, понимаешь? Семь лет прошло, а она ему снится. Эва пару раз ударила себя по щекам. Как можно злиться на умершую беременную девушку? У них могло быть будущее, семья. — Да какая семья, она над ним издевалась, — отнекивалась Эва, отбежав от зеркала. — А теперь он надо мной издевается. Из-за нее! Она сама не заметила, как схватила с полки одну из статуэток и запустила ту в стену, пытаясь разбить и свою иррациональную ненависть. Ей до темноты в глазах хотелось стать нормальной на пару минут. Осознать, что хочет в руки убийцы, что где-то в соседнем штате ее ждет старая жизнь, что с отцом происходит страшное. Но вместо этого она метнулась к столу и принялась дергать ручки ящиков, каждый из которых оказался закрытым. Эва искала Эмму, какие-нибудь фотографии или вещи, которые объяснили бы, что за женщина забрала Картера много лет назад. Выпрямившись, заметила ноутбук и сразу же включила его. Она покусывала ногти от предвкушения, но узкая белая строчка на экране заставила нервно откинуться на кресло. — Ну, конечно, пароль, — шикнула она, скрестив руки. — Конечно, — повторил Картер, бесшумно открывший дверь. Вскочив с места, Эва замерла. Думала оправдаться, начать извиняться, но болезненная агония вырвалась наружу: — Давай, показывай мое место! — закричала она, пока Картер чуть прищурился. — Что стоишь?! В ноут твой залезла, статуэтку разбила. Я же не Эмма, меня и бить, и душить можно! Эва вцепилась в него глазами и не шелохнулась, даже когда он прошел мимо и сел в кресло. — Выйди. Воды попей, — бросил Амен, поглядывая на дрожащие плечи. — Не буду! — она ринулась к нему и нагнулась, сжимая в руках ворот бежевого поло. — Ты все это время об Эмме думал, да? Я просто так? Чтобы отвлечься? — Не стоит лезть не в свое дело. Тебе же хуже будет, — угрожающе тихо сказал Картер. — Да я по горло в нем! Ты же видишь, видишь, что со мной делаешь! — Ты со мной тоже дохера всего делаешь, — процедил он и положил ладонь сзади на шею, заставляя Эву наклониться сильнее. — Ты должна была месяц просидеть в подвале. Думаешь, я планировал засыпать, держась с тобой за ручку? — Понятия не имею, что ты планировал, — спокойнее ответила она. — Для чего похитил? Объясни хотя бы это. — Тебе не нужно знать. — Не решай за меня. Глухой жестокий смешок врезался в ее губы. — Не забывай, я каждый день решаю, — начал Амен, пересчитывая позвонки холодными пальцами, — проснешься ты или нет. — Спасибо, что напомнил. Я ведь здесь никто, — с обидой выпалила Эва, пытаясь оттолкнуть его. По губам на раскрасневшемся лице шла дрожь. Ей хотелось взвыть, потому что обманулась, потому что с трудом дышала без Картера, а он… Он перехватил ее руки и усадил к себе на колено, придвигаясь ближе к столу. — Раз тебе так нужно, я покажу, почему ты здесь, покажу, какого черта мне снится умершая психопатка, — раздраженно и быстро говорил Амен, вводя пароль на ноутбуке. — А как… это связано? — нахмурившись, спросила она, пока Картер открывал сводку новостей. — Смотри. Экран пестрил заголовками: «Шериф округа — убийца»; «Джона Холланда замучила совесть»; «Семь лет скрывалась страшная правда». Буквы резали глаза, Эва боялась читать дальше. — Ты же хотела знать, вперед, — прошептал он на ухо и протянул ее руку к мышке, открывая одну из статей. «История, потрясшая Лос-Анджелес, подходит к завершению. Через несколько дней пройдет слушание по делу Эммы Томпсон — очаровательной белокурой девушки, чью жизнь забрал Джон Холланд пятнадцатого июля две тысячи семнадцатого года. Семь лет назад тогда еще капитан полиции несся по трассе I-66, наплевав на ограничения скорости. Конечно, зачем соблюдать правила, когда твои погоны сберегут от любой беды? И зачем пытаться помочь попавшей под твои колеса девушке на пятом месяце беременности? Проще избавиться от улик и сжечь тело в лесу, подставив жениха убитой. Кстати, не забывайте, что расследование вел убийца собственной персоной. Джон молчал долгие годы, дослужился до кресла шерифа, но что-то человеческое в нем осталось. В начале осени этого года он дал признательные показания и теперь покорно дожидается своей участи. Юристы, с которыми удалось поговорить нашему изданию, пророчат Джону пожизненный срок». Участившееся сердцебиение мешало дышать. Эва шевелила губами, перечитывая и свято веря, что строки сложатся во что-то другое. Поменяется имя убийцы или следом выскочит опровержение. — Н-нет, нет, п-папа не мог. Он н-не убийца, не убийца, — твердила она. — У меня есть его показания, — размеренно проговаривал Амен. — Есть записи разговора с его коллегой, который помог избавиться от тачки. Могу показать. Эва закивала. Одно доказательство сыпалось за другим, размывая экран ноутбука. Эве казалось, что видит сон при запредельно высокой температуре. Амен включил аудиозапись. Она не хотела узнавать голос отцовского приятеля, который в подробностях рассказывал, как утопил раскуроченную машину Джона в водохранилище; как они сожгли в лесу тело Эммы; как договаривались с судмедэкспертами, чтобы те нашли отпечатки Картера. — Не понимаю, это же папа, — взволнованно шептала она, сгорбившись и закрыв лицо руками. — Он мне в детстве нотации читал, что нельзя фантики от мороженого на улице бросать, потому что с мелких нарушений начинаются крупные. Отец честный, не мог же он… — Спасти свою шкуру? У него была мелкая дочь, должность… — Папа бы сел сам, но не стал бы никого подставлять, — перебила Эва, дернув ногами. Амен держал ее и был не прочь отмотать время немного назад. «Не стоило рассказывать», — одна единственная мысль донимала его. Ни агрессии, ни раздражения. Картеру не нравилось, что Эва так сильно переживает, хотя этого изначально и добивался — чтобы узнала правду. Но правда ее съедает по клеточке, и наблюдать за этим отчего-то неприятно. Картер успел сходить за успокоительным, а Эва так и стояла у стола, бубня про отца. Проглотив горькие капли, она не спросила об их назначении. Да Эва и не посмотрела на Картера ни разу. Уставилась на пальцы, которые вновь и вновь заламывала. — Ты уже ничего не изменишь, — потирая худые плечи, сказал Амен. — Боже, еще и ребенок… Как он мог столько времени скрывать… — жалобно проговорила она, и Картер прижал ее к себе. — Не думай об этом. — Получается, ты похитил меня, чтобы отец признался? Он из-за меня… — Да. — Как ты узнал? — Эва, хватит, — устало выдохнув, сказал он. — Пожалуйста, — проронила она и уперлась лбом в его грудь, будто от этого ее мир прекратит разрушаться. — От Гектора. Подробности тебе не нужны. — Ты убивал, чтобы Гектор тебе помог или… — Или, — хмыкнул Картер. — Какая разница, если убивал? Ответа не нашлось. Уложив ее, Амен сел рядом. Перебирал мягкие волосы и ждал, пока перестанет сжиматься всем телом. — Ненавидишь меня? — спросила Эва, избегая его взгляда. — Я же дочь Джона. — Сначала ты выводила одним видом, но сейчас… — Амен замолчал и задрал голову вверх, будто на потолке появятся нужные слова. — Ненависти нет. В конце концов, дети не должны отвечать за грехи родителей. Тебе досталось ни за что. — Тебе тоже.

***

Через пару часов мотоцикл на предельной скорости резал ползучий розовый закат. Амен не хотел оставлять ее спящей, но и что говорить, когда проснется, не знал. Он ощущал себя странно. Это же Амен открыл свою боль. Глубокую, темную, гнойную. А в итоге ничего не почувствовал, кроме желания успокоить Эву. Картер остановился на мосту у окраины Солт-Лейк-Сити. Схватив ладонями ржавые перила, он вгляделся вдаль. Из высоких заводских труб валил пар, пачкая небо. Эву Картер испачкал гораздо сильнее и останавливаться не собирался. С ней Эмма потеряла свою значимость. У Амена не получалось ее вытравить, а у Эвы вышло… Вышло заменить многолетнюю зависимость новой. Это происходило не первый день, но сегодня Картер перестал сопротивляться собственным желаниям. Он хочет. Хочет с ней говорить, хочет видеть ее в своей футболке, хочет слизывать с щек слезы, которые точно не раз прольются. Пришло время вспомнить Эмму в последний раз. Разум рисовал ее с истеричной стервозной гримасой, на которой не хотелось задерживать взгляд. Она была похожа на выцветшую фотографию, какую давно пора было выбросить. Амен сплюнул, почувствовав во рту привкус вишневой жвачки. Ее любимой. Мимо пронеслась машина, оглушающая округу попсовой песней. Амен прикинул, что подобные пела Эва, но делала это намного лучше. У него появилась идея…

***

Эва

Я уже долго лежала в пустой ванне полностью одетая. Мой персональный конец света наступил позавчера. Отец — убийца. Единственный близкий человек. Пусть наши отношения теплом не отличались, но он же меня вырастил. Любил. Был примером, честности и справедливости так уж точно. Но как осуждать папу, если у меня сердце заходится от такого же убийцы? Нет, не такого же. Глупо отрицать, что Картер намного страшнее. Так же глупо делать вид, что меня это останавливает. Боже, да я по щелчку забываю, кто он такой, стоит Амену появиться рядом. Было больно со всех сторон: отец навсегда окажется за решеткой; по его вине Амен потерял девушку и ребенка; я никогда не стану для Картера… такой важной, как Эмма. Да, даже в этом кромешном мраке мне обидно, что не смогу затмить Эмму. Ради нее он стал чудовищем, но ради меня быть таковым не перестанет. А надо ли это? Пусть, как и говорил, делает со мной, что пожелает. Только от этого же удовольствие и получаю. Но, видимо, я все испортила своими расспросами — за сегодня он не сказал ни слова, а вчера не разбудил и дал проспать почти сутки. Наверное, соврал, что не ненавидит. От громкого стука в дверь, я замешкалась, присев на корточки, но вылезти из скользкой ванны не успела. — Войду? — послышался его голос. — Да, — мгновенно ответила я. Увидев меня, Амен застыл на секунду, и я неловко отвела взгляд, намертво цепляясь руками за бортики ванны. — Было бы чуть быстрее, если бы ты разделась и включила воду. От неожиданно теплого тона ноги уехали вперед, и мне пришлось сесть. — Учту. Я быстро моргала, пытаясь нервно не засмеяться. Или не нервно, а просто потому что он наконец обратил на меня внимание. — Ты меня… избегаешь? — подняв бровь, спросил он. — Скорее, ты меня, — с долей обиды отметила я. — Не знал, как к тебе подобраться. Подавившись воздухом, я с подозрением посмотрела на него. Показалось, что не издевается. — Раньше у тебя с этим проблем не возникало. Просто приказывал. — Раньше ты не знала, почему здесь находишься, — говорил Картер, пристально смотря на меня. — Решил, что тебе нужно время. — Вряд ли оно поможет. — Тогда попробуем по-другому. Амен в пару шагов оказался рядом и поднял меня, подхватив под руки. Я пискляво вскрикнула и умолкла. Большие ладони мгновенно стерли все мои мысли. Не могу это контролировать и даже пытаться не стану. За сегодня не раз возвращалась на пару дней назад, на диван, где так и не получилось посмотреть «Лицо со шрамом», зато получилось… захотеть его на уровне физиологии. Я бы железно пожалела об этом, но, черт, мне необходима эта ошибка. Мне нравится, что Картер заслоняет собой весь остальной мир. Чувствую себя дурой, но лучше так, чем думать об участи отца или своей собственной. — Что? — Картер дернул уголком губ, и тогда я заметила, что пялюсь на него неприлично долго. — Да так, — буркнула и слишком быстро ушла из ванной. — В гостиную, — скомандовал он. Оказавшись в ней, я уже хотела поинтересоваться, что задумал Амен, но потом увидела большой черный чехол на кресле. — Это… — сглотнув, подала голос я, — это гитара? — Удивительная сообразительность. — Мне? — смущенно спросила я. — Если я сыграю, рискуем оглохнуть. Пыталась вести себя нормально, но в итоге рванула к ней, чуть не врезавшись в диван, и мигом дернула молнию вниз. С черного грифа спускались идеально ровные струны, а по угольного цвета дереву скользили блики. Она выглядела идеально, так, будто ее создали, чтобы поставить за стекло и никогда не трогать. Но я тронула, точнее, схватила гитару с какой-то жадностью и аккуратно присела на подлокотник. Пальцы кололо от волнения, когда невесомо касалась ими струн. — Офигеть, Martin?! — вырвалось у меня, когда увидела острые буквы вверху. — Попросил лучшую по звуку, — будто невзначай бросил Картер, пока я с ужасом прикидывала ее цену. — Амен, она… слишком дорогая, — подрагивая, я поставила гитару на место и подошла к нему. — Я же просто от скуки играю, мне ни к чему такая. — Не нравится? — Нравится! — выпалила я. — Но… — Тогда брынчи и не говори глупостей, — он развернул меня за плечи и чуть подтолкнул. — Вдруг поцарапаю или уроню? — Она переживет. — Да как… — Не спорь, — перебил Амен и приземлился на диван. — Я хочу послушать тебя. Побурчав себе немного под нос, я вернулась к гитаре. Настроила на слух минут за десять и начала перебирать аккорды. Глубокий чистый звук околдовывал, и я не заметила, как перешла к мелодиям. Сыграла самые простые, Боба Дилана Амен даже узнал. Кстати о нем — пару раз мой взгляд соскальзывал со струн на Картера. Он так сосредоточенно на меня смотрел, что я сбивалась, отпуская лады. — Ну, предупреждала, что ничего особенного не умею, — пряча лицо за волосами, сказала я. — Красиво у тебя получается. — П-правда? — Какой толк мне врать? Я потерялась от его одобрения, губы сами по себе растянулись в улыбке, от которой саднило щеки. Амен в этот момент странно дернул головой, будто ему что-то померещилось, приоткрыл рот, но так ничего и не сказал. Заволновавшись, начала объяснять ему, как не «загребать» струны, почему нельзя делать их слишком высокими, и еще кучу моих дилетантских приемчиков. Амен, вроде, слушал, переспрашивал, и я очнулась, только когда за окном стемнело. — Почему ты не пела? — уже в кровати спросил он. — Эм-м-м, редко делаю это при ком-то, — неловко ответила я. — Но ты же пела на пляже. Картер обнял меня со спины, и я даже не вздрогнула — напротив, расслабилась, чувствуя тепло его торса. — Там были Рэймсс и Дия. При них… не стесняюсь. — Значит, меня стесняешься? — глухая усмешка защекотала ухо. — Нет, то есть не только тебя, — затараторила я оправдания. — Мне проще, когда поблизости никого. Иначе нервничать начинаю, следить за голосом, и выходит паршиво. — Ты не можешь звучать паршиво, — серьезно сказал Картер. — Могу. — Просил же со мной не спорить, это бесполезно. — Ладно, — развернулась к нему. — Спасибо. — М? — За гитару. Никогда таких подарков не получала, даже на день рождения. Губы сами потянулись к его ключице, плавно целуя. Пожалела сразу же, ведь не знала, можно ли так делать, но расслабилась, когда он сильнее прижал к себе. — Черт, он же совсем скоро, — задумчиво произнес Картер. — Откуда… — начала, но вспомнила, что у Амена на меня целое досье. — Можно считать, что поздравил заранее. — Посмотрим. Разговор оборвался, но сон никак не подкрадывался. Картер медленно гладил мои лопатки, а я питалась его запахом. Всякий раз, когда хотела открыть рот, не решалась. Мне казалось, он думал об Эмме. Бесило, что нельзя залезть в его голову и посмотреть, кто из нас там обосновался на самом деле. Из моей Амен выгнал абсолютно всех, и я хочу сделать так же. Чтобы одна, главная, единственная. — Давай пройдемся, — неожиданно сказал он. — Но уже ночь. — Почти утро. Мне надоело валяться. Отказаться я не смогла. Все равно режим сна давно убит, а находиться в этом доме в компании своих мыслей мне не нравилось. Наспех натянув худи и спортивные штаны, я едва не вприпрыжку побежала к Амену, ожидавшему в прихожей. — Ого, — удивилась, когда заметила свои кроссовки. Беговые, белые, с пастельно-розовой подошвой. Отголосок той жизни — банальной, размеренной, без похищений, убийств и сдвигов в собственном мозге. Обычная обувь, но я боялась к ней притронуться. — Почему ты не отдал их раньше? Тупой вопрос, но действительно меня волнующий. Вдруг это что-то значит? Вдруг суд над отцом прошел раньше, и Картер решил отпустить меня. Выбросить посреди ночи, потому что так и задумывал. Потому что я больше не нужна. — В машине валялись, забыл об их существовании, — просто ответил он, прислонившись к стене в ожидании меня. Поверить не получалось. Завязывая белоснежные шнурки, я наклонялась ниже, будто от этого слезы не упали бы на кроссовки, но маленькие пятнышки все равно появлялись. Наверное, гитару подарил на прощание или в попытках откупиться от совести. Расставание с Картером пугало больше, чем его прошлое и настоящее, больше судьбы родного отца. Что же я за идиотка, эгоистичная и непроходимо глупая. — Решила встретить рассвет в прихожей? — спросил он, присаживаясь ко мне. Амен хотел зашнуровать эти проклятые кроссовки за меня, и я разнылась еще больше. — Для чего ты это делаешь? Хватит уже. — Что? Толкнув его в плечи, я чуть не упала сама, но Картер крепко ухватил за локти. — Перестань меня трогать! Так и скажи, что вышвырнешь сейчас, — огрызаясь, проговорила я. — С чего мне тебя вышвыривать? — С того, что не нужна тебе. Меня ты просто используешь, я же не Эмма. Я не узнавала собственный голос — настолько сильно в нем звучали одержимость, паранойя и все то, что выгрызало внутренние органы. Ну давай же, признайся, что ничего не значу для тебя. Дочь того, кто превратил твою жизнь в руины, ты никогда не простишь. — К счастью, не она, — холодно хмыкнул Амен, поднимая меня. — Эва, я не собираюсь тебя никуда отпускать. — Правда? — шмыгнув, спросила я. — Правда. Мне показалось, что в синих глазах мелькнуло нечто вроде сожаления, но я не могла на этом сконцентрироваться, потому что по ушам эхом било: «К счастью, не она». Больная, бесповоротно больная, но мне необходимо стать важнее его умершей девушки. И одной короткой фразой Картер убедил меня, что это реально. Он взял меня за руку, крепко, так, что пальцем не пошевелить, и я почти успокоилась. Мы вышли из дома, направившись к забору, и Амен опередил мой вопрос: — Хочу показать тебе озеро. Я нарочно не смотрела, что за манипуляции он совершает с сенсорным экраном, с помощью которого открывались ворота. Решит еще, что хочу запомнить, как отсюда выбраться. Не хочу ведь. Совсем. Ощущение, что полюсы планеты сместились — теперь все плохое и серое за чертой забора, а хорошее, необходимое, желанное — в этом доме, в доме Амена Картера. Озеро. Я люблю воду, точнее, любила. Сейчас уже не знаю, что по душе. Совсем безразлично, куда Амен меня ведет, главное, что это делает именно он. Мы долго шли вдоль леса. Густая ночь подползала со всех сторон, щипая холодным ветром. Бродить в потемках обычно жутко, но вся жуть перед Картером определенно рассеется. Рядом с ним можно бояться только его, а во мне страх давно мутировал во что-то другое. Воспоминания о его поступках смутные, призрачные. Амен топил меня в ванной, в которой я валялась днем без доли напряжения. Он приковывал меня к кровати, а теперь та кажется самым уютным местом на планете. Еще Картер любил другую, но держит за руку дочь ее убийцы. И эта дочь счастлива. Как-то по-пьяному, неосознанно, но счастлива. — Не Тихий океан, конечно, но сойдет, — скучающе оглядывая озеро, сказал Амен. — Здорово, — проронила я, разглядывая темную пленку воды. В ней отражались деревья, бледные звезды и луна. По поверхности стелился полупрозрачный туман, предвещающий скорый рассвет. Мы оказались на небольшом деревянном пирсе, доски которого поскрипывали под ногами. Подобравшись к ограде, я положила на нее локти и прикрыла глаза — так тишина наполнялась звуками. Шуршащая листва, плеск воды от мелких рыбешек и его дыхание. Глубокое, ровное, совсем близко. — Когда выбирал дом, подумал, что буду ходить сюда, тихое место, симпатичное, — произнес Амен. — И как? Приходил? — Сегодня впервые. Его усмешка разлилась по поверхности воды и волной разбилась изнутри. Я открыла глаза, забираясь ими вдаль, чтобы колени перестали подрагивать от его голоса. Там — город, увешанный огнями. Понятия не имею, какой именно, да и неважно. Он покрыт слоями домов, в каждом из которых люди. Наверняка, многие из них неплохие. Наверняка, они бы не стали меня похищать и мучить. Я пыталась себя убедить, что нужно стремиться туда, мечтать уйти отсюда и встретить кого-то нормального. Нужно переломать себя снова, научиться ненавидеть Амена, а не грезить его вниманием. Человек, который спрячет моего отца за решеткой до конца его дней. И убийца. Амен, этот самый, который стоит совсем рядом и касается моей руки своей. Он смотрел на человека, а потом стрелял, душил, резал или еще что-нибудь. И снятся ему не убитые им люди, а Эмма. Видимо, в ее могиле осталась и его человечность. Я поежилась, и он бросил свою джинсовку мне на плечи. Вот так просто стало наплевать на его жертв, со мной же Амен другой. Может, он и убивать перестанет, когда с отцом расквитается. У Картера есть причины быть таким, и я вдалбливала их себе в голову отбойным молотком, чтобы совесть заглохла. — Скольких людей ты… — начала и сразу сомкнула губы. — Убил? — договорил он, и я кивнула. — Не считал. — И как ты… Ну… живешь с этим? — Что ты хочешь услышать? — голос Картера слился с щелчком зажигалки, которой он поджег сигарету. — Нормально, Эва, мне все равно. — Но у них же есть близкие… Ты ведь поступаешь так же, как… Я закрыла рот рукой, когда в лицо ударил порыв ветра, приводя в чувства. Да Картер меня сейчас на дне этого озера оставит. — Да, я не лучше твоего отца. Скажу больше: я намного, — Амен развернул меня к себе и наклонился, выдыхая слова вместе с дымом: — на-а-амного хуже. Не представляешь, как люблю смотреть на страдания мудаков, которых мне заказывают. Я не убиваю их быстро. Растягиваю момент. Наслаждаюсь. Дым забил нос, я закашлялась. Глаза слезились и смотрели в его довольные, жестокие, но до смерти красивые. Они резали кожу, царапали кости, раздирали вены. А мне нравилось. Нравилось смотреть на монстра и знать, что со мной он бывает другим. — Может, у т-тебя получится н-наслаждаться чем-то еще? — робко спросила я, теряясь в темнеющих радужках. — Тобой, например? — хриплый шепот заставил отвернуться и почти беззвучно ответить: — Например. — Уже начал, — Амен поддел пальцами мой подбородок и повернул к себе. — Но не стоит обманываться, ягненок. Не думай, что я изменился. Изменилась ты. — И что теперь делать? — глотая волнение, спросила я. — Смириться, — его ладонь метнулась к щеке, жестко ее поглаживая. — Или сделать вид, что ты сильнее этого, но в конечном итоге все равно прибежать ко мне. — Так уверен, что прибегу? — Глупо отрицать очевидное. Его взгляд поглощал, забирал к себе, не оставляя шансов шагнуть назад, потому что теперь некуда. Весь мой смысл осел на дне ледяных синих и не мог оттуда выбраться. — Что будет дальше? — Будешь моей, — его голос расплавленным металлом лился мне на губы. — Всегда и во всем. Без права на ошибку. Нигде не скроешься, сколько ни пытайся. Я уже не передумаю и тебе не позволю. — Тогда ты тоже мой? — нагло спросила я. — Естественно. — А как мы… — Достаточно, — перебил Амен, и обеими руками обхватил мое лицо. Время разрывалось на кадры, его губы приближались к моим катастрофически медленно. Я не верила, что смогу их ощутить, но это случилось. Амен целовал резко, будто наказывая. Перебирал зубами верхнюю и нижнюю, вгрызался языком в рот, пока руки въедались в щеки. Мои ладони лежали на его груди, чувствуя, как разрывается сердце. Оно есть, и я до него добралась. Я выла ему в рот, жалуясь, ведь этого не должно было произойти. Я не должна была таять у него на руках и влюбляться до онемевших пальцев в своего похитителя, но уже поздно. Он залез мне под кожу и навел свои порядки. Забрал самоуважение, мораль и кислород, а я рвалась отдавать и отдавать дальше. Его руки стирали ребра и опускались на ягодицы, хватали-мяли-гладили, а я жалась к Картеру сильнее, притягивая за шею, чтобы не смел отстраниться. В зажмуренных глазах рассыпались точки, пока на губах билось стекло. Горькое и острое, от которого рисковала захлебнуться кровью, но вместо нее горло заполняли стоны. Каждый — для него, по его вине. Картер усадил меня на перила, и джинсовка упала в воду, но не смогла нас отвлечь. Наверное, если бы мы сами полетели вниз, все равно не оторвались друг от друга. По сути, я и так падала на самую глубину. В темную ледяную пустоту, из которой невозможно выбраться. И не жалела. Вместо вишневого привкуса я чувствовала мятный, такой насыщенный и холодный, что язык жгло. Я отвечала ему, пока ладони нагло забирались под худи. Легкие скручивались, не давая дышать, а он добивал, нагло подбираясь к груди. Руки Амена на моей коже были похожи на лед, брошенный в кипяток. Мы что-то полярное, противоположное, что-то, чему нельзя пересекаться. Но уже поздно. Он отстранился, когда я перестала чувствовать губы. Взгляд мутный, тяжелый, помешанный. Я долго смотрела на его шрам, и точно такой же, только намного глубже, бежал по обратной стороне ребер. Наш первый поцелуй и мой последний шанс на спасение остались здесь — на озере в лесу. Мы не сдвинулись с места, пока рассвет окончательно не накрыл округу. Просто забирались в друг друга глазами и молчали. Теперь слова не помогут. Ничего не поможет.