Глава 10. Все будет хорошо

Лицо Эвы дергалось, будто сквозь сон чувствовало пристальный взгляд. Кажется, еще немного, и Картер бы принялся пересчитывать ресницы. Разглядывал кожу и глазами ощущал ее мягкость. Иногда смахивал волосы в сторону, засматриваясь, как их темнота отливает медовым. Она отключилась почти сразу после возвращения с озера, а он подремал от силы пару часов, чтобы больше времени побыть с ней. Отношения Картера были похожи на эксперимент. Первый — Эмма — провальный и с катастрофическими для него самого последствиями, а вот второй… Что может пойти не так? Эва никуда не денется, и не потому, что Картер будет держать — просто не захочет. У него плыло в глазах от осознания, что новое безумие находится на расстоянии вытянутой руки. Его можно контролировать и направлять, сжимать и поглаживать, разбирать на составляющие и собирать другими комбинациями. Пока Амену достаточно наблюдать. Может, так и продолжится? Может, он будет просто наслаждаться ей и рвущимся под кожей пульсом? Предсказать у Картера не получалось — внутри кипело слишком много всего. Скоро у ягненка день рождения — шестого октября. С гитарой угадать было проще, а вот что еще придется Эве по вкусу… Амен прокручивал моменты, когда следил за ней, и не находил ничего стоящего. Он же должен сделать лучший подарок, чтобы занервничала, смутилась, потерялась. Она такая очаровательная… Уйдя в гостиную, Картер набрал Тизиана: — Мне нужен доступ к телефону Эвы. — Как мило. И тебе привет, — послышался шумный выдох. — Он выключен? — Бинго, — ответил Амен и подхватил со стола пульт от телевизора. — Скинул его в парке. Пролистывая описания фильмов, которые могли бы понравиться ягненку, Картер ждал ответа. Тизиан десятки раз синхронизировал телефоны жертв и Амена — так проще следить за передвижениями. Переписки и галерею Эвы Картер тоже видел, но особо не вникал, потому что нужного в них было мало. А теперь нужным стало все. Иначе как он узнает, что хочет ягненок? — Я могу восстановить доступ к ICloud, потому что он уже у нас был, да и удаленные файлы восстановить, но это такой гемор. Зачем тебе? — Надо. — Она ведь… жива? — с долей беспокойства спросил Тизиан. — Очень даже, — хмыкнул Амен, услышав, как хлопнула дверь в ванную. — У тебя два-три дня. — Ладно. Не забудь со своими закидонами про казнь в прямом эфире. — Ты обдолбанный, что ли? — поморщился Картер. — Какая казнь? — Доброе утро. Журналисты со вчерашнего дня ликуют, что им разрешили вести трансляцию из зала суда. Завтра полюбуешься шерифом со всех ракурсов. Информацию Амен воспринял без энтузиазма. Зачем ему видеть заседание, достаточно самого факта. Гораздо приятнее занять это время Эвой. — Что у тебя там за шум? — отвлекаясь, спросил Картер. — Агния крушит дом, ничего нового, — обреченно сказал Тизиан. — Ей приспичило лететь на острова или еще куда-то, я не слушал. — Не рано в отпуск собрался? Когда там я спас твою задницу от смерти? На прошлой неделе? — Это было в прошлой жизни, — прозвучало в трубке с гордостью. — Мне продолжают давать поручения. Все в норме. — Не спеши лучше. — Оу, это что, беспокойство? — с каждым словом тон пропитывался сарказмом. — Офицерская дочурка так влияет? В ее айфоне спрятано заклинание, чтобы Душегуб подобрел? Картер собирался осадить Тизиана, но мягкие шаги позади заставили сбросить вызов со словами: — Иди в задницу. — Что-то случилось? — спросила Эва, медленно подходя к дивану. В комнате мгновенно посветлело, воздух замер. Он сидел вполоборота и хватал глазами каждую деталь. Короткие домашние шорты, — надевала ли их раньше? — чуть рассеянный взгляд, тонкая шея. Снова собрала волосы. Точно для того, чтобы Картер распустил. — Нет, просто Тизиан долб-… — Картер осекся, когда ее брови нахмурились. Зачем ягненку слушать маты? — Обычный разговор. Щеки розовели от одного его голоса. Встала напротив. Заслонила солнце, но зачем оно Амену — Эва ярче. — От Агнии есть новости? — Считаешь, это то, что нам стоит обсуждать? Его голос становился ниже, как и взгляд, уловивший подрагивающие колени. — Ну… Почему нет? Слова неловкие, но легкие. Чуть сжатые губы — не хочет рассмеяться, а Картер хочет, и не только это. — Потому что. Он тянет руки к ее запястьям — те тают под пальцами. — Залезай, — Амен шепчет с насмешкой, кивает на свои ноги. Слушается, садится на него, и время заворачивается вокруг них сладкой ватой. Эва, это ее вина, это из-за нее мир мягкий. Картер опускает руки на бедра. Чуть касается. Нежно, сладко. Губы встречаются: его трескаются от широкой улыбки, ее — просто наслаждаются. — Ну же, не дрожи, ягненок. Не обижу, — уходя поцелуями к ушку, говорит Амен. «Вру. Дрожи. Мне нравится», — несказанное остается в тяжелом дыхании. Правда нравится. Оказывается, в невинности есть своя красота. Сердце забывает, что должно биться, когда Картер вспоминает: он будет первым. Ладони мнут одежду, но под нее не залезают. С Эвой лучше постепенно, пусть изводится и привязывается. И его тоже — привязывает и изводит.

***

Эва

После озера жизнь изменилась окончательно. Вроде бы, прошло дня три. Я потерялась во времени и пространстве — чувства вытесняли их, лишали смысла. Мы постоянно были вместе: разложили диван, завалили его едой, на фоне играли старые фильмы, но есть и смотреть получалось редко. Его губы находили мои, и больше я ни в чем не нуждалась. Амен перестал быть Картером, Монтаной, похитителем — просто мужчина, который не мог от меня оторваться. Сначала меня стопорила его перемена. Я выжидала, когда же розовая дымка рассеется, но та лишь густела. Одним утром Амен подошел со спины, когда умывалась. Я вскрикнула, вцепилась руками в столешницу. — Напугал? — вместе с его вопросом ладонь прошлась по позвоночнику. Теперь Картер часто ко мне прикасался, и каждый раз внутренности скручивало жаром. Нежность выворачивала наизнанку, чтобы пройтись пальцами по мышцам, мясу, костям. И мне это нравилось. — Нет… Привыкаю. Я обернулась, он усадил меня на столешницу и встал между бедер. Его лицо такое красивое, когда хочет, и еще красивее оттого, что хочет меня. Именно меня, а не мертвую Эмму или ту, что когда-то оставила следы помады на его футболке. Это я отражаюсь в зрачках и, кажется, забираюсь по ту сторону. — Это хорошо, — сказал и оставил поцелуй в углу челюсти. — Привыкай. Мои пальцы терли столешницу, а лучше бы им бродить по плечам. — Можно до тебя дотронуться? — спросила как-то жалобно. — Конечно, — Амен наклонился ниже. — Трогай, где пожелаешь. Границы дозволенного размывались. Я говорила с ним свободнее, заходила в мыслях все дальше. Представляла, как разденет, покроет тело укусами и сделает то, чего ни с кем до него не хотелось. Сейчас мы стояли на кухне. Он разрезал мясо, потому что вызвался помочь с готовкой, а стейки я готовила, потому что помнила — Амен их любит. Опасность и жажда быть ближе давно срослись внутри меня. В одну секунду сердце растекалось от влюбленности, в другую — предупреждающе постукивало при виде крови на ноже. Вырезка из говядины или человек. Есть ли для Картера разница? Сколько раз видел смерть, был ее инициатором? Шрамы на обнаженном торсе вопили о прошлом, страшном, жестоком. А потом… расслабленный профиль, открытый взгляд. Убивал другой Амен, который не умел так смотреть. — О чем думаешь? — спросил он, и дышать стало сложнее. Временами кажется, что Картер читает. Мысли, чувства, страхи. Спросил так, будто уже знает, и точно заметил, что сжала в пальцах край футболки. Его футболки. Амен просит, чтобы носила именно их. — Какое… — я неловко кашлянула, — какое сегодня число? — Тридцатое. Мясо зашипело на сковороде. Волокна стремительно меняли цвет — бордовый тускнел. — Сентябрь закончился, — пробубнила я, не решаясь продолжить. Суд над отцом. Должно быть, он уже прошел. — А ты так и не проснулась, да? — усмехнулся Амен и сжал ладонью мою талию. — Или как пелось в той песне? — В ней пелось об умершем отце. При взгляде на мясо глаза болели, будто набитые стеклом. Моргала, и осколки становились мельче, острее. — М-м, вероятно, не дослушал до этого момента, — расслабленно ответил он, переворачивая стейки. — Суд… уже был? — Был. Пульс и треск масла — они сводили с ума. Папа… Сколько его не видела? Сколько раз он не отвечал на мои звонки? Сколько раз хотел рассказать об аварии, и хотел ли вообще? — Сколько… ему сидеть? Реальность, далекая и страшная. В ней — отец за решеткой, убитая Эмма и неродившийся ребенок. А Картер добавил специи к мясу. — Достаточно, — бросил он. — Не подгорит? — Какой срок? — спросила я отрешенно. — Пожизненное. Слюна вязала рот, не давая говорить. Я смотрю, как жарятся проклятые стейки, а мой отец остаток жизни проведет в камере. И посадил его тот, кто стоит рядом. Но у Картера была причина. А у меня был отец. — Если хочешь с кровью, то пора выключать плиту, — пробормотала я. Ушла в спальню. Теперь мы редко тут появляемся — в гостиной уютнее. Да, думала об уюте, а не о чертовой оранжевой робе. Что? Что? Ну что я могла сделать?! Папа виновен, а от Амена у меня в глазах темнеет. Я бы не смогла отговорить его от мести, но… ведь и не пыталась. Два человека. Один дал жизнь, другой отбирает ее каждый день. За обоих больно так, что хочется разодрать кожу до мяса. Только вот отец ужасно отдалился от меня за последние годы, а Картер настолько близко, что может сжать руками душу. И что делать? Оплакивать судьбу папы, который убил беременную девушку и скрывал это семь лет? Выть на глазах того, кто любил ее? Ничего же не изменится, только Амен злиться будет, а у нас только стало все хорошо. — Смогу навещать его? — спросила я, услышав, как Картер открыл дверь. Мне правда нужен разговор с отцом. Пусть, пусть объяснит, как случилась эта дурацкая авария. Хотя бы это, хотя бы что-то. — Не лучшее место для тебя, — ответил он и сел рядом. — Я понимаю, что ты его ненавидишь, но, Амен, он же мой отец, — торопливо, почти безумно шептала я. — Мне нужно с ним увидеться. — Зачем? — Говорю же, он мой… — Отец, я в курсе, — раздраженно и громко ответил Картер, перебивая меня. — Думаешь, докажет, что все это ужасная ошибка? Что не виновен? — Н-ну… — Не забыла, что папаша запер тебя в психушке? Правда ничего не понимаешь? — Что? Мы на секунду встретились взглядами, и Амен резко поднялся, будто разочаровываясь. — Ты оказалась там почти сразу после смерти Эммы, — Картер говорил пренебрежительно, почти плевал словами. — Ни на какие мысли не наталкивает? — В том числе об этом хочу расспросить его. Приблизившись к Амену, я хотела дотронуться до его руки. Хотела, чтобы разговор стал тише, спокойнее. Чтобы вернулось происходившее между нами в последнее время. Но его пальцы вцепились в мои щеки, и я поняла, что сглаживать углы поздно. Надо было молчать. — А если скажет правду, не свихнешься? — процедил Картер, наклонившись к лицу. — Может, в ту ночь ты сидела в ебучей машине вместе с ним. Думаешь, получится нормально жить, если вспомнишь кишки на лобовом? — Нет, нет, это невозможно, — говорила и пыталась мотать головой, но его хватка не давала. — Я не могла забыть такое. — Уверена? — его усмешка холодом пробиралась под кожу. — Ты не помнишь сраный год, если не больше, а когда вспоминаешь… Свободной рукой Картер грубо обхватил мое бедро, и шрам на нем заныл. Я шикнула — он отпустил. — Вот, что происходит, — напряженно продолжил Амен. — Ты хотела себя убить, вспомнив один несчастный сеанс в дурке. Что случится, если папочка расскажет больше? Я застыла, ведь Картер звучал слишком убедительно. Вдруг он прав, и издевались надо мной в клинике из-за этого. Из-за ошибки отца. — В любом случае, я должна знать. — Ты больна, Эва. Не усугубляй, — процедил он. От его слов нервы натягивались и рвались-рвались-рвались. Я сумасшедшая? Не Амен? Я? — Усугубил ты, когда похитил и издевался каждый божий день, — выпалила я, врезаясь в его глаза своими злобными. — До тебя справлялась, жила нормально. Шрам — твоя вина. Все, что со мной происходит, твоя вина. Картер прикусил губу, кожа под зубами натянулась. Пальцы скользнули от щек ниже. Водили по шее, поднимались к подбородку. Смертельно медленно и до больного нежно. — Ты думаешь так же, когда засыпаешь на мне? — он чуть надавил на горло. — А когда стонешь мне в рот? — опустил ладонь ниже и провел костяшками по ключицам. — Может, когда кончала от моих пальцев? Знаешь, ты не выглядела несчастной, совсем нет. Мысли путались в жáре и оседали тугими узлами внизу живота. Он играл, как привык — нечестно, с манипуляциями, горячо. И аргументов против таких ходов у меня не находилось. Только тяжелые вздохи. — Ты… переводишь тему. — Разве? — спросил Амен, дернув уголком губ. — Я лишь пытаюсь понять, в чем же так виноват. Должно быть, тебе плохо со мной? Картер отстранился и, кажется, собирался уйти, но я вцепилась в его предплечья. — Нет, хорошо, слишком хорошо, — упорно ловя его взгляд, лепетала я. Пару секунд безразличия были сродни смерти. Я едва не заплакала, потому что холод жрал изнутри, но растаял, когда синие глаза опустились к лицу. — Ягненок, глупый ягненок, — приговаривал Картер как мантру. — Я ведь забочусь о тебе, а ты сопротивляешься. Не нужно, я знаю, как будет лучше для тебя. Веришь? Верю? А что остается? Здравый смысл мерцает вспышками, но исчезает, стоит Амену посмотреть, дотронуться, сказать. Я понимаю, что так быть не должно, только вот по-другому уже невозможно. Тело нуждается в его руках, душа — во внимании. Я ими питаюсь, потому что ничего другого не лезет. Пожалуй, это трагедия, но слишком необходимая, чтобы отказаться хотя бы от одного акта. — Да, — обессиленно ответила и прильнула к его груди. — У-у-умница, — протянул он, поглаживая мои волосы. — Была когда-нибудь в Солт-Лейк-Сити?

***

Где-то через час я поправляла рукава единственного платья в гардеробе. Не знаю, зачем Агния его купила предполагаемой жертве похищения, но с фасоном определенно прогадала. Удлиненная рубашка с запахом на талии по идее должна была ее подчеркивать, а на деле уныло болталась. Но мне нравилось, даже слишком. После домашних бесцветных вещей темно-синий атлас так красиво сочетался с бледной кожей. С синяками, с засосами, будто те сидели на шее вместо ожерелья. Сюда бы темный капрон и каблуки, но в распоряжении одни кроссовки. Рядом с Картером хочется выглядеть изысканно, чтобы глаза раздевали, а потом подключались руки… Встряхнув головой, я вышла из комнаты. Амен сказал, что будет ждать в гараже. Не верилось, что покину место, где находилась месяц. Солнце покалывало, не спеша подчиняться вечеру. Я шла по газону, взгляд скользнул по высоким воротам. Амен настолько доверяет, что позволяет свободно прогуливаться. Но ведь так и должно быть, он больше не мой похититель. Вероятно, совсем скоро вернемся в Лос-Анджелес, и все станет иначе. Мы же обычная пара, если не считать деталей: убийца похищение отец за решеткой мой обезумевший рассудок И что? Амен влюблен, определенно влюблен, и это многое меняет. Все будет хорошо, я почти забыла наш разговор про папу. — Смотрю, ты постаралась, ягненок, — сказал Амен, как только прикрыла тяжелую дверь. Согнутая рука лежала на крыше Мерседеса, вторая прикладывала сигарету к губам. Курит все чаще, не из-за меня ли? Закусив щеку от своих мыслей, я подошла к нему. — Вблизи и вовсе волчица, — довольно обводя меня глазами, добавил он. — Так, куда именно мы едем? — стараясь скрыть подступающее к горлу волнение, спросила я. — Гугл говорит, что на окраине есть смотровая площадка. Рядом парк какой-то, несколько ресторанов. На месте разберемся. Парк, ресторан, площадка. Боже, да мы едем на свидание. Иллюзия нормальной жизни обрастает контуром. Может, не такая уж и иллюзия. Картер вел себя странно меньше часа назад, но… это проявление заботы. Да, он просто не хочет, чтобы я волновалась из-за отца. Зато видно, что ему не плевать на меня, не это ли главное? К черту. Нас ждет самое настоящее свидание, явно не последнее. Зачем донимать себя сомнениями? Картер открывает мне дверь. Взглянув на салон, я против воли вспоминаю, что уже видела его, только из багажника. Сглатываю, смотрю на Амена. С тем громилой его роднит только шрам. Картер из настоящего ни за что бы не вырубил меня, не связал, не запихнул бы в багажник. Тогда он меня не знал. А теперь. Все. Будет. Хорошо. — Все хорошо? — склонив голову вбок, спрашивает он. — Угу, — отвечаю и пробегаюсь глазами по помещению. Минута или две, и скребущее внутри прошлое уйдет. Нужно только дышать. Так глубоко, будто губы никогда не заклеивали скотчем. — Это… мотоцикл? — удивляюсь, когда замечаю руль, выглядывающий из-под темного брезента. — Да, — бросает Картер. — Посмотреть хочешь? Киваю, и он смахивает шелестящее покрывало, открывая черный байк. Красные полосы вьются вдоль, огибая огромные колеса. От него разит опасностью, такой знакомой, что рука сама тянется к корпусу. — Каталась когда-нибудь? — Нет, но мечтала, — задумавшись, отвечаю я. — Старший брат Ливия вечно хвастался мотоциклом, но никогда не разрешал даже подходить к нему. Однажды мы надумали прокатиться, только вот не поняли, как его заводить. — Что за Ливий? — в голосе появляется настороженность, и Амен делает шаг навстречу. — Мой первый парень. Ну, и последний, — усмехаюсь я. — Куда же он делся? И почему не появились другие? Его брови чуть приподняты, Амен пытается казаться беззаботным, но я вижу в лице какую-то перемену. — Пропал, когда оказалась в клинике. Наверное, испугался, — немного закатив глаза, отвечаю я. — А другие… Не знаю, может дело в лечении, но ни на кого смотреть не хотелось. Картеру нравилось каждое слово — я чувствовала. Даже задышал иначе. Быстрее. — У тебя столько всего впереди, — медленно произносит он. — И все это со мной. По телу бегает электричество, и я шумно выдыхаю. Он кивает на байк, усаживает на него. Становится между моих дрожащих коленей. Их хочется свести вместе от жара внизу. Или… почувствовать что-то еще. Картер не двигается, ладони потеют. — Можем доехать на нем, только куртку тебе принесу, — буднично говорит Амен, а по взгляду казалось, что в мыслях давно стянул с меня белье. И уходит с издевательской улыбкой на губах. Потом приносит огромную кожанку, давящую на плечи, помогает надеть шлем и ненадолго задерживает пальцы на шее. Мы действительно выехали за пределы территории. Так просто и быстро, что подумать не успела. Держала в голове только одно — нельзя отрывать руки от торса Картера. И не потому что боюсь разбиться. Им там самое место, вот и все. Пальцы стирались о его джинсовку, пока грудь липла к широкой спине. Сначала он ехал медленно, по лесу. Ветки ломались под колесами как кости, но их хруст постепенно вытеснил шум мотора. Картер ускорился, когда байк заехал на трассу. Округа смазывалась, ветер приятно скреб кожу. Такой настоящий, мощный, холодный. Вот и свобода. Плывущие контуры машин и небо, путающееся в деревьях, полях, дорожных ограждениях. В какой-то момент засмотрелась и чуть разжала пальцы, вцепившиеся в куртку Амена. Тогда он резко вильнул в сторону, обгоняя один из автомобилей. — Аккуратнее! — изо всех сил закричала я, прижавшись ближе. — Чтобы… крепче… держалась… — долетали его обрывистые слова. Я послушалась, нехотя улыбнувшись. Он все петлял в рядах машин, набирая скорость. Сначала было страшно, а потом поняла — за рулем сидит сам страх, какой толк дрожать? Его ужасно опасная езда начала веселить до ненормального сильно, горло заболело от крика. Мне было невероятно. Громко, остро, по-настоящему, как могло быть только с Картером. Не знаю, отчего, но катились слезы, и я ими наслаждалась. Когда чуть стемнело, мы въехали в город. Рассмотреть его нормально было невозможно — только ряды зданий и появляющиеся вдоль них огоньки фонарей. Картер затормозил, помог встать и держал локти, пока ноги привыкали к земле. Аккуратно снял шлем, поправил волосы. — Ты действительно орала полдороги, или это слуховые галлюцинации? — спросил он с усмешкой. — Ну, возможно, — ответила и поджала губы. — Я не специально. — Мне понравилось, — перебил Амен. — Мне тоже. Мы стояли на тротуаре, по которому тянулись заведения с красочными вывесками и уличными столиками. — Решил, что у тебя пересохло горло от крика. — объяснил Картер, указав на вход в кофейню. — Сначала туда, потом к смотровой площадке. Она близко. Активно закивав, я пыталась справиться со стрекочущей внутри радостью. Амен думает о таких мелочах… Мы зашли внутрь, сплетая пальцы. Даже не знаю, кто из нас первый потянулся к руке другого. Кофейня пестрила цветом, граффити на стенах и громкой музыкой. Столько всего, что я растерялась и сильнее сжала большую ладонь. Непривычно. Людей было полно, в том числе, у кассы. Встав в очередь за парнем с дредами, я принялась изучать экран меню наверху. — Что будешь? — спросил Амен. — То же, что и ты, — ответила я, поняв, что сконцентрироваться на обилии названий не выходит. — Двойной американо? Не выплюнешь? Позавчера ты разбавила крепкий чай соком. Крылья бабочек щекотали ребра. Заметил. — Тогда-а-а, — потянула я, прищуриваясь, — бабл-ти. — Что это? — Тоже чай с соком, ну или с молоком, а еще с кучей мелких шариков, они называются тапиоки — наспех объяснила я. — Ты никогда не пробовал? — Не сторонник извращений в напитках, — бросил Картер и добавил тише, переместив руку на мою талию. — Только в них. Я уткнулась лицом в его грудь, в попытке спрятать смущенный смех. Обнял крепче. С виду мы точно походили на глупую влюбленную парочку, и я плыла от осознания этого. Столько ужасов позади, чтобы в настоящем остались глупые разговоры, объятия и запах сигарет. Идиллию разрушил телефонный звонок. Картер нахмурился, посмотрев на экран, и сказал, что выйдет на пару минут. Я жгла глазами его спину, оставаясь одна. В незнакомом месте. С кучей незнакомых людей. Через стеклянную дверь видела, как он говорит по телефону, но с каждой секундой паниковала все больше. Голоса вокруг острые, неприятные. От музыки шумело в голове. Красочные стены давили. Переминаясь с ноги на ногу, я задела парня с дредами, и он мгновенно обернулся, уставившись на меня. — Эй! — рявкнул он. Я беспокойно оглядывалась и в лице каждого человека замечала что-то враждебное, чужое. Они все смотрели на меня с немым осуждением. И этот парень, казалось, собирался замахнуться и ударить. Дышать не получалось — воздух выкачали из этого жутко тесного и душного помещения. Граффити на стенах расплывались уродливыми, психоделическими лужами, пол становился мягким, от запаха кофе хотелось вывернуть желудок. Я не поняла, как выбежала на улицу. Очнулась, когда увидела его хмурые глаза. — Перезвоню, — бросил Картер и убрал телефон. — Что с тобой? Мне бы самой хотелось понять. Я терла вспотевшие ладони друг от друга и боялась оторвать взгляд от его лица. Потому что оно единственное правильное, близкое, безопасное. Вокруг было много раздражающих звуков. Эти ненавистные прохожие со своими разговорами, лязг шин, шум листьев. — Шумно, — морщась, проронила я. — Это же город, как иначе? — мягко спросил Амен, распутывая мои пальцы. — Тебя кто-то обидел? Скажи прямо. Он ощутимо сжал мои плечи, и дышать стало легче, а звуки перестали раскалывать голову. — Эва, кто? У тебя губы дрожат, — более нетерпеливо продолжил Картер. — Все в порядке. — Я каждого в этом сраном кафе задушу, если не ответишь. На виске синим забилась вена, челюсть поострела. Боже, да он действительно может сделать это. Заволновавшись, я принялась говорить очень быстро: — Никто меня не трогал. Честно. Испугалась, потому что осталась одна. Без тебя. Я просто отвыкла от людей. — Вот как, — Картер придирчиво зыркнул в сторону кофейни. — Тогда вернемся? — Не надо. Хочу просто побыть с тобой, — умоляюще ответила и сжала его ладонь. — Вдвоем. Он недовольно выдохнул, но все же послушал. Мы шли в горку. Кроссовки начинали натирать, а я только ускоряла шаг. В какой-то момент Амен положил руку на плечо, походка стала почти пьяной, но мне нравилось. Нравилось, как он резко притягивал к себе, говорил что-то милое и отпускал. На смотровой площадке деревянные ступеньки-лавочки спускались вниз — к металлическим перилам, за которыми роился город. Здания были натыканы как-то неуклюже, то высокие готические церкви, то современные стеклянные коробки, но вместе они смотрелись как нужно. В сравнении с Лос-Анджелесом, Солт-Лейк-Сити крохотный. Свет играл повсюду, но его было недостаточно, чтобы затмить звезды. Они наступали из-за заснеженных гор и переливались в далекой от нас воде. Кажется, это — Большое Соленое озеро. — Дыра, — заключил Картер, чиркнув зажигалкой. — Тогда почему ты купил дом в Юте? Амен мимолетом оглянулся. Рядом не было ни души, вероятно, поэтому он продолжил: — Мне нужно было место за пределами Калифорнии. — Из-за Гектора? Он глухо цокнул, но ответил: — Да. Этим штатом управляет… мой должник. Так спокойнее. — То есть, здесь ты Гектору не подчиняешься? Сдержанный смех и долгая затяжка. — Работа на него это пожизненно, ягненок. Я искала в ничего не выражающем лице правду. Главной своей цели он достиг — покарал убийцу своей невесты. Вдруг теперь Картер хотел бы отмыться от крови и зажить иначе, но просто не может? — Не смотри на меня так, — кривя губы, сказал Амен. — Как? — Как будто не я мудак, а обстоятельства такие. — Но… — Эва, я делал отвратительные вещи и продолжу их делать, — серьезно сказал Картер. — Но я приложу все усилия, чтобы они тебя не коснулись. Амен снова говорил страшные вещи, а я слышала одно — он оберегает меня. Это похоже на шизофрению, только купировать ту нельзя, потому что процессы происходят не в мозге, а в сердце. В детстве меня бросила собственная мать, потом отстранился отец, ушел парень. А Картер… он ведь не уйдет. Никогда. У него гребаная мания, которая усугубляется с каждым днем. И у меня точно такая же. — Я лишь хотела сказать, что ты не мудак. Для меня нет, Амен. Подняла руку, чтобы дотронуться до его щеки. Шероховатая, холодная. Иногда кажется, от его кожи веет смертью, и она влечет, что невозможно отстраниться. — Самая большая твоя ошибка, — усмехнулся, — и самая огромная моя победа, — положил ладонь поверх моей. — Пусть так. Ранее говорил, что ему нравится убивать. Я не верю. Не верю, что мой Картер не хочет выбраться. Мой Картер гладит костяшки с такой нежностью, что дышать выходит через раз. Отец любил повторять: преступники не оступаются, а выбирают. Выбирают убивать, воровать, насиловать — вредить. И это навсегда. Теперь и папа оступился. Амен тоже. Много раз, вероятно, с особой жестокостью, но сегодня он ходит со мной в обнимку по городу. Улыбается. Мне плевать, сколько боли Картер причинил другим. Я просто этого не осознаю, зато понимаю другое — передо мной человек, которого хочу видеть до самой смерти. И я буду продолжать выискивать в нем лучшее или обманывать себя — неважно. Мы полюбовались видом еще немного. Я прилипла к установленному биноклю, вглядываясь в озеро. — Что ты там высматриваешь? — Пеликанов, — хмыкнула я. — Их и в Лос-Анджелесе хватает. — Там они бурого цвета, а здесь белоснежные. — И? — Красивые! — психанув, я оторвалась от бинокля и хлопнула себя по бедру. — Поехали к ним? — Через весь город? — поморщился Картер. — Этот город назван в честь озера. Как можно на него не посмотреть? Амен явно не видел никакого смысла в поездке, но мой умоляющий взгляд сработал. Где-то через час он припарковал байк на склоне, внизу которого начинался пляж. Повсюду росла трава, где-то был разбросан мусор, а на покосившемся заборе висела табличка «Купание запрещено». В Лос-Анджелесе я не видела таких мест — там песок блестит золотом, а набережные заполнены туристами. — Довольна? — спросил Амен, помогая спуститься со склона. Мы подошли к воде — она уходила к горизонту, а к берегу прибегали небольшие волны и бились о камни, рассыпанным в озере. — Да, — тихо ответила я. — Серьезно? Это помойка, — Картер показательно пнул жестяную банку под ногами. В местах, где шуршали волны, лежал белый песок, который едва не светился в темноте. Я присела, дотрагиваясь до него, и поняла, что в руках морская соль. — Я такого никогда не видела, — просто объяснила. — Вон твои уродцы, — отвлек меня Картер, кивая на двух пеликанов, стоящих на камнях. Огромным птицам со светлыми перьями и длинными клювами не было до нас дела. Они будто молча переговаривались друг с другом. Ворковали. Может, даже любили. — Сфоткай, — прошептала я, все же опасаясь, что пеликаны улетят. — Зачем? — Черт, просто дай мне телефон, — шикнула и вытянула руку. Картер рассматривал меня как-то задумчиво. Становилось не по себе. Впервые выбрались за пределы дома, где он держал меня месяц, и уже прошу телефон. Вдруг думает, что сразу в полицию позвоню? Я опустила ладонь, собираясь извиниться, но Картер все же вытащил айфон из куртки. Включил камеру, протянул мне. Пальцы подрагивали, выставляя кадр. Освещения на пляже не было, и на снимках оставались лишь очертания птиц. Тогда я включила вспышку. Пару кадров, и птицы унеслись прочь. — Ну и пожалуйста, — цокнула я, рассматривая фотографии. Одна из них показалась красивой. Чуть смазанные перья, готовые к полету мощные крылья и абсолютная темнота вокруг. — Неплохо, — ответил он, когда мельком взглянул на экран. Мы молча гуляли вдоль пляжа. Плеск воды одновременно успокаивал и распалял, напоминая о нашем первом поцелуе. А потом более сильная, чем остальные, волна добежала до моих ног и накрыла их. — Блять, — прикрикнул Картер, дергая меня на себя, но было поздно. — Теплая, — удивилась я. — Вода еще теплая. — Пошли. Кроссовки снимешь, без них доедешь. — Не хочу уходить, — выпутывая запястье из его хватки, ответила я. — Простынешь. — Переживу, — повеселев, заявила я. — Никогда не купалась в соленом озере. Говорят, в таком невозможно утонуть. — Эва, идем, — настаивал Амен. Шаг, еще один, и по щиколоткам застучали волны. Прохлада током бежала по коже, а я — побежала вперед. — Ну догони! — прокричала я. Вода добралась до коленей. Правда теплая, почти как в Лос-Анджелесе. Я так давно не дурачилась, что едва не задыхалась от счастья. Просто озеро и ночь. И Амен. Я была уверена, что он продолжит стоять на берегу и недовольно смотреть, но вскоре он пошел навстречу. Я бежала дальше вдоль берега. Смех сам вырывался из груди. Мне было по-настоящему свободно, ни одна мысль не отвлекала от сковывающей движения воды. А потом сковали его руки, и это было в тысячу раз приятнее. — К побегам нужно готовиться более основательно, — проговорил Амен, сжимая мою талию. — Научишь? Я заерзала и повернулась к нему. — Ни за что. Несколько секунд тянулись вечностью. От моих глаз к его. Ни капли раздражения, ни следа злости. Кажется, Картер был еще счастливее меня. Резкий порыв ветра, а за ним — волна, такая огромная, что ноги меня не удержали. Я упала на спину, и Картер свалился следом. Вода мгновенно забила нос, глаза защипало. Его руки с силой вытянули на воздух. Теперь сидела на мелких камнях полностью мокрая. Волны стихли, я прокашлялась. — Ты… — начал Амен, грозно сведя брови. Его челка прилипла ко лбу так причудливо, что я не выдержала — рассмеялась до боли в боку. — Можешь начинать угрожать, но для начала поправь прическу, — выдавила я, прерывисто дыша. Картер перестал хмуриться, его губы двигались, но не говорили. — Что? — успокоившись, спросила я. — Сделай так еще раз, — тихо, даже завороженно попросил он. — Как? Захлебнуться? — уточнила и растянула губы. — Вот так, — закивал Амен. — Ты никогда мне не улыбалась. До ямочек. Я замерла. Он звучал искренне, даже горько. Ему правда нужна была какая-то несчастная улыбка? Смущение било хуже всплесков воды. Ради одной его интонации я готова пойти ко дну в озере, в котором невозможно утонуть. Невозможное прямо напротив — сосредоточенно смотрит на эти нелепые ямки на щеках. Картер проморгался, помог подняться. На берегу достал телефон, с которого падали капли. — Как раз проверим его водонепроницаемость. — А ключи от мотоцикла на месте? — обеспокоенно спросила я. — Похоже, — начал Амен и похлопал по карману с характерным хлюпаньем, — что да. Но мы оба сляжем, если поедем в таком виде. Будто подтверждая его слова, холодный ветер ударил в спину. Амен нашел на карте ближайший мотель, и минут через десять мы увидели двухэтажное здание со сплошным балконом наверху. Неоновая вывеска уныло валялась на земле. Пузатый владелец оглядел нас без малейшего удивления и взял пару намокших купюр. За хлипкой дверью ждал крошечный номер. Мелкие бледные цветы на обоях, кресло, кровать и торшер, наклонившийся в сторону. Я плюхнулась на кровать, и матрац протяжно заскрипел. Пока рассматривала стол, у которого две из четырех ножек отличались по цвету, Амен обследовал ванную. — Там одна батарея. Повешу свои вещи, утром схожу куплю тебе что-нибудь, и уедем, — падая рядом, сказал он. — Даже ругаться не будешь? — спросила и подняла брови. — Тебя накажет этот номер. Посмотрю, как заорешь, увидев клопа. — Да ладно тебе, тут мило, — заметив гамак из паутины в углу, я добавила. — Было лет двадцать назад. — Иди в душ уже, — отмахнулся Картер и потянул плед под нами. — Возьми. Полотенца там явно грязнее. — Почему ты думаешь, что я такая брезгливая? — Потому что знаю, как ты жила раньше. — Предвзято, — скорчив недовольную рожицу, я всучила ему смятый плед. — Амен, сейчас это место не хуже пятизвездочного отеля. — Утрированно, — бросил он, лег на бело-серое одеяло и, чуть помолчав, продолжил. — Ты второй раз за день назвала меня по имени. — Это плохо? — спросила серьезнее. — Замечательно, — немного устало, но тепло ответил Картер. — Поторапливайся, мне не нравится вонять тиной. — Пойду найду самое грязное полотенце. Ванная комната была покрыта мелкой желтой плиткой. По ней шли трещины и сколы, так много, что не сосчитать. Старая раковина, прибитая к стене, чуть выше — круглое мутное зеркало. На одной из стен висела лейка душа. Никаких перегородок, даже шторки. Ужаснулась бы в любой другой ситуации, но Амену я не лгала — сейчас мне бы было здорово даже за мусорным баком в подворотне. Настолько влияла его близость, сам факт, что находимся где-то вместе. Минут через десять я уже оборачивалась в полотенце — которое, на самом деле, выглядело нормально — и разбиралась, как работает желтый пластиковый фен, пригвожденный к стене. Жужжал тот сильнее, чем сушил. Дверь открылась после короткого стука. Амен стоял в боксерах. Воздух из фена стал горячее. Он повесил на батарею свои вещи и наклонился, чтобы сказать у самого уха: — Убегай, мне надоело ждать. Сглотнула. Он прошел дальше. Включил воду. Я упорно смотрела в стену, стараясь не скользить чуть левее — к зеркалу. Не получилось. Запотевшее стекло. Густой пар, бродивший по кафельной клетке. Его силуэт. Фен выскользнул из рук. Я шла медленно, к ступням прилипала вода. Картер обернулся, когда до него оставалось пару шагов. В лице читался вопрос, но сильнее — желание. То самое, из-за которого моя ладонь потянулась к краю полотенца. Оно упало на пол. — Мне тоже надоело ждать, — сказала робко, но перешагнула через полотенце смелее. Я стояла напротив. Дыхание горячее пара. Глаза боялись опуститься ниже его лица. — Ты провоцируешь, — констатировал Амен. — Ты занимаешься этим намного дольше. Приподнялась на носочках, а дальше губы, зубы, язык. Он целовал так, что немел рот, — грубыми резкими урывками. Прижал к стене. Капли сыпались на нас из ржавой лейки, а мы все не разрывали поцелуя. Я хотела его. Инстинктивно, больным разумом и ломающим ребра сердцем. Картер поднял мою ногу, с нажимом ведя по бедру. — Ты не могла сделать это, когда вернемся? — рычал он мне в рот. — В месте, где есть нормальная постель? — Сейчас хочу, — сжимая зубы, отвечала я. — Тогда ты выходишь и ложишься на кровать, — цедил Амен, прижимаясь ко мне так, что бедром чувствовала его возбуждение. — Я не собираюсь трахать тебя в первый раз в душевой. — Да какая разница? — облизав его шею, спросила я. — Скулить в горизонтальном положении меньше будешь, — ужасно низким голосом ответил он. — Идешь и ложишься. Не пытаешься укрыться, одеться, убежать. Быстро. Голова закружилась от его проклятых приказов. Картер отстранился, и я юркнула к двери. В постели было нестерпимо холодно, но это не отрезвляло. Напротив, мысли бились о возбуждение и вязали живот. Сильнее и сильнее, пока он не пришел и не взял что-то из промокшего бумажника. Презерватив. Картер кинул его неподалеку от подушек. Ноги задрожали, когда Амен расположился между ними. Мокрые ладони вели по мокрым бедрам до больного медленно. В каждом движении читалось безумие, то же самое, которое рвало мне внутренние органы. Я еле держалась на локтях и рухнула на постель, стоило губам Картера коснуться живота. Когда-то он водил по нему ножом, теперь — языком. Так же остро, разрезая. Добрался выше. Покусывал соски, бродил пальцами по полушариям, пока я съедала губы от удовольствия. Лицо Амена оказалось напротив и обожгло сильнее касаний. Просто смотрел. Нет, не просто — владел уже в этот момент. — Постараюсь быть помягче. Картер. Помягче. Горло скребло камнями каждый раз, когда пыталась сделать вдох. Провел костяшками по промежности. Гладил то нежно, то с нажимом. Водил по клитору, и я выгибалась навстречу. Ввел палец, пока глаза не выпускали мои. Второй, и прикусил мою губу, с которой сорвался стон. Амен двигал пальцами плавно, умело, но с абсолютно отъехавшим взглядом. Пытался помягче. Я начала толкаться бедрами навстречу, умоляюще сводя брови. Тогда он отстранился и взял блестящую упаковку. Картер открывал ее зубами, смотря на меня. Азарт, помешательство и его «помягче» смешались в зрачках, сожравших синюю радужку. Надавил на колени, сильнее разводя в сторону. Я не просто дрожала — состояла из этих раздражающих потряхиваний, но Картеру нравилось их видеть. Точно нравилось, потому что кадык только и делал, что бродил вверх-вниз по горлу. Надев защиту, он сдвинул меня вперед. Я чувствовала себя смертельно хрупкой, будто даже простынь оставляла на спине незаживающие раны. Но даже так, даже в уязвимости в абсолюте, я его хотела. Провел головкой по складкам. Начал входить, смотря вниз. Держал за ягодицы и приближал к себе. Постепенно, внимательно, но внутри все натянулось, стоило ему чуть ускориться. Я резко увела голову вбок, кусая кулак. Зажмурилась. Боль пугала, заставляла дергать ногами. Она была больше меня и этой чужой комнаты. Хотелось прекратить и забиться в угол, лишь бы перестало так саднить. Картер остановился. Я не понимала, насколько он вошел, и сколько еще нужно терпеть. Не справлялась. — Прости, — прошипела я, и ресницы намокли. — Эй, — Амен наклонился ко мне, поворачивая голову в прежнее положение. — Все хорошо. Скоро пройдет. Обещаю. Он обещает — я верю. — Давай, расслабляйся, ягненок. Дыши ровнее. Картер разговаривал и рисовал пальцами линии на моем животе. У него были все те же обезумевшие глаза, но он контролировал это, перебарывал. Для меня. Дыхание становилось ровнее, натяжение уходило. — Молодец, — он опустился к шее и начал ее посасывать. Я водила руками по его плечам. Шрамы, бесконечные шрамы. Их шероховатость отвлекала, как и губы, бродившие по ключицам. Почти транс, тяжелый, с привкусом сигарет. Большие ладони нашли мои, сжали в кулаки по обе стороны от головы, и Амен вернулся к лицу. Теперь он двигался и целовал. Входил глубже и приникал к губам. Делал больно и тут же забирал, пока физиология не сдалась ему. Боль сравнялась с удовольствием, вжилась в него, вцепилась, как Амен в меня. Он сжимал грудь, талию, ягодицы с маниакальной жадностью. Будто пальцы через кожу добирались до костей и крошили их, а пыль от них сладко оседала во мне. Стоны становились громче. Картер ускорялся — я мяла простынь пальцами. Он возвышался в желтом мутном свете между моих ног в номере, который проще сжечь, чем привести в порядок. Но хаос стал роднее. Хаос с выступающими на руках венами, со стучащими друг о друга зубами, с удушающим взглядом. Картер навалился сверху, удерживаясь на локте. Я обхватывала его согнутыми ногами, тянула на себя, чтобы чувствовать абсолютно все, каждый дюйм. Крупицы его помешательства шипели на языке, когда он начал кусать мои губы. Слюни мешались с хрипами, пока Картер наращивал темп внизу. Кровать скрипела, его рука давила на тазобедренную кость, трение жгло хуже кислоты, и это было лучшее, что со мной происходило. Тотальная наполненность, ничего, кроме Картера. Я прижималась к нему конвульсиями, хныкала в губы, будто боясь потерять сознание. Но и так давно потеряла в нем все. Оставалось лишь хвататься за его шею. Амен замер, войдя на всю длину. Напряженные плечи, взгляд исподлобья и сдавленный хрип. — Твоя очередь, — хмыкнул он, поднимаясь. Оказавшись на коленях у кровати, он придвинул меня за бедра. Я вскрикнула, когда его язык прошелся по складкам. Движения наглые, рваные, от которых сжимались пальцы на ногах. Амен отрывался, чтобы посмотреть с издевкой, на губах блестели смазка и кровь. Я вжалась затылком в постель, прикусывая запястье, но собственные стоны все равно били по ушам. Умоляющие, разрывающиеся. Он проникал языком внутрь, вылизывал клитор, тер пальцами ягодицы, не давая свести ноги. Движения то расслабляли, то доводили до невозможного напряжения. Ток пробежал по каждой мышце, сжег глотку и приятной тяжестью осел в голове. Вскоре Амен сел, облокачиваясь на спинку кровати, и аккуратно пристроил меня рядом. — Как тебе? — Пиздец, — довольно вырвалось у меня. — Какая некультурная стала, — со смешком он погладил мое бедро с внутренней стороны, и на пальцах осталась кровь. — Прости за это. — Мне понравилась каждая секунда. Амен. Не ответил, но его рука дрогнула. Потом Картер собирался отнести меня в душ. Я попросила подождать немного — по телу еще бродила истома, такая сладкая, что не хотелось ее прогонять. За дверью слышался шум воды. Я почти задремала, но глаза зацепились за стол. Там лежали высыхающие вещи Картера. Накинув на плечи тонкое одеяло, я подошла ближе. Ключи, телефон, вывернутый бумажник, деньги. И какой-то маленький смятый комок. Развернула — прямоугольная фотография, такие обычно носят в бумажниках. В моем был отец, а у Картера — Эмма. Конечно, это она. До тошноты красивая блондинка с голубыми глазами. Почему не выбросил? Почему она все еще с нами? Я не могла оторваться от ненавистного лица, желая разорвать его на кусочки. Даже на крохотном снимке видно, насколько Эмма красива. Я действительно ненавидела ее, а потом круглые глаза начали казаться знакомыми. Настолько знакомыми, что рисовали вокруг себя ночь, безлюдную трассу и удушающий запах крови. Я как будто переместилась в прошлое.

***

Семь лет назад

— Мне надоело кататься по этой глуши, Лив, — недовольно сказала я парню, ведущему машину. — Поехали на пляж. — А если кто-то увидит и доложит твоему папе, что мы угнали его тачку? — нудил Ливий свою привычную историю. — Ты ему нравишься. Поймет и простит, — постучав по его плечу, ответила я. — И вообще, полицейское управление намного ближе к этому месту, чем к побережью. Риск больше. — Только вот за час мимо проехало максимум авто пять. — Конечно, что тут делать? Лес, лес, еще раз лес и стремный район неподалеку, — проворчала я и скрестила руки. — Тебе для этого права выдали? — Может, кто-то зави-и-идует? — протянул Пеллийский. — Да не парься, скоро тебе исполнится шестнадцать, и будешь официально подвозить нас до школы. — Перебьешься, зануда, — показав ему язык, сказала я. — Зануда? Ну, давай, садись за руль, покажи мне веселье. Засранец поиграл бровями и резко затормозил. Вообще-то вожу я неплохо — отец начал учить меня еще в прошлом году. Но вокруг уже стемнело, и поэтому внутри клокотало беспокойство. Его задавила противная улыбочка Ливия и фраза: — Или слабо? — Черт с тобой, падай на пассажирское. Мы поменялись местами, я с удовольствием провела рукой по рулю. Из динамиков вопили самые попсовые из возможных песен, и мы со смехом подпевали. Потом Ливий схватил мой телефон с панели и начал кривляться на камеру. — Вашему вниманию, самый отлетевший шумахер, который едет со скоростью сорок миль в час, — издевательски говорил Пеллийский, переводя фронталку на меня. — Не отвлекай, и так не видно ничего, — я махнула на него рукой. — Да не парься, — он перехватил мою ладонь, переплетая пальцы. — Лучше помоги с красивым видосом, в инсту выкладывать нечего. — Сфоткай стакан из Старбакс и отвали от меня, — с наигранной стервозностью добавила я. — Ну поцелуй хотя бы, — не унимался Пеллийский. Повернулась на секунду и чмокнула его в щеку. — Доволен, показушник? — Не-а, — ответил и опустил свободную руку на мое бедро. — Ливий, — шикнула я. — Кто тут еще зануда. Пеллийский добрался до колена, надавил на него, отчего давление увеличилось и на педаль газа. — Ну прости, прости, — сказала и занервничала я, глядя на бегущую по спидометру стрелку. Рев мотора становился громче. Я была готова врезать Ливию, но ничего страшного не происходило. Скорость, пустая трасса и его мягкая ладонь. Адреналин веселил, заставлял забыть, что совсем скоро начнется ненавистная школа, что не знаю, куда поступать, что недавно отец ходил на свидание с какой-то незнакомой женщиной. Я просто наслаждалась, а потом рука Пеллийского переместилась на щеку, и он вовлек меня в поцелуй. Бормотала, что так нельзя, но сама хотела, чтобы момент растянулся еще немного. А потом треск, крик Ливия, удар. В лицо врезалось что-то жесткое. В ушах звенело. На подушке безопасности осталась кровь. Приложила руку к виску, и пальцы тоже окрасились красным. Они двоились или троились, как и салон, когда пыталась его оглядеть. Пеллийский что-то говорил, размахивал руками, а я не слышала, как в немом кино. По лобовому паутиной расползлись трещины. — Сбила… ты сбила… человека, — наконец услышала Ливия. — Что? Он вышел наружу. Раза три дернув ремень безопасности, я отстегнула его и открыла дверь. Выбралась на ватных ногах. На светлом капоте появилась вмятина, а из дворников торчал ком светлых волос. — Нет, нет, нет, я никого не… — шептала, пока не повернула голову. Фары добивали до тела недалеко от нас. Я подбежала к нему, падая на колени рядом. Девушка. Блондинка в бордовом платье. Нет, оно бежевое, и оно в крови. Полностью в крови, каких-то мелких кусочках, сгустках, комьях. Может, она всегда здесь лежала? Я не могла, не могла такое сделать. Но она же жива, она точно жива. — Вызови скорую, — крикнула чужим голосом и обернулась к Ливию. Он уже прикладывал телефон к уху. — Хорошо, — выдохнув и подавившись металлическим горьким запахом, сказала я. — Сейчас приедут врачи, помогут тебе. Помогут, слышишь? Я потянулась к ее лицу. Такое бледное, все в ссадинах. Глаза открыты. Голубые. Точно меня слышит. — Все будет хорошо. Обязательно. Тебе помогут. Я не знаю, как это сделать, — тараторила девушке. — Может, кровь остановить? Я положила руку на ее живот. Он так странно выпирал. Слишком сильно, это не особенность фигуры. — Нет, нет, нет, ты же не беременна? — перемещая ладони к ее плечам, спросила я. — Нет же? ОТВЕТЬ МНЕ УЖЕ! На ее лицо лились мои слезы. Я трясла блондинку за плечи, и казалось, что губы шевелятся. — Прошу тебя. Прошу! Одно слово! Хоть что-нибудь, — вопила я, пока Ливий не оттащил меня в сторону, сажая на асфальт. — Твой отец сказал, чтобы мы сели в машину и отъехали в лес, — быстро бормотал Ливий. — Он будет сейчас. Нам нельзя находиться здесь. — А Скорая? — Она мертва, Эва, — сказал Пеллийский и потащил меня к машине. — Эта девушка смотрела на меня! — вскрикнула и начала вырываться. — Она не моргает, дура! — Да как же… — задыхаясь, бормотала я. — Моргала… Или нет… Пульс нужно… прощупать. Запихнув меня на заднее сиденье, Ливий сел за руль и проехал немного, пока я дергала ручку двери. — Разблокируй! Она лежит там совсем одна, — рыдала и говорила я. Повторяла одно и тоже, а Пеллийский не двигался, закрыв лицо руками. — Мистер Холланд... все сделает… все сделает, — шептал он. — Выпусти меня! — взревела я и дернулась вперед к панели управления, но Ливий перехватил руки. — Ей нужно в больницу! — Ты убила человека, психованная! — прокричал он мне в лицо. — Что ты сделаешь? Что? Что? — Мы же просто катались, как? — спросила с мольбой в голосе, и Пеллийский толкнул меня обратно. Вскоре увидела приближающийся свет. Ливий наконец разблокировал двери. Я выбежала и налетела на папу, выбивая из его рук фонарь. — Папа, помоги ей. Пожалуйста, помоги. Она беременна, помоги ей, папа, — сквозь зубы проговаривала я. — Все нормально, солнышко, — ответил он со стеклянными глазами. — Сейчас дядя Бэн отвезет вас домой, — кивнул на своего напарника. — Я приеду позже. — А девушка? — Я со всем разберусь. — Жива, да? Я же не могла ее… Отец не ответил. Довел меня до служебной машины. Я смотрела в окно и видела, как папа накрывает девушку черным пакетом.

***

Настоящее время

Хлопок дверью. Я проморгалась. Сидела на краю кровати и держала в руках фотографию той самой девушки в бежевом бордовом платье. — Что там у тебя? — подходя ближе, спросил Амен.