Глава 13. Часть 2. Жить и любить

Спустя три года

Когда на съемочную площадку вошла девушка с черными гладкими волосами и выжигающей строгостью в глазах, все замерли, даже режиссер отставил в сторону стаканчик кофе. — Мисс Холланд, — к ней подбежала нервничающая ассистентка со стопкой листов, — вот сценарий текущей сцены. — Я и так узнала, — выдохнув и оглядев серые декорации, ответила Эва. — Почему остановились? Продолжайте. Она села рядом с седым и вечно брюзжащим режиссером. Они терпеть друг друга не могли, но старик не рискнул отказаться от молодой сценаристки, которая явно имела протекцию от кого-то свыше. Иначе никто в голливудских кругах карьеру Эвтиды Холланд объяснить не мог. Она появилась несколько лет назад в одном из инди-проектов, который до сих пор обсуждали кинокритики. Потом поработала с мелкими и не очень сценаристами, и вот, ее собственный текст оживает в гипсокартонных, но таких реалистичных стенах. Эва не отпустила Амена — она его написала. Часами приставала к декораторам, чтобы его дом у озера получился реалистичным. Участвовала в подборе актеров. Многие из съемочной группы шептались о том, что сюжет тусклый, заезженный, не подходит для современных реалий, где женщина на экране сильная, не зависящая от мужчины, самодостаточная. Но Эве было все равно, даже если на предпоказ никто не придет. Она хочет прожить это еще раз, а потом неважно. Может, купит себе ферму и будет разводить кур, может, уплывет на другой континент. У нее нет планов, кроме этого фильма. Она не хочет сидеть на вручении премий в куче искусственных людей и давать интервью. Эва быстро поняла, что ее мечты о мире кино сгорят вместе с финальной сценой. — Вы переписали момент, где Адам топит Элеонору, — констатировала она, наблюдая за актерами. — Это перебор, — пробурчал режиссер. — Никто не влюбится в неуравновешенного психа. Усмехнулась, наклонилась в сторону старика. — Съемочный день окончен. Возобновится, когда я увижу, как Элеонора задыхается. Режиссер скрипнул зубами, но пошел к актерам. Эва покинула павильон, села за руль. Каждый раз, заводя мотор, она чувствовала, как кончики пальцев немеют, но не пользовалась такси — хотела, чтобы тело помнило об аварии, хотела боли. На часы пришло очередное уведомление от помощника, и она заметила дату. Собственный день рождения, с которым ее никто не поздравлял. Главный подарок уже у нее — гитара «Martin», стоящая в спальне. Она ни разу не играла с того момента, как забрала инструмент из дома Картера. Эва приезжала туда, если становилось совсем невыносимо, обычно раз или два в месяц. Там ничего не менялось, лишь появился новый замок и маниакальный порядок, который Эва поддерживала, будто однажды Амен вернется. С такой же периодичностью посещала кладбище, где покоился отец. Сейчас она разговаривает с ним о работе, раньше — стояла на коленях у камня и просила прощения. Никто не простит, особенно — она сама. Не простит себя, отца, Амена. Эва не просто скорбела, но и ненавидела за искалеченное сознание, которое никак не отцепится от прошлого. Отец не должен был затаскивать ее в клинику, Амен не должен был позволять любить. За нее решили слишком многое и оставили одну в огромном городе, где в очертаниях пальм мерещились растрепанные блондинистые волосы, а звезды на аллее славы формой напоминали значок шерифа. Эва вошла в квартиру. Большие окна, дорогая мебель, приличных размеров бар, который открывался чаще, чем нужно. Она сбросила неудобные туфли и рухнула на диван. Лос-Анджелес за стеклом. Яркий, наводненный рекламными баннерами и сверкающими высотками. Голливудские холмы. Идеальный вид, который Картер никогда не увидит. Он был с ней постоянно: выбирала платье в гардеробной — стоял позади и призрачно ухмылялся; перепечатывала сценарий — выглядывал из-за плеча, шепча на ухо подробности постельных сцен. Эва осознавала, что делить жизнь с призраком ненормально, но не могла его прогнать. Что от нее останется? Она существует по инерции, просто потому что однажды ей позвонили и предложили стажировку. Кровь подгоняет только одно — Амен умер за нее, нельзя его подвести. Вместе с этим, Эва проклинает его. Он заразил манией, помешательством, чувствами, которые нельзя выжечь взрывной волной. Это было заболеванием с первого дня, а ремиссия так и не наступила. Картер лишал ее свободы, воли, самоценности, но все еще оставался лучшим. Единственным. Были попытки завязать отношения, интрижки, хотя бы искренне ответить на флирт, но каждый раз все было не тем: недостаточно высокий, глаза не синие, голос не заставлял пропускать вдохи. Эва занята навсегда, и это не исправит ни смазливый актер, ни самоуверенный пиар-агент. Зазвонил телефон. Агния. С натяжкой, ее можно было назвать подругой. Они не обсуждали, что произошло в тот вечер в «Платине», но могли обновить гардероб Эве раз в сезон или напиться в баре. — Да? — спросила Эва, разглядывая посеченные кончики. — Ко мне в бутик заходила девчонка, с которой ты раньше жила. Выглядит отвратительно. Предлагаю обсудить. Агния видела Дию один раз в жизни, когда вызвалась помочь с переездом, но, естественно, запомнила лицо с феноменальной точностью. — Не интересует, — натужно ответила она. — Что нового? Пока Агния жаловалась на Тизиана, который стирает кроссовки на режиме «Хлóпок», Эва вспоминала, как обошлась с Дией. Та просила пристроить их с Реймссом к ее проекту, но она отказала. Возможно, потому что знала, как бывшие друзья любят пропускать дедлайны, возможно, потому что не искали тогда, три года назад. Не то чтобы ей было обидно, когда вернулась. Скорее, пусто. — Кстати, на следующей неделе собираюсь на лазерную шлифовку, убрать рубцы от ветрянки, с шести лет бесят, — Агния сделала паузу, стараясь звучать беззаботно. — Не хочешь тоже? Ну, личико подкорректировать. Она прикоснулась к шраму, рассекающему бровь и пропадающему на середине скулы. Он был едва заметен — почти прозрачная полоса-нитка, но в день, когда Эва его получила, переносил очень четко. — Может, в другой раз… Вскоре разговор сошел на «нет», Эва в сотый раз изучила потолок и вышла на широкий балкон. Закурила. Дым бродил вокруг, такой же невесомый и бессмысленный, как и она сама. От второй сигареты ее отвлек звонок консьержа. Она спустилась вниз, а вернулась с букетом темных пионов в большой круглой коробке. Настроение стало еще паршивее — Эва решила, что это подарочек от матери, которая с тех пор, как о дочери стали писать в журналах, пыталась вернуться в ее жизнь. Она бы выбросила букет еще в холле, но цвет привлек. Синева переливалась в пышных бутонах, на концах напоминая оттенок его глаз. На дне коробки что-то постукивало при движении. Эва нашла отсек внизу — штук десять упаковок «Toblerone» и маленький конверт. Сердце жалило волнением. Вдруг это… Эва разорвала плотную бумагу — записка. Отмечаешь в одиночестве? Нехорошо, ягненок. Если хочешь, приезжай к одиннадцати туда, где мы встретились. Но только если хочешь. Твой чертов Монтана Руки затряслись, зацепили коробку на столике. Пионы рассыпались у ног вместе с шоколадом. Ее душило, в глазах плыло, колени приземлились на мраморный пол кухни. Она не плакала год, может, больше — не получалось, а сейчас с ресниц падали и падали крупные капли. Эва то подбегала к двери, схватив ключи от машины, то припадала к ноутбуку, просматривая горящие билеты. Куда угодно, только бы не сорваться в парк, где он ее похитил. — Это не может быть Амен. Какая-то идиотская шутка… А вдруг это Аш выжил? Или еще кто-то… Черт, черт, черт! — ее речь мешалась с всхлипами. Она достала из комода газету трехлетней давности, на первой полосе — горящее здание «Платины». Подпись: «Никто не выжил». — Никто не выжил! Эва часто проезжала бетонный мрачный мемориал на месте ресторана. Там перечислены имена. Картера нет, зато десятки «Неизвестных». Он остался на набережной, в груде пепла и обломков, ведь если бы было не так, то обязательно пришел бы раньше. — Не через три года, не мог, не мог… Эва повторяла одно и то же, но натягивала водолазку и кожаную юбку, лихорадочно расправляя складки. В машине старалась отдышаться, убедить себя, что просто посмотрит и уедет, даже выходить не будет. Она хотела кричать на чертовы светофоры и беспорядочный поток автомобилей. Опаздывала. В одиннадцать десять она бежала по темной парковой аллее. Остановилась, когда увидела на одной из лавок его, точно его. Картер поднялся, она застыла в нескольких футах. Серые костюмные брюки, белая рубашка. Эва бы удивилась деловому виду, если бы не легкая ухмылка на губах. Он приближался не спеша, будто гулял, а не восстал из мертвых. Она открывала и закрывала рот, но кислород никак не хотел забираться в легкие. — С пунктуальностью у кого-то проблемы, — сказал он, подойдя вплотную. У Эвы темнело в глазах от его голоса. В последний раз этот голос грозил выстрелить, если она не уберется из «Платины». Теперь Картер говорил, будто старый знакомый. — Ты… Ты как… Ты почему… — задыхаясь, выговаривала Эва. — Были причины, — ответил серьезнее. — Могу рассказать, но не здесь. — Ты такой спокойный, — не веря глазам и ушам, сбивчиво говорила она. — Какого черта? Почему не пришел раньше? Почему я, блять, умирала три года одна?! — Тише, — перебил Амен. — Этот разговор не для прогулки в парке. Мой водитель у входа. Давай прокатимся. — Какой водитель? Где ты был все это время? — Здесь. В Лос-Анджелесе. Эва, это долгая история… — Здесь? — прикрикнула она. — То есть, ты каждый день был со мной в одном городе и даже… даже не… Да как ты мог?! Она толкнула его в плечо, такое же твердое и большое, как раньше. Настоящий, и понимание этого злостью горело внутри нее. Она била и била, ладонями, кулаками, пока Картер не схватил за запястья. — Я ездила в твой дом! — Эва дергалась и кричала, задирая голову. — Я оплакивала тебя у мемориала! Я наизусть выучила твое проклятое письмо! — Так было нужно, я не мог появиться раньше, — Картер чуть закатил глаза и потянул ее в сторону выхода из парка. — Ты все узнаешь. — Да не хочу я ничего знать! — охрипше вопила она, вырывая свои руки. — Отпусти! Я уже узнала. Узнала, что ты спокойно жил, а тут… заскучал, да? Заскучал через три гребаных года?! Да я сдохнуть могла раз сто без тебя! Я каждый вечер стояла на балконе и думала, как долго с него лететь! — Давай, ты поистеришь у меня дома, — он резко потянул ее, ускоряя шаг. — Отпусти, я сказала! Никуда с тобой не поеду! Никуда, никогда, нет, нет, нет. Мне не нужен человек, который так поступает. Ты мне не нужен. — Уверена? — Картер остановился. — Более чем, — отдышавшись, шикнула Эва. Отпустил. — Я наберу через пару дней, когда успокоишься. — Я не возьму! Эва нервно поправила волосы и быстро ушла к своей машине. Высматривала его через лобовое, но увидела только яркие фары, белой линией несущиеся все дальше и дальше. Она не спала всю ночь. Била красивую, дотошно выбранную посуду, выбрасывала цветы, открывала бутылки с дорогим алкоголем и давилась им. Незнакомый номер засветился на экране через два дня — не ответила. Эва будто вернулась в прошлое, где ее мир ограничивался каемкой синих радужек. Она так долго грезила этим, а теперь злилась, злилась, как никогда раньше. Если бы появился раньше, если бы помог, если бы убедил, что ей не суждено страдать до конца жизни… Эва хотела, чтобы у него тоже поболело. Да, она упадет ему в ноги при первой возможности, но нельзя же так… Нужно что-то сделать, нужно показать — изменилась, стала жестче, увереннее. Или не стала. Ее слушает десяток человек на съемочной площадке, ее наряды до нитки разбирают под постами в сетях, с ней сотрудничают именитые студии. А внутри все та же — перебитая, вывернутая, нуждающаяся в его руках Эва. После того как увидела Картера, Эва стала по-нездоровому оживленной. Теперь на один камень на шее меньше — Картер не умер из-за нее. Может, сейчас получится вытравить его из своей головы? Ей так хотелось побыть стервой, которая давит высоким каблуком чужие чувства. Думая об этом, через неделю Эва сидела в ресторане с Хэнком — музыкальным продюсером, который несколько месяцев звал ее на «неформальную» встречу. Ему тридцать, короткие черные волосы и часы за десятки тысяч долларов, которые он невзначай показывает, подпирая рукой голову. — …В общем, Милли — та еще сучка. Две ноты различить не может, но мнит себя Мадонной… Хэнк болтал без остановки и явно наслаждался собой, пока Эва со скукой осматривала помещение. Место известное, в классическом стиле белых скатертей, лепнины на потолке и приглушенного света. Здесь собираются звезды разного калибра и бизнесмены, которые хотят с ними переспать. Она старалась заставить себя захотеть Хэнка. «Давай же, докажи себе, что больше не девочка из подвала», — настырно внушала Эва. На ней короткое, отливающее серебром платье и безупречный макияж. Стрелки делают разрез глаз хитрым, чулки обтягивают бедра, напоминая — ты красивая, успешная, свободная. Но один взгляд разбивает никудышную иллюзию. Амен стоял у входа, лениво переговариваясь с хостес. Смотрел на Эву. Ушел в вип-зону, даже не обернувшись. — Урод, — ошарашенно прошептала она, сжимая вилку в руке. — Что? — Хэнк прервал бесконечный рассказ. — Ничего, в уборную отойду. В туалете она умывалась и умывалась. Зеркало в позолоченной рамке издевалось — подкидывало Эве совсем другие картинки. Его мрачную ванную, ее мешки под глазами. Картер вошел без стука, опираясь о дверной косяк. — Это женский, — натянуто ответила она, слишком резко оборачиваясь. — Тогда твоему приятелю сюда, — легко ответил Картер, подходя к ней. — Серьезно, могла бы подыскать кого-то, более похожего на мужчину. — Не тебя ли? — Эва постаралась усмехнуться. — Ты точно не похож. Мужчины не исчезают на три года. — Даже если это ради тебя? — процедил Амен, наклонившись к ее лицу. — Ради меня исчезни окончательно. Не видишь, я стараюсь жить дальше? — Ты об этой нелепой попытке вызвать у меня ревность с винирами? — Когда ты только зубы успел его рассмотреть? — прошипела Эва, пьянея от родного запаха. — Я видел всех, кто пытался к тебе пристроиться. Амен собирался схватить ее за шею, но остановился, тяжело дыша. Ладонь застыла в воздухе, в Эве застыло удовлетворение — следил, все эти годы. — Жду внизу. Десять минут, — тише сказал Картер. — Если не сядешь, больше не побеспокою. — Можешь не ждать. — Можешь не лгать. Эва не вернулась к Хэнку. Нервно подводила губы и ждала, пока краснота сотрется с щек. Картер сидел за рулем прямо у входа в ресторан. Эва аккуратно скользнула на переднее, держа спину и остатки самоуважения. — Я просто хочу узнать, где ты был. Для полноты картины. Это ничего не значит. — Как скажешь. Картер завел мотор, и Эва не узнала город за окном. Он стал живым, гармоничным, теплым, несмотря на давно севшее солнце. — У тебя же теперь водитель, — кольнула она. — За тобой решил приехать лично, — Амен мельком обернулся к ней. — Ты теперь водишь. Молодец. Похвалил. — Оставляю прошлое в прошлом, — буркнула Эва, борясь с крадущейся по губам улыбкой. Вопросов, накопившихся у нее, хватило бы до утра, но девушка не могла издать ни звука. Только изредка бросала взгляд на напряженные ладони, держащие руль. От них ползли вены и скрывались под черным костюмом. — Так, кто ты теперь? — наконец спросила она. — Не выглядишь, как наемник. — Поднялся чуть выше, — набирая скорость, бросил Картер. — То есть? — То есть теперь я вместо Гектора. Амен хотел сказать об этом иначе, в другой обстановке, но какой смысл? Она в любом случае ударится о его слова, при любом раскладе посмотрит на него как на последнего мудака. Впрочем, Картер был им всегда, а за три прошедших года лишь прибил этот ярлык к себе намертво. — Ч-что? — Эва вздрогнула. — Я думала… после всего этого кошмара не посмотришь на оружие. Как? И почему ты вообще жив? — Я выжил в тот вечер, потому что увидел, как Аш забирается в люк под фонтаном. Внутри оказалось что-то вроде бункера, — начал Картер нейтрально, но с плотно сведенными бровями. — Я дополз до него, задушил. Переждал взрыв, потерял сознание. Копы не знали о люке, а вот Гилберт догадался, что… — Какой еще Гилберт? — Глава штата Юта. Мы с ним… сотрудничали. Он вытащил меня через сутки, упек в больницу. Я сначала не понял зачем, а потом… В общем, ему надо было прикрыть задницу перед другими Главами, чтобы не обвинили в перевороте. Гектор кошмарил многих, но открыто его валить, без согласования с остальными, значит показать себя херовым партнером, который и других грохнуть может. — Тогда почему не убили тебя? — Планировали. Он буквально притащил меня на их собрание и обвинил в том, что завербовал его людей. — Боже, ты после всего пережитого дерьма вляпался в еще большее, — Эва хотела звучать едко, но переживание за него заставило голос дрогнуть. — Не то чтобы я вызывался. Пришлось заговорить им зубы, доказать, что могу быть полезным. — Чем? — Нового Главу искать тяжело. Нужно поладить с головорезами, дилерами, сутенерами… — Полный набор, — она закатила глаза и поежилась. — Ага, меня многие знали. — И знали, что из-за тебя убили таких же, как они в «Платине». — Это повод бояться и не перечить. Бояться, не перечить… Действительно, про Амена. Эва помнила, как боялась его, но сейчас, когда он объяснял по-настоящему жуткие вещи, не хотела остановить машину и убежать. Хотела дослушать, просто подольше побыть рядом, но одна догадка так и зудела внутри: — Тизиан знал, да? Знал, помогал… — И не говорил тебе, да. По моей просьбе. — Агния? — Если думаешь, что она общалась с тобой из-за меня, то нет. Предпочитает со мной не контактировать. Дышать стало немного легче, Картер продолжил: — Так вот, у меня было имя среди не самых послушных подчиненных, а у других Глав была иллюзия, что я буду приходить к ним на поклон, лишь бы не убили. Они бы контролировали трафик на границе с Мексикой и превратили бы Лос-Анджелес во что-то вроде буферной зоны, где можно и деньги отмыть, и завалить, кого захотят. — Но ты, естественно, рискнул и сделал по-своему, — сглотнув, догадалась она. — Если бы не навел свои порядки, они бы избавились от меня, найдя более подходящую кандидатуру. — И как ты их навел? Поубивал кучу людей? — В том числе, — уклончиво ответил Картер, — я добивался стабильности, зарабатывал статус. — Чтобы стать таким же ублюдком, как Гектор? — она повысила голос и вспомнила отца, который умер по его указке. — Нет, — Картер затормозил, ремень безопасности впился в кожу Эвы. — Чтобы забрать тебя с уверенностью, что никто не рискнет отобрать. Он повернулся, обхватил ее щеки. Такие горячие, нежные, родные. — Ты рехнулся, что ли? Я три года не могу отойти от одной перестрелки, а ты тащишь меня туда, где они происходят каждый день? — Ты ничего не увидишь. Я все сделал, все подготовил, все уладил, — четко выговаривал Амен и сглатывал, когда ее глаза цеплялись за его. — Между штатами отношения налажены, внутри Калифорнии тоже. Я не появился раньше именно из-за этого. Мне нужны были гарантии твоей безопасности, я их получил. — И стал тем, против кого боролся. Ее шепот отдавал страхом, который жил с ними в доме у озера. Картер поморщился. — Да тебя же это не коснется, родная. Я научился сдерживаться, контролировать, иначе меня бы давно закопали, сама подумай. Не бойся меня. — А того, что тебя окружает, как не бояться? — морща губы, лепетала Эва. — Может, Гектор тоже когда-то был нормальным, но человек не может остаться человеком, имея безграничную власть. — Она не безгранична, — опуская ладони и нежно потирая ее шею, продолжил Картер. — Я не владею тобой. — Будто это так тяжело! — сквозь слезы усмехнулась она. — Я зависела от тебя, когда считала мертвым. Что теперь будет? — Все хорошо будет, — от его хриплого голоса тяжелел воздух. — Ты так уже говорил! — резко вскрикнула Эва. Молчание. Он опустил глаза. — Я буду стараться обращаться с тобой, как полагает. Оба не особо верили в сказанное. Между ними до сих пор что-то взрывается, как зарождающиеся во Вселенной звезды. С кучей космического мусора и энергии, которую никто не сможет контролировать. Им бы разъехаться на разные концы планеты, но они решают сойтись в одной точке, доезжая до громоздкого дома с высоким забором. Эва не смотрит на смесь бетона и дерева на фасаде — только на руку, которая намертво вцепилась в ее собственную. Картер доводит ее до кабинета на втором этаже. Темно, свежо, чисто. Хочет налить себе виски и договорить, но оборачивается так не во время — Эва поправляет платье, из-под которого маняще выглядывает резинка чулок. Он так соскучился. Ее ноги, ее движения, ее волосы, которые Картер убирает с плеч, подходя со спины. — Тебе идет черный, — вдыхая сладкий запах, произносит он. — Закрашиваю седину, — на выдохе отвечает она, страшась обернуться, — после того вечера появилась. Он бы точно извинился, если бы не коснулся кожи, но память, тактильная, такая, которая по ночам заталкивала в голову ее образ, не дает. Эва оборачивается, и стираются года, разорванные души сшиваются, губы тлеют на губах. Амен обхватывает бедра, ее безупречные ноги обвивают торс. Он выцеловывает ее лицо, грубо, кусая, облизывая. Мажет языком по шраму, злится — из-за него прозрачная линия застыла на коже. Сажает на стол, ладонь давит на солнечное сплетение, вынуждая лечь. Жмется ближе и ближе, чтобы через одежду, через время, через литры ее слез внутри жгло. Рвано снимает платье, засматривается, как черное кружево скрывает то, что всегда принадлежало ему. Холодные руки повсюду: растирают и пачкают живой похотью. Картер кусает ее грудь через ткань, Эва давится горячим воздухом. Он ломает застежки на бюстгальтере, чтобы быстрее и больше. Кожи, стонов, ее трясущихся пальцев, забирающихся в его волосы. Водит носом от шеи ниже и ниже, рычит, царапает зубами живот. Спускается пальцами — мокрые кружева. — Блять, — шепчет Амен. — Я хотел по-другому. — Не лги, — выдавливает Эва. Она следит, как он расстегивает ремень, минуты издеваются, замедляют движения, позволяют ей сказать: — У меня никого не было после тебя. — Знаю. Знает, но, черт возьми, как приятно слышать вслух. Его преданная, волнующаяся, не исчезающая, если моргнуть. Он входит пальцами, сжимает челюсти. Хочет близости, настоящей, не пошлой, но инстинкты сильнее и ведут обоих. Эва тянется к его шее, глаза закатываются от вида Картера сверху. Он не умеет терпеть и находить полумеры, а она поддается, чувствуя, как член скользит внутри. Выгибается так сильно, будто он давно переломал и пережевал ей кости. Так и есть — переломал ее, всю, всю, чтобы была только для него. Движения глубокие и интенсивные, не дающие подумать, за что его хотелось убить. Тела бьются друг о друга, хлюпают, Картер упирается в ее лоб своим. Одна рука сжимает ягодицу, другая держит волосы на затылке. Чтобы не вертела головой, не закрывала глаза, нельзя, нельзя, пусть смотрит. Тонкие пряди змеями липнут к ее лбу. — Какая же… красивая, — цедит он и ускоряется. На худых ключицах танцуют капли пота, Картер слизывает и выпрямляется. Сгибает ее трясущиеся колени и прижимает к груди. Эва придерживает их, пока он опускает взгляд вниз. Тела спаяны и разъединяются, только когда решает Амен. Ее не отнимут, не отберут. Берет он, снова и снова, пока ее стенки не сжимают его член до тихого рыка. Сперма стекает по ее медленно поднимающемуся животу. Картер растирает ладонями, засматривается. Ему нравится вид и ощущение, что теперь Эва останется. Навсегда и только для него. Он смывает все, донеся ее до душа. Она уставшая, тело мягкое, податливое, сливающееся с пеной, которая стекает в водосток. Им нужно сказать слишком многое, но в прохладной душевой только тяжелые вздохи.

***

Утро

Эва проснулась раньше него. Черная гладкая рубашка приятно прилегала к телу. Она выпуталась из рук, сжимавших ребра. Села на краю огромной низкой кровати, спрятав лицо в ладонях. — Уже жалеешь? — раздался сиплый голос Картера. — Нет. И это раздражает. — Так хотелось наказать меня ожиданием? Амен устроился позади нее, широко расставив ноги. Эва провела по ним пальцами. — Хотела, чтобы ты понял, что справлялась без тебя. — Справлялась. Фильмы шикарные, особенно тот, что сейчас снимают. Эва резко обернулась, врезавшись носом в его подбородок. — Откуда только у тебя нашлось время круглосуточно за мной следить? — ее ногти впились в его бедра. — Не лично. — Кто, если не Агния? — Какая разница? — Амен успокаивающе погладил ее предплечья. — Первая моя работа. Ты постарался, чтобы я в ней участвовала? — задышав чаще, спросила она. — Пойдем завтракать, — он поднялся, явно не желая подтверждать ее догадки. — Ты мог хоть что-то позволить сделать мне самой? — с обидой прикрикнула Эва. — Я просто подтолкнул, чтобы ты хотя бы из дома вышла. Попросил найти какого-нибудь мелкого сценариста и связаться с тобой. В остальном не помогал. Твоя заслуга. — Да не моя, черт, — она ударила ладонями по жестким простыням. — Для чего ты психуешь? — раздраженно сказал Картер и навис сверху, заставив ее лечь. — Ты бы добилась того же самого, но на несколько лет позже. — Я считала это единственным своим достижением, — с досадой бросила она, пока Амен сжимал ее запястья. — Оно твое. И вообще, гордиться стоит хотя бы тем, что не валяешься в дурке. Зачем ты придумываешь проблемы? — Потому что даже с кровати тогда я поднялась из-за тебя. Опять ты решил. — Тебе так хочется права выбора? — его губы прилипли к ее уху. — Ты выбрала убежать в парке, выбрала сесть в мою машину, выбрала дать тебя трахнуть. Недостаточно? — Не знаю… — Хорошо, решай в последний раз, но окончательно, — серьезно, с долей напряжения продолжил Картер. — Можешь собраться и уехать, водитель докинет до твоей квартиры. Я перестану присматривать за тобой, просто исчезну, но и ты не должна появляться. Можешь остаться, очевидно, навсегда. Тогда, извини, не выпущу из-за любой твоей истерики. Занимайся фильмами или любой другой херней, но рядом. — Прямо-таки исчезнешь? — с подозрением переспросила она. — Если бы было не так, то засунул тебя в багажник еще в парке. Я отпущу, но только сейчас. — Останусь, и мы сможем… Ну… — Стать законопослушными гражданами? — приподняв уголок губ, спросил Картер, и Эва кивнула. — Конечно, нет. С моего места уходят только на кладбище. Она молчала, пока в голове рвались киноленты воспоминаний. Как встретились, как полюбили, как расстались. Бледнел отец в полицейской форме, горело мерзкое лицо Гектора. Сейчас Эва несчастна, но окутана иллюзией, что криминальный мир Лос-Анджелеса разрушен вместе с «Платиной». Она может стать счастливой, просыпаться с Картером до конца своих дней, но знать, что на правой стороне кровати — новый Гектор. — Тебе стоит подумать, — добавил Амен, направляясь к двери. Холод от его ухода сковал легкие, как сковывал все три года. Эва может сколько угодно думать о морали, но решение было принято, как только в ее руках появились темно-синие пионы. Она выбежала в коридор, дернув Картера за руку. — Что? — Ты знаешь. — Скажи вслух. — Остаюсь. Они еще долго сидели в слишком большой для двоих столовой. Эва на его коленях и на языке, когда рассказывал, как тяжело было знать ее адрес и всегда проезжать мимо. Она больше не хотела обвинять его в своих страданиях, думать о том, что им лучше бы было никогда не встречаться. Лучше так. Когда большие ладони гладят позвоночник, и мир за их пределами перестает существовать.

***

Год спустя

На закрытом показе не более двадцати человек. Несколько журналистов, кинокритиков и актеры главных ролей. Мягкие большие кресла в паре-тройке рядов, темнота, финальная сцена на экране. Эва двигает губами, вторя репликам персонажей. Ей нравится, действительно нравится смотреть на застывший в глазах Элеоноры взрыв. Картеру безразлична кинолента — он с довольным видом вглядывается в плавный профиль Эвы и сжимает ее бедро, залезая пальцами в разрез платья. — А я думал, ты добавишь им Хэппи-Энд, — наклонившись, он шепчет ей в ухо, задевая громоздкую серьгу. — Хватит одной сказки, — с хитрой улыбкой отвечает она и потирает помолвочное кольцо на безымянном пальце. После ее ждет интервью, первое, которое даст с искренним запалом. Теперь ей правда хорошо. Писать сценарии, ругаться на съемочной площадке, а потом возвращаться домой. Картер приходит позже, целует с напором и трахает, потому что звезды на небе продолжают рождаться и умирать, а они не могут перестать жить и любить. Иногда с ссорами, иногда с животным страхом друг за друга, иногда до болезненного глубоко, но жить и любить.