Глава 13. Часть 1. Привыкай жить

Эва

После того как Амен вышел из кабинета Гектора, я несколько дней не издавала ни звука. Не плакала, не кричала, не шептала в пустоту. Сидела в запертой комнате на кресле с резными ручками, иногда спала. Ко мне заходила женщина в строгом костюме горничной с едой, с одеждой, но глаза никак не могли отцепиться от уродских обоев с позолотой. Иногда узоры расплывались, становились почти серебряными, напоминая его волосы. Пыталась выдумать мир, где мы могли быть счастливы, но каждый раз понимала — оба обречены изначально. Если бы я не сбила Эмму, Амен до сих пор был с ней. Если бы отец не покрывал меня, Картеру некому было мстить. Если бы Гектор не хотел его смерти, мы бы все равно не остались вместе. Вся наша история — темнота, и в каждом ее углу сидит что-то страшное. Я не имела права на любовь, на свободу, на Амена, но все еще хотела, будто без этого почти предсмертного желания не получалось дышать. В один из вечеров в комнате появился Аш, а на обоях почти угадалось лицо Картера. — Босс скучает. Поднимайся. Я не могла встать — тогда бы иллюзия исчезла. Так долго щурилась, чтобы увидеть синие глаза. Нельзя. Нельзя. — Оглохла? — прошипел он, вцепившись пальцами в ручки кресла. Его вонючий парфюм раздражал. Лицо Амена мутнело на стене. — Я знал, что Картер не мог выбрать что-то нормальное. Ему нужна такая же отмороженная и тупая, как он сам, да? — Не смей про него так говорить, — огрызнулась я. — А то что? — Аш схватил мое лицо, зажимая пальцами нос и рот. — Как только твой дружок сдохнет, я тебя заберу, киса. Гектору будет насрать, когда разберется с Картером, а мне нет. Я хочу, чтобы не осталось ничего, к чему этот мудак успел прикоснуться. На последних словах в ушах начало шуметь, но мне не было страшно. Мечтала, что от недостатка кислорода умрет мозг, сердце и я. Чтобы тишина и темнота похоронили то, что от меня осталось. Осталось ли? Во мне жил только Картер, мысли о нем, и тем было суждено закончиться очень скоро. Аш убрал руку. — За что ты его… так ненавидишь? — закашлявшись, спросила я. — Меня тошнит от одной рожи, красавица, — с нездоровой улыбкой он отошел в сторону. — От его блядской дворовой рожи, которая почему-то везде пролезает. Его предел — кошмарить мелких сутенеров, но он пригрелся у Гектора. На моем месте, понимаешь?! Боже, его на глазах съедала зависть. Как будто долго работал в офисе и не получил заветного повышения, только вот работодатель просил не еженедельные отчеты, а убивать. Оказывается, больна не только я. Наверное, все, кто связан с Гектором, теряют рассудок. Но возможно ли доломать сознание до конца? — Ты хочешь, чтобы Амен исчез, верно? — он не ответил, но и вопрос не особо того требовал. — Просто дай нам возможность уйти. Вдруг Гектор его не убьет, если так ценит? У Амена достаточно времени. Придумает, как доказать свою полезность. Представь, он останется жив, при деле, и будет вымораживать тебя годами, каждый день. Вероятно, и мстить. Я скрывала эмоции за на редкость безэмоциональным лицом, чем напоминала себе Картера — тот точно так же манипулировал мной. Находил слабые места, набрасывал на них соль горстями, а потом сдувал. У Аша внутри тоже что-то щипало, я видела. Обижен, кошмарно обижен. Но я не Амен — не сработало. Он засмеялся так, что казалось, вот-вот оглушит. Громко, с обезумевшими глазами. С такими же схватил за запястье и потащил по коридору. В знакомом кабинете толкнул в спину, но я сумела удержаться на ногах. — Что за сцена? — Гектор лениво перекатил на нас взгляд, поднимаясь с кресла. — Красавица предложила мне сделку. Отпустить их с Картером. — Мило, — скучающе ответил он. Аш явно ждал всплеска какой-то дикой жестокости от человека, которому принадлежала Калифорния, но реакции не последовало. Только тело все равно цепенело. Я не хотела представлять, как часто Гектор приказывал убивать. Распоряжался судьбами, будто карающий человечество бог. И для чего? Деньги, власть, преданность. Неужели это правда важнее человеческой жизни? Меня злило стоять здесь, понимать, что всецело завишу от чужой прихоти. Не только я. Амен. — Ты поëшь, Эвтида, — начал Гектор, опираясь на стол и потирая гладко выбритый подбородок. — Я выбрал место встречи в пятницу. Там есть мои музыканты. Думаю, нам нужен аккомпанемент для прощального вечера. Я стояла не в кабинете — на чертовых похоронах. Моих и Амена. В похоронном марше слов нет, но придется придумать, ведь так пожелал Гектор. — Почему вы решили, что я пою? — Я не решил, а узнал. Вообще-то, я с тобой очень давно знаком. Примерно восемь лет. Догадываешься? Сложно не догадаться и не дрожать. — Так, вы знали, что невесту Амена убил не мой отец? — Конечно. Коллега твоего отца, Бэн, сразу же доложил об аварии. Не представляешь, как я радовался — наконец-то у Холланда появился достойный грех. И я держал эту информацию для подходящего момента. Вряд ли Картер с таким рвением помог бы убрать шерифа, если бы был в курсе всех… деталей. Иногда очень удобно недоговаривать. Впрочем, должно быть, ты в курсе. Гектор играючи перебирал слова, в которых разбилось несколько судеб: Эммы, Амена, их ребенка, отца и моя собственная. Самое гнусное, что он сам ничего не сделал. Убила я, покрывал отец, мстил Картер, а Гектор только направлял. И, похоже, был уверен, что Амен не знает, кто виноват в смерти Эммы на самом деле. Но что изменится, если скажу? Картер уже согласился умереть за меня. Мысли путались, не давая сделать верный ход. Был ли он, или все давно расставлено рукой Гектора? — Я бы хотел услышать что-то вроде Мэрайи Кэри, — продолжил он о проклятой музыке. — В свое время она была неподражаема. Редкость для женщины на сцене. Но оставляю выбор за тобой, так уж и быть. — Очень надеюсь, что встреча не состоится, и вы останетесь ни с чем, — честно сказала я, отрывая замученные глаза от пола. — Правда? И почему же? Настоящая драма, — смаковал Гектор. — Герой спасает героиню ценой собственной жизни. Я не стала упоминать, что Аш планирует надо мной издеваться, как только прозвучит выстрел в сторону Амена. Неважно, что будет после, мне нужно, чтобы это «после» не наступило. — Вы любите смотреть на такое, потому что вас никто и никогда не спасал? — спросила я, и голос не дрогнул, в нем было слишком много ненависти. — Интересный поворот, деточка, но опасный. Ты, по всей видимости, привыкла дразнить Картера, но со мной такое не проходит. Поэтому замолчи и возвращайся в свою комнату, которую я так любезно тебе выделил. Полагаю, это похищение намного комфортнее предыдущего. Иронии я не оценила, хотя жизнь действительно стала одним сплошным заточением. В прошлом, в чувствах, в мире оборотной стороны Лос-Анджелеса — я везде была в проклятых цепях, разорвать которые совсем не осталось сил. Только огрызаться от собственной беспомощности. — Я бы лучше сидела в подвале, но с ним. — Не завирайся. Разговоры о любви всегда красивые и всегда пустые. Ее не существует. Есть только слабые люди, которые не могут выжить в одиночку. — Или вас просто не любили. Неудивительно, ведь для этого нужны действия, а вы действуете только в угоду себе. — Хватит, — он резко встал и сделал пару шагов ко мне. — Не смей открывать рот. Мельком заметила, как Аш прижался к спинке дивана в противоположной стороне комнаты. И без него понятно, что хамить Гектору, значит стрелять по собственным коленям, но я устала. Я так, блять, устала. Ненавидеть себя, думать о том, что Амену и отцу конец, разглядывать чертовы обои, будто прав у меня меньше, чем у мухи. Почему по кошмарной случайности я забрала чужую жизнь и теперь разлагаюсь изнутри от последствий, а Гектор заказывает гребаную музыку на похороны любви моей проклятой жизни? Он тоже человек, всего лишь дурацкий человек. И я с Аменом. Мы ошибались, где-то непростительно сильно, аморально, жестоко, но почему отвечаем именно перед ним? — Нет, хочу, чтобы знали — я вижу вас. Это вы слабый, и от страха крутите жизнями других так, чтобы остаться в безопасности. На самом деле, у вас никого нет, и вам плохо от этого. Он замахнулся и хлестнул меня ладонью по щеке, заставляя врезаться в шкаф со стеклянными дверцами. Треск, боль, осколки грызли кожу. Во рту горечь — губа лопнула. Теперь мне нравился вкус крови, напоминал об Амене. — Была бы моя воля, раскидал всех женщин по клеткам, — тяжело дыша, процедил мужчина. — Чтобы тявкали только с разрешения. Необучаемые существа. — Звучите, как обиженный подросток, — не унималась я. Может, мне просто свернут шею, и я не увижу, как Амен умирает? — Знаешь, чем хороши обещания? — хватая мои волосы на затылке и мерзко морща губы, проговорил Гектор. — Формулировкой. Я обещал Картеру, что тебя не тронет Аш, а о себе умолчал. Ему не нравилось смотреть на меня вблизи, точно не нравилось. Отвращение сквозило в каждой морщине. — Но ты же все равно ничего не поймешь, — грубо ведя пальцем по линии челюсти, продолжил он. — На вас, гадинах, раны заживают лучше, чем на псах. Только руки марать. Он резко надавил на затылок, толкнул на пол. Колени горели от жесткого ковра. Опять безумные позолоченные узоры, и на них падали капли крови с моего лица. Так уродливо, все уродливо, абсолютно. И винила я в этом одного человека — того, кто теперь вытирал руки влажной салфеткой. — Я не люблю, когда до людей не доходит с первого раза, — развалившись в кресле, сказал Гектор. — Ты, вероятно, считаешь, что уже нечего терять? Поэтому позволяешь себе откровенно хамить? Зубы попадали друг на друга, вызывая раздражающий стук. Вся моя жизнь — слабость. Я никогда не решалась позвонить матери и узнать, какого черта бросила нас; боялась откровенно поговорить с папой, когда тот дистанцировался; так и не сказала Амену… все. У меня тысяча слов о нем и еще несколько сверху, но каждое осталось между сердцем и губами. — Угадали. Вы все у меня отобрали, какая уже разница? Вы — мудак, Гектор. Мудак, который стреляет чужими руками, просто потому что может. Это не ужасно, это трусливо, ведь вы не умеете решать проблемы по-другому. Я высказала то, о чем думала последние дни. За окном то и дело отъезжали черные машины. Я видела, как люди, садясь в них, перезаряжают пистолеты. Представляла на их месте Картера. Он делал это не потому, что законченный псих. Амен хотел справедливости, в извращенной, отвратительной форме, но все же. Он хотел отомстить за свою болезненную и отобранную любовь, а Гектор этим пользовался. Вероятно, так же пользуется остальными. Похоже, у него армия наемников разных калибров, и все вместе это будто бессмысленно. Существует из-за одного человека, который в детстве не доиграл в солдатиков. — Громкие слова можно говорить только в соответствующей позиции, Эвтида, — произнес с искусственным дружелюбием. — Чтобы после ты смогла за них ответить. Меня подташнивало от его пространных речей или от привкуса металла на языке. Просто прострели уже эту гребаную голову, в которой сидят синие глаза! Я не выносила. Совсем не выносила. — Аш, ты, должно быть, заскучал? — Гектор резко перевел взгляд в сторону дивана. — Позаботься о старине Холланде. Теперь меня почему-то раздражает, что он до сих пор дышит. Насколько знаю, его уже этапировали в Сан-Квентин. — Что? — не веря, переспросила я и подскочила. — Но он… он… — Твое заветное «нечего терять»? — усмехнулся в кулак. — Ой, какое горе. Получается, теперь на тебе целых три смерти. Такими темпами я захочу, чтобы ты работала на меня. — Не надо, пожалуйста, не делайте этого! Не надо! — я выдирала из себя слова, сбивчиво, громко и с крупными слезами в глазах. — Я вас оскорбила, простите, прошу вас, простите! Умоляю, простите меня! Я была готова целовать его туфли, пока язык не сотрется, снова упала на колени. Сердце заходилось в истерике, наверное, самой сильной за все это время. Это не могло быть правдой, не мог мой мир разрушиться еще сильнее, ведь от него уже ничего не осталось. Ждала, когда Гектор раздумает хотя бы потому, что от моих рыданий едва не дрожали стекла. Насколько же тупая надежда. Он только кивнул на выход Ашу, в штанину которого я вцепилась. Выла, пыталась удержать, умоляла. — Ребята, — Гектор буднично заговорил с амбалами у двери. — Даме плохо спится на кровати. Отведите ее в подвал. Они подняли меня под руки, но я продолжала кричать. — НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТОГО! НЕ ДЕЛАЙТЕ! ПОЖАЛУЙСТА! Ноги бились в воздухе, глотка горела, а Гектор продолжал спокойно смотреть прямо в мои глаза, которые уже заливались родной кровью. После я металась по бетонной коробке с железной кроватью в углу. Дергала волосы, вырывала их клоками, била кулаками по бедрам. Каждую секунду казалось, что дыхание остановится — организм просто не сможет больше, но он за каким-то чертом продолжал функционировать. Я снова в подвале, в его сырой безысходности. Вселенная точно издевается, зацикливается на однотонных стенах, наказывает воспоминаниями. Когда-то Амен вынес меня на руках из такого же места. Когда-то он казался ожесточенным психопатом. Когда-то я считала себя ни в чем не виноватой. Теперь вина повсюду. Папа сейчас в похожей клетке. Темной, ломающей, заставляющей думать о прошлом. И совсем скоро он навсегда закроет глаза, потому что его дочь — гребаная дура. Но пока он, наверное, жив, в моей голове так точно. Я легла на пол. Обстановка резко посветлела, обрела запахи, рефлексы солнца на деревянном столе.

***

Восемь лет назад

Полицейский участок

Ворвавшись в кабинет следователя, я увидела поседевшего мужчину, который недовольно отставил белую кружку в сторону. — Вы по какому вопросу? На старое лицо резкими яркими лучами падало солнце. В последнее время оно бьет по окнам каждый день, и кажется издевательством, ведь от меня самой исходит темнота. — Мне нужно дать признательные показания, — задыхаясь, выговорила я. Мысли шли кругом после побега из запертого дома. Я никогда не прыгала из окна собственной комнаты, но сейчас пришлось, потому что отец впервые за неделю куда-то уехал и не оставил следить за мной дядю Бэна. Это был единственный шанс, и я им почти воспользовалась. — Для начала успокойтесь, — копаясь в бумагах, сказал полицейский. — Назовите свое имя. Объясните, что произошло. Пончик на тарелке рядом явно интересовал старика больше, чем я, но это не сбивало. Я репетировала это признание бесчисленное количество раз, будто в жизни не осталось ничего, кроме аварии. — Меня зовут Эвтида Холланд. Неделю назад я… Сзади хлопнула дверь. Бэн и папа выглядели запыхавшимися. Они не должны быть здесь, я специально забралась в отделение полиции на другом краю Лос-Анджелеса. Отец резко подскочил ко мне и схватил за руку, пока его коллега представился и заговорил: — Вышло недоразумение. Понимаете, девочка не в себе… Папа вытолкнул меня в коридор. Сколько бы ни вырывалась, дотащил меня до машины. — Что ты творишь?! — закричал он, ударяя ладонями по рулю. — А если бы я не успел? Если бы Бэн опоздал на пару минут и не увидел, как ты прыгаешь в такси? Я дрожала, оглядывая салон. Другая машина, другая обивка на сиденьях, но то же самое чувство — будто прямо сейчас лобовое покроется трещинами, и на нем останется кровь. За это время я редко спала, а когда получалось, то просыпалась с этим едким металлическим вкусом во рту. — Я не смогу жить, зная, что натворила! — Ты обязана! — он схватил меня за плечи и с силой встряхнул. — Я все придумал, все сделал! Для тебя! — Что ты сделал?! Нашел, кого посадить? Это хуже убийства, папа! Как ты можешь? У отца зеленые глаза, круглые, добрые. Я смотрела на них в детстве, в те редкие моменты, когда мы гуляли в парке около дома. Тогда в них отражались мои улыбки, а теперь стояло разочарование. Его, мое, общее. Я понимала, что, спасая меня, он ломает свои принципы, свое нутро, которое столько лет подсказывало, кого покарать, а кого пощадить. Папа совсем не понимал, что его спасение закапывает меня заживо. — Я люблю тебя, — на выдохе ответил он. — И хочу, чтобы у тебя было будущее. Для этого нужно забыть, что случилось на той дороге. — Но как? Ни ты, ни я не сможем… — Я смогу принять, а ты… — папа запнулся, поджав губы. — В Канаде есть одна клиника… Я особо не верю, но нужно попробовать. — Что попробовать? — Забыть. Тогда я не понимала, о чем говорит отец. Только упала головой на его плечо и замолчала, будто чувствовала — это последние наши объятия. Я забрала не только жизнь беременной девушки. Я лишила нас с отцом семьи, в которой пусть сухо, редко и невзначай, но чувствовалось доверие. Теперь вместо него только противное жжение, сильнее и настырнее, чем от ненавистного Лос-Анджелесского солнца.

***

Настоящее время

Это было не просто еще одно забытое воспоминание. Прощание с тем, кто так отчаянно хотел для меня лучшего, а в итоге… Через какое-то время в подвале появился Аш. В идеально сидящем костюме, с уродско-ровной ухмылкой. Он мог не говорить — и так поняла, что где-то в тесной камере уже лежит тело моего отца. — Его задушил голыми руками один из заключенных, — присаживаясь на корточки, проговорил Аш. — Я просил подробностей. Для тебя, красавица. Холланд вырывался, дрыгал ногами, пытался выдавить сокамернику глаза, но не вышло. Он передал папочке привет от Гектора. Умилительно, правда? Все из-за тебя-я-я. Я толкнула его в плечо, он почти завалился, но потом навис сверху и надавил руками на щеки. Тер их, трение резало свежие раны, пока я кусала губы, представляя труп в оранжевой робе. — Ты ответишь. Вы все ответите, — надрывно шептала я. — Это вряд ли. Страдают те, кто против Гектора, дурочка. Это закон. Из глаз будто катились не слезы, а расплавленное на остром огне сердце. Вот бы все сгорели. Все, до единого. — Ну не хны-ы-ычь, ты становишься еще более безобразной, — недовольно помотав головой, Аш поднялся. — Твой папуля все равно не жилец, никогда им не был. Гектор бы убрал его чуть позже. — За что? — За то, что не соответствовал правилам. Он мешался под ногами слишком долго, чтобы остаться в живых. Гектора раздражало, что нельзя просто взять и убить шерифа, пока он просиживает кресло в управлении. А за решеткой… кому какое дело до ублюдка с отлетевшими погонами? Сказанное Ашем совсем не успокаивало, да и не должно было. Он просто наслаждался, подчеркивая, что каждый в этом проклятом штате либо принимает их законы, либо занимает место на кладбище. Аш ушел, а бесконечная боль не отступала ни на шаг. Она съедала, не разжевывая кости. А потом… Человек в черной водолазке. Старый телефон. Голос. Казалось, это сон, но Амен говорил так живо и грубо, что заставил поверить. Мне хотелось выть ему в кожу, прижимаясь к груди, ровно так же хотелось бить, пока не уйдет, не послушает, не согласится. Во мне не хватит слез, чтобы оплакивать двух родных. Но Картер сказал, что будет бороться, и его грубому голосу невозможно не верить. Телефон вырвал вернувшийся охранник, а я будто перестала чувствовать. Больше не болело.

***

За несколько дней подвал бывшего притона заметно изменился. По полу змеями путались провода; на столе несколько мониторов, от которых не отрывался Тизиан; на матрасе аккуратно сложенная одежда, которую выпросила Агния. Теперь темноту разбавляли несколько портативных фонарей, заставляющих всех присутствующих временами щуриться. — Ты уверен, что за десять минут Гектор тебе табло не прострелит? — в очередной раз выслушав план действий, спросил Тизиан. — Старик любит болтать впустую, в этом себе не откажет, — бросил Амен, пока взгляд бегал по громоздкому чертежу. — Ну, и ты в любом случае не рискнешь заходить вместе со мной. Тизиан сильнее наклонился к монитору. Не то чтобы ему было стыдно, что не решился идти к Гектору вместе с Картером. Он сделает достаточно, поможет, но когда Глава штата Калифорния перестанет дышать. Лгать ему в лицо даже мысленно у Тизиана не получалось — потели руки, и склизкий страх стекал по легким. — Что ты высматриваешь? — Агния закурила, давно потеряв счет тонким сигаретам. — В «Платине» все как на ладони. Заранее узнать название выбранного Гектором ресторана удалось с помощью подслушанных разговоров сотрудников его системы безопасности. Ресторан находился у побережья, на таком расстоянии от других зданий, которое не привлекало внимание, но и не позволяло расставить снайперов на крышах высоток. В целом, последнее было бессмысленно — окна-стены, покрывающие всю «Платину», были наглухо бронированными. — Многовато места отведено под коммуникации для фонтана, — сказал Картер и провел пальцем по коробке подвала. — Ну, там и фонтан, извини меня, под стать Гектору, — с пренебрежением вставила Агния. — Махина с какими-то греческими статуями. Едва ли не четверть первого этажа занимает. — А ты, смотрю, не можешь не упомянуть, как часто бывала в этом гадюшнике? — Тизиан с придиркой отвел глаза от монитора. — Без мужа, между прочим. — Между прочим, мой муж в это время непременно кого-нибудь трахал. Раньше Амен пропускал мимо ушей их склоки, ведь ему не было никакого дела до чужой личной и, в целом, жизни. Теперь не получалось избегать параллелей. Тизиан и Агния определенно любят, но Картер делает это совсем иначе. Он бы точно убил, увидев Эву с другим, и точно не ее — каждого, кто рискнет приблизиться. Он бы любил ее ревностно, каждодневно, с перегибами и отсутствующими напрочь компромиссами, а ей бы нравилось, потому что в голове у Амена одно простое тождество: живы, значит, вместе. Он думает так, а потом прикрывает глаза, и в ушах поселяется ее крик. Картер помнит каждый всхлип в телефонную трубку. Эва не заслужила происходящего. Похищения, Гектора и его шавок, смерти отца. Амен не заслужил ее, никогда не заслуживал. Он прислоняется затылком к сырой стене и думает — если все закончится хорошо, сможет ли поступить лучше для нее? Лучше, значит, отпустить, значит, дать шанс жить, а не сидеть под тенью его обезумевшего эго. Она мечтала писать сценарии к фильмам, и сама попала в худший из возможных. Эва справилась бы без Амена. Или нет. Он не понимал, не понимал ни черта, кроме того, что должен сделать так, чтобы она осталась. С ним или без него — просто осталась. — Тридцать человек вооруженной охраны, посетители и оркестр, — со вздохом заключил Тизиан, досконально изучив переговоры телохранителей Гектора. — Посетители и оркестр тоже с пушками, — отметила Агния. — Обычных смертных он туда не допускает. — Без разницы, — ответил Картер. — Гилберт прислал достаточно людей. Они очистят дорогу для тебя. — Блять, — Тизиан зарылся пальцами в волосы. — Ну и стремная херня намечается. — Спи давай, — отмахнулся Картер и хлопнул ладонью по его плечу перед уходом. — Все будет нормально. Еще час он просидел на разваленном крыльце. В одной руке давно истлела сигарета, в другой лежала на редкость аккуратно сложенная бумага. Он несколько дней пытался написать дурацкое письмо для нее. Хотел бы, чтобы читать его не пришлось, но уверен не был. Встреча с Гектором может закончиться как угодно. — Эй, — Агния с искусственной бодростью в голосе села рядом, — перед кровавой баней не мешает выспаться. — Уезжай с Эвой, если нас долго не будет, — с безразличием, но твердо сказал Картер. — Подожди минут пятнадцать и гони. — Не ты ли весь вечер настаивал, что все пройдет гладко? — Ты же понимаешь, гарантий нет ни у кого. — Так, ты реально спасаешь ее, а не себя? Картер не ответил, да и Агния давно все заметила. Он смотрел на окружающих как-то призрачно, будто постоянно находился в другом месте. — Знаешь, — она выдохнула, ища слова то ли в голове, то ли в заброшенном дворе. — Когда я была с Эвой, то сказала, чтобы она сваливала от тебя при первой возможности. — И? Решила взять слова обратно? — Еще чего, — фыркнула Агния. — Просто… в общем, мне хочется, чтобы вы оба остались целы. И мы с Тизианом. Все говна порядочно натворили, но в нас же что-то еще есть, верно? — Черт знает, — проронил Амен, наблюдая, как паршивый район освещается первыми лучами солнца. Ободранные кровли, узкие разбитые дороги, перевернутые баки. В этом весь Картер — грязь, уродство, мусор. Но даже в эту дыру добивает свет, как и Амена добивает Эва. — Передай ей, — он протянул сложенный листок. — Давай без этого, — Агния пыталась скрыть волнение пренебрежением. — Сам отдашь. Плюс один повод выжить. Амен кивнул — повод действительно был.

***

Пятница, 4.50

Эва сидела напротив Гектора, спокойная и с ровной, словно перетянутой железными струнами, спиной. Ей сделали макияж, излишне яркий, какой она не наносила даже на праздники. Красные губы, плотный тон, перекрывающий царапины, глаза с острыми стрелками. Алое платье вырезом открывало грудь и тянуло, тянуло, тянуло, полностью облепляя похудевшую фигуру. Эве должно быть неудобно, но все чувства остались в слезах, пролитых на полу подвала. Теперь — безупречно разбитая девушка на каблуках, и ничего более. За окном солнце играло с океаном. «Платина» находилась не так далеко от того пляжа, где Эва часто перебирала струны гитары. Нет же, это не она. Она — в стеклянной клетке и с невидимыми шипами на горле. Больше не сыграет по-настоящему, больше не побежит к воде, больше не улыбнется, потому что что-то огромное и страшное не даст. Это не Гектор и не угнетающий бесконечный зал — внутри нее огромное и страшное. — Выбрала песню, красавица? — спросил Аш, тенью снующий по помещению. Везде стекло, металл и воздух, и только его бордовый костюм напоминал о крови, которая точно прольется. На столе, как в калейдоскопе, разбросаны блюда: краб, рыба, устрицы на замысловатой посуде. Эву воротило от каждого. Вот бы разбить все до единой тарелки об головы Гектора, Аша и головорезов, стоящих у прозрачных дверей. — Вам не понравится, — прошептала она и поднялась. Эва шла к сцене, где расположились музыканты. Цокот каблуков отдавал в ушах. Она не боялась — только ждала крови. Может, Гектора, может, своей собственной. Шепнула музыкантам, что следует сыграть, и встала у микрофона. — Пару минут, милая, — сказал Гектор, поправляя рукава светлого костюма. — Картер должен услышать все. Его фамилия заставляла оживать умирающее сердце. Неужели даже теперь, даже после смерти родного отца, ей не все равно? Конечно, нет. Конечно, легкие выжимает, как половую тряпку, когда двери открываются, и входит Амен. Черная водолазка, черные джинсы и до ужаса безразличный взгляд. Она замечает, что оружие спрятать некуда, но он же обещал! Обещал, что всех накажет, спасет. Как? Гектор здоровается, Эва перестает слышать, только следит за шевелящимися губами и фигурами, плывущими к громоздкому столу. Будто и не убьет никто никого, будто обычная встреча, но в ее глазах все равно плывет, когда слышатся первые аккорды.

Fleurie — Love and War

Пианист ударяет по клавишам, по ощущениям — перебирает ее ребра. Один, два, три, Эва начинает петь. Голос скорбный, с нотками злости, ложится на музыку. Картера душит каждое слово, от которого дрожит ее горло. Она покачивается, старается быть сильной. В первый и в последний раз. Они оба знают — Эва ненавидит петь на публику, но сейчас только ее мелодичность заставляет поверить, что сегодняшний вечер не последний. А если и последний, то на редкость красивый. — Возлюбленный, охотник, друг и враг. Ты навсегда останешься всем этим вместе. Она поет про него и не смотрит, ведь если сделает это, то точно зайдется слезами. А Эва хочет допеть. Хоть где-то может говорить свободно, не бояться чувствовать, не сжигать себя за содеянное. Пару минут и несколько десятков строк становятся последней свободой, от которой у Амена подрагивают пальцы. Картер пытается отвлечься, просчитывая, где сейчас люди Гилберта, и с какой скоростью убивают шавок Гектора. Но ее голос — он есть, он с ним, он рядом и забивает мысли другим. Амен видит, как похитил Эву, проматывает наизусть выученные моменты. Вот, она грозится перерезать ему горло, а в следующий миг стонет в дешевом мотеле. Лежит на столе с разрезанным бедром, потом показывает свой любимый фильм. Монтана — так она назвала его однажды, так о нем думала, и как же Амену хочется, чтобы теперь в ее мыслях была не эта кличка. Любимый. Произнесет ли это когда-нибудь? — Не бывает справедливости в любви и войне. Эва повторяет несколько раз, и действительно — справедливости нет. В их любви и не их войнах только потери, ее слезы и его сжатые кулаки. Гектор прерывает на полуслове несуразными хлопками в ладоши. Свобода заканчивается, начинается крах. — Неплохо, детка. Теперь присядь, но не слишком близко к своему ненаглядному, который почему-то… пришел без Тизиана. Эва замирает, осознавая — кудрявый был частью сделки. Она неуклюже садится за стол, прожигая Картера стеклянными глазами. — Я старался, но нужно больше времени, — спокойно отвечает Амен. — Ты еще тупее, чем я думал, — весело отзывается Аш. — Исчезни, — злобно бросает Гектор, и красный пиджак расплывается за стеклянными матовыми стенами. — Ты говоришь серьезно? Или задумал какую-то чушь? — Сложно что-то задумать, когда тебя везут с мешком на башке, а потом шмонают. — То есть, ты не выполнил мою просьбу? — Не выполнил, — Амен почти играючи разводит руками. — Грэг, — в приказном тоне обращается Гектор. — Это правда? — Да, босс. Он искал паренька по всяким притонами, но безуспешно. — Выходит, Амен, ты пришел умирать и смотреть, как умирает твоя девчушка? — раздраженно проговаривает он и тянет Эву за плечо. — Что же ты такой спокойный? Мои ребята на ней живого места не оставят. — Смирился, — отвечает Картер, стараясь не смотреть на лапу, которая впивается в бледную кожу. — Я понесу ответственность за свой проступок. Мы понесем. Эва встречается с его глазами. Они намекают, подсказывают, успокаивают, но ничего не помогает — у нее дрожат губы. — Сейчас проверим, — Гектор замирает с недоброй улыбкой на лице, а потом раздает команды своим ребятам. Один сковывает руки Картера наручниками за спиной, двое других подходят к Эве. — Трахните ее хорошенько, — Гектор поправляет часы, которые обычно не надевает. — И следите, чтобы смотрела на него. Она пытается не кричать, но не сдерживается, когда ее тянут на стол, сбрасывая на пол посуду. Чужие руки держат ее запястья, пока другие задирают платье. Она брыкается ногами и вертит головой. По сути, ей не страшно за свое тело, ей страшно, что Амен увидит. — Может, с меня начнешь? — огрызается Картер, и люди Гектора останавливаются. — Какой тогда интерес? — скучающе спрашивает он и скрещивает руки. — Эвида увидит, как я подыхаю. Ты же любишь такое, — Амен, считая про себя секунды, заговаривает громче и развязнее, — почти как трахать мелких пацанов, да? Гектор прикрывает глаза. О его «увлечениях» никто и никогда не заикается вслух, и это малость шокирует. Озвучена его грязная, но такая необходимая потребность. Лицевой нерв тянет кожу на лице, дергается. Он закатывает рукава, бьет Амену в челюсть. Раз за разом, с удовольствием рассматривая, как с губ течет кровь. Гектор знает, что Картер не заскулит, хоть до мяса доберись, но продолжает только бы растянуть момент. Ведь Амен сидит и даже рукой пошевелить не может, а Гектор выше, намного выше. Так и должно быть. Когда-то его избивала мать за то, что смотрит на мальчиков, теперь наказывает только сам Гектор. — Эвтида, милая, — начинает он с ненормальной оживленностью в голосе и подходит к ней, хватая за шею, — я припоминаю один забавный случай. Когда проверял этого щенка на прочность, приказал ему порезать самому себе лицо. Как видишь, послушался. Давай, ты сделаешь то же самое? Хочу, чтобы голубки были похожи, лежа в гробах. Гектор берет с пола столовый нож и зажимает в ее трясущихся пальцах. Эва медленно поднимает его к лицу, лезвие застывает над бровью. Амен кривит губы, видя, как его женщина лежит на столе. У нее дергается грудная клетка, вверх-вниз, вверх-вниз. Платье смято на животе, видно черное белье, худые ноги в синяках. Он давно не считает секунды, не понимает, сколько времени прошло. — Не режь, — шепчет Картер, клацая челюстью. — Да ладно тебе, красиво выйдет, — с упоением произносит Гектор. Эва давит на ребристое лезвие и резко ведет вниз, чувствуя, как зубцы рвут кожу. Тональный крем мешается с кровью, остается красными хлопьями вокруг пореза. Ей не больно, только тошнит от мелких глаз напротив. — Замечательно, — Гектор переводит взгляд на своих амбалов. — Может, начнете с задницы? Один из них переворачивает Эву на живот, нервничает, водит рукой по члену в штанах. — Смущает наша дружная компания? — скалится Гектор и обращается к Грэгу. — Держи его голову. Ровно. Чтобы все видел. Грэг подчиняется, но наклоняется, чтобы почти беззвучно бросить: — Минута. Амен рвется вперед, скользит ботинками по мраморному полу, слышит, как бьется кровь в висках. — Не трогай ее, блять! — он кричит волком, толкает плечом стол снова и снова. — Наконец-то настоящее представление, — Гектор треплет Амена по щеке, как заигравшегося щенка. — А я уже решил, что ты вправду смирился. — Ты кишки собственные сожрешь, если твой уебок не остановится, — рыкает Картер. Охранник, нависший над Эвой, раздвигает ее ноги шире и расстегивает ремень. Она поворачивает голову к Амену, пытается сказать хоть что-нибудь, но слезы забивают горло. Картер слышит шаги сзади, выдыхает и бросает ей до боли мягко: — Закрой глаза, ягненок. Секунда, и зал заполняется визгом пуль. Они летят со всех сторон, разбрасывая по светлому полу ошметки плоти. Попадают по инструментам — струны и клавиши ревут, рождая странные, скрипучие ноты. Эва кричит, пока Грэг переворачивает стол на бок, помогая ей спрятаться за ним. Потом расстегивает наручники за спиной Картера, и тот ловит автомат, брошенный Тизианом. — Стоп, — громко говорит Амен, и перестрелка останавливается. Гектор корчится, сжимая ладонью простреленную ногу, его охранники мертвы, а оставшиеся музыканты беспомощно поднимают руки с пушками вверх. Картер улыбается, двигая сломанной челюстью, и наступает Гектору на горло. — Я не шутил, когда говорил о кишках, — выговаривает с маниакальным удовольствием и давит подошвой сильнее. — И все это из-за девки? — хрипит Гектор. — Она убила твою дорогую Эмму. — Правда? — ухмыляется он и присаживается на корточки, дотягиваясь до ножа, покрытого кровью Эвы. — Не поверишь, я в курсе, и мне насрать. Лезвие входит медленно, режет белоснежную рубашку, заставляет главу штата Калифорния орать. Картер наслаждается до мути в глазах, забивает нож глубже, лезет рукой в рану. Гектор глотает кровь, она идет крупными пузырями изо рта, но Амен знает — пару минут еще поживет. — Тебе стоило пристрелить меня в своем кабинете. Самая тупорылая твоя ошибка, — Картер хватает длинные скользкие нити кишок и тянет на себя. Он с упоением заталкивает в рот Гектора его собственные внутренности. Пихает и смотрит в выпученные глаза. Амен бы и их выдрал, но слышит знакомые всхлипы и оборачивается. Эва выглядывает из-за громоздкого стола. Боится, но продолжает смотреть на изуродованный труп. — Я же просил закрыть глаза, — он присаживается к ней, обнимает заходящиеся в треморе ладони своими. — Сейчас ты… Его перебивает выстрел со стороны музыкантов. Амен рявкает людям Гилберта: — Уложите их нахер. От раскатов очередей у Эвы закладывает уши, но, когда Картер жмет ее голову к своей груди, она слышит сердцебиение. Оно ей снилось, как снилась и остановка. Синие глаза навсегда закрывались десятки раз, но теперь внимательно водят по дрожащему телу, пока руки поправляют платье. — Пойдешь с Тизианом. Агния встретит у черного входа, — быстро объясняет Картер, резкими движениями приглаживая ее волосы. — А ты? — выпутываясь из его рук, Эва ловит похолодевший взгляд. Амен выдыхает. Его рвет от желания забросить Эву на плечо и вынести к машине. Но Аш жив, а значит, он должен это исправить. Морган — гребаный жук, который отсидится и вылезет в самый неподходящий момент. — Приберусь немного, — Картер пытается улыбнуться, но паника, бегающая по ее лицу, не дает. — Со мной пошли! — с какой-то детской настойчивостью и совсем не детскими слезами Эва толкает его в плечо. — Хватит! Я больше тебя не отпущу! — Надо, ненадолго. Потом будем жить, как захочешь и где захочешь. Потерпи немного. — Уже натерпелась, Картер! — она тянет его за руку, но Амен не двигается. — Забирай, — бросает подошедшему Тизиану, когда стрельба стихает. Встает и больше не смотрит на нее. — Нет, нет! Я без него не пойду! — кричит Эва, пока Тизиан тащит ее к двери, ведущей на узкую лестницу. Амен набивает карманы магазинами и выходит в коридор. Крики, хаос, запах крови питает позабытую жажду убивать. Расправляет плечи. Ему до дурости хорошо, когда его пуля летит в тараканами разбегающихся людей Гектора. — Аш, сукин ты сын, — кричит он не своим голосом, добираясь до огромной центральной лестницы. — Покажись, расскажи, как ты там собрался трахать мою женщину. Амен облокачивается на перила, стреляет, не целясь, попадает снова и снова. Видит фонтан внизу, в который падают трупы. Вода розовеет, громоздкие статуи покрываются красным. Кто-то прячется за столиком, жирный и в сером костюме. Картер стреляет с упоением, и туша расплывается по полу. Он бы занимался этим вечность, давил, давил и давил на курок, но Эва ждет. Это в последний раз, последние пули, он больше не станет, только закончит начатое. А Эва спотыкалась на ступеньках, кричала матом и ненавидела то, что чужая ладонь на запястье не давала убежать обратно. Ей казалось, что звуки выстрелов сидят прямо в голове, расстреливая каждое их с Картером счастливое воспоминание. — Зачем он так?! Его убьют! — выла Эва, пока этажи уводили вниз. — Нормально. Оплатит нам всем отпуск где-нибудь на Карибах за потраченные нервы, — отшучивался Тизиан, но дрожь ходила по его ногам. Он собирался сказать о Картере пару-тройку ласковых. Грохот. Замер, плечо жгло, а внизу стоял беспорядочно стреляющий человек Гектора. Несколько пуль в живот, и мужчина рухнул. — Твое плечо, — прошептала она, видя, как кровь пропитывала кофту. — Пойдет. Быстрее, давай, — шикнул он, но притормозил, замечая, как у охранника дергались веки. — Да что ж вы, суки, такие живучие. Тизиан направил пистолет ему в лицо, но мужчина открыл глаза и быстро проговорил: — Не убивай. Лучше уноси ноги, скоро здесь все взлетит на воздух. — Что? — Часы на Гекторе, — кашляя, выдавил он. — Каждые полчаса на них жмет. Если нет сигнала, то… — Да понял я, черт, — огрызнулся Тизиан и выпустил пулю в сморщенный лоб, игнорируя крик Эвы. — Извини, так надежнее. — Что ты понял? — в истерике спросила она, оборачиваясь к трупу. — Какие часы? — Взрывчатка. Гектор давно грезил такой херней, — ускоряясь, ответил он. — Где-то далеко отсюда сидит человек и держит палец на кнопке. Не получает сигнал от босса, нажимает, бах, и все трупы. Ну, знаешь, чтобы не сдохнуть в одиночку, забрать с собой побольше. Блять, быстрее! — Амен не знает, — дернулась вверх. — Нужно вернуться! Найти эти часы. — Нужно ввести код, который мы не знаем. — Тогда за Аменом. — Я тебя вырублю и дотащу так, если не заткнешься, — прикрикнул Тизиан, держась за раненое плечо. — Иди, я сама… — Я делаю, что он сказал! У двери их встретила Агния, бегло оглядев ранение мужа. Эва успела выхватить у Тизиана пистолет, направив на него. — Идите отсюда! — держа палец на курке, сказала она. — Не глупи, — Агния напряженно посмотрела на дрожащие руки. — Эта штука убивает. — Я в курсе! Без него не выйду! — Дура, какая дура, — Тизиан поморщился и схватил Агнию, выходя наружу. Эва выбежала за ними, добралась до главного входа. Пол завален трупами. Они совсем не похожи на людей, скорее, на разбросанные манекены с оторванной рукой или ногой. Десятки остекленных глаз, застывших в ужасе. Эва старалась не смотреть, но смерть холодила конечности, заставляла оступаться и задевать каблуком твердые тела. Разулась. Живые прятались за колоннами и мебелью, стреляли друг в друга. Эва бы точно сошла с ума, если бы не услышала его. — Какого… Амен не договорил — дернул за руку, прижав к стене. — Ты идиотка, где Тизиан? — озлобленно процедил Картер, потряхивая ее. — Здесь взрывчатка! Надо уходить! Он не успел понять, только заметил боковым зрением силуэт в красном костюме. Оттолкнул Эву и почувствовал тепло чуть ниже ребер. Выстрелил — Аш упал. Колени Амена начали подгибаться. Эва пыталась удержать его, но опустилась с ним. — Что? Что такое? Бежим, — торопила Эва и тянула за плечи. Она видела кровь, и не верила. Нет же, выход совсем рядом, все не может закончиться вот так. — Вали, — прошипел Амен, упираясь спиной в стену. Он давил рукой на бок, и по ней ползли темные багровые ручьи. — Да ну что же ты, — скулила Эва, кладя ладони на его скулы. — Сейчас уйдем, все хорошо. — Я не разогнусь. Картер тяжело дышал, в глазах сыпались белые точки, но он нарочно их не закрывал. Ее лицо в последний раз. Опухшее, с кровавой полосой. Смотрела бешено, надеялась. Амен притянул ее, до боли сжав волосы на затылке. Рвал губами губы, зарывался языком, прощался. Целовать ее было больнее, чем чувствовать пулю, тонувшую в его животе. Эва больнее всего, что когда-либо с ним случалось. Казалось, ее сердце стучало прямиком в нем, заползло к его собственному, не желая разлучаться. — Прости, милая, — он через силу оторвался и достал из кармана смятый листок. — Возьми. — Что? — Эва щурилась, тянула большие холодные ладони. — Давай, помоги мне. Выход очень близко. — Возьми и беги, — скалился, пока торс немел. — Говорила же, здесь взорвется сейчас все! Она пыталась положить его руку к себе на плечо и подняться, но Картер толкнул и перезарядил автомат. Упер дуло себе в подбородок. — Останешься — выстрелю при тебе. — Нет… — Да. — Я хочу с тобой! Ее крик стих, когда его палец лег на курок. Лицо Картера искажалось от злобы. — Выйди и живи, если действительно меня любишь. Докажи, что я сдохну не просто так. Эва не вспомнит, как выходила из ресторана. Она очнется в чьей-то машине, где остался ключ зажигания. Будет давить на газ, рыдать и смотреть в зеркало заднего вида. Минута, вторая, здание «Платины» содрогнется от взрыва. Уши заложит, огонь разрушит стены и окна, в небо повалит черный дым. Эва выйдет и не сдвинется с места, пока к ресторану не приедут десятки полицейских машин. Ее посчитают пострадавшей. Отвезут в больницу, потом — домой. Не домой. Дом останется в штате Юта, серый, с разбитым зеркалом в ванной. В квартире ее встретит Дия, обнимет, начнет рассказывать, как удивилась, когда отец Эвы сообщил, что дочь уехала в какую-то глушь на месяц, отдохнуть от цивилизации. Ложь, как пропитывала ее жизнь, так и продолжит. Она никогда не заикнется об Амене Картере, но будет перечитывать его письмо каждую ночь. Ягненок, я, очевидно, не выжил. Давай не будем об этом? Я плохо говорю о чувствах и плохо чувствую. Не так, чтобы носить завтрак в постель и дарить цветы на годовщины. Я хочу верить, что со мной ты была бы счастлива, но понимаю — это не так. Я бы срывался на тебя, гнул, как мне надо, уродовал. Мы херово начали, так бы и закончили. Не думай об этом, прошу тебя. Но я правда любил, потому что в тебе — свет. Я хотел его лапать, вытаскивать, отбирать, ведь из-за него в днях появлялся смысл. Береги это. Доучись и снимай фильмы. Не ной из-за меня, не страдай по отцу. Защищать тебя — наш выбор, не спорь с ним. Если в Аду есть отгулы, то обязательно буду заглядывать к тебе и проверять. Привыкай жить. Ты заслужила. Твой чертов Монтана