Глава 2

Не нужна мне малина, Не страшна мне ангина, Не боюсь я вообще ничего! Лишь бы только Мальвина, Лишь бы только Мальвина, Лишь бы только Мальвина Обожала меня одного.

      Сатору Годжо вернулся домой в воскресенье вечером. Он тихо вошел в квартиру и разулся. Как и всегда прихожая была дочиста вымыта, на полках шкафа не было ни единой пылинки, а на зеркале даже намека на развод. Хотару знала свое дело и честно выполняла свою работу.       От мужчины разило алкоголем и сигаретами, в очередном баре он умудрился испачкать свой дорогущий пиджак красным вином, которое фиг отстираешь. Придется опять тащиться в химчистку и молиться, что вино не настолько сильно въелось в ткань.       Годжо неаккуратно снял пыльную обувь так, что один ботинок был в диаметрально противоположном направлении от другого. Сатору скинул пиджак с плеч на пол и, освободив глаза от маски, начал осматривать себя в зеркале: мятая рубашка, шея вся в засосах, обветренные от поцелуев губы и грязные волосы. Не самый лучший облик для такого соблазнителя как он, не так ли? Глядя на недоразумение в зеркале, он решил направится сразу в ванную.  В этот момент его остановила Хотару, его «ненаглядная» жена. — Сатору, как только выйдешь из ванной, пойдем, пожалуйста, на кухню, я поесть приготовила, — печально глядя на него, произнесла она. — Я не голоден, — безразлично ответил он, опустив на нее взгляд. — Я настаиваю, чтобы ты пошел и поел, — уже с небольшим напором парировала она. — А я настаиваю, что не хочу есть, — начиная злиться, он махнул рукой и двинулся в ванную. — Господин Годжо, я хочу поговорить. Поэтому, пожалуйста, после ванны иди на кухню, — огорченно повысила она голос ему в спину. — Боже, окей, ладно, — раздраженно выдохнул он, оказываясь в ванной.        Годжо закрыл дверь и скривился: и что ей от него надо? Никогда же не возникала, а тут прям прицепилась, странная. Решив не грузить себя, он положил огромный болт на ее слова и принялся снимать с себя одежду.  В этот раз Годжо все-таки справился с раскладыванием вещей, поэтому грязная одежда оказалась в стиральной машине. Парень залез в ванну и включил душ, отпрыгивая чуть назад. Извечная проблема во всем мире: при включении горячей воды пару секунд льется ледяная вода, и ты ничего не можешь с этим поделать. Тут у тебя два варианта: либо ты успел отскочить, и с тобой все хорошо, либо ты получил обморожение под градом ледяных капель. Наконец, когда температура воды стала адекватной, Сатору нырнул под струи воды.       Из душа маг вышел уже в более приличном виде. Он надел мягкий халат, который ни капли не скрывал его покрытую отметинами шею. Выходя, он обнаружил домашние тапочки, что Хотару ему оставила, зная, что он пошел в ванную в одних лишь носках. С одной стороны приятно, а с другой как-то все равно. Ну оставила и оставила. Потрепав волосы, он отправился на кухню, где его ждала жена. Мужчина кинул на Хотару безразличный взгляд, сел на стул и сложил руки на груди, ожидая ее слов.       Хотару долго вынашивала в голове то, что хотела ему сказать. Но сейчас она чувствовала себя очень некомфортно, будто сидела перед ним нагая. Ощущение было, словно она не планировала этот разговор последний месяц, словно она вообще не умеет разговаривать, и что дальше из ее рта польется бессвязный бред. Пару секунд девушка сидела и собиралась с мыслями: ее глаза метались по дорогому деревянному столу от одной подложки под посуду к другой, руки поочередно теребили и сминали рукава кофты, а зубы кусали нижнюю губу до крови, сдирая омертвевшие кусочки кожи. — Что ж… — Начала она, запинаясь, — Сатору… Мне очень больно от того, что ты делаешь… — Это от чего же? — Он выгнул бровь, иронично-нагло улыбнувшись ей. —  Сатору зачем же ты так? — Печально выдохнула Хотару, — посмотри на себя. У тебя ведь есть жена, а ты приходишь домой с засосами на шее. Мне очень больно от того, что ты даже не попытался со мной сблизиться, не захотел этого. Ты сразу же пошел налево. Я понимаю, что, может, я тебя не привлекаю как женщина… Но ты даже не попытался наладить со мной контакт. А самое печальное, что ты нагло этим пользуешься, ведь ты знаешь, что я не уйду от тебя, мне не позволят. Может, ты что-то хотел бы от меня, может быть, мы бы смогли построить наши отношения? Как мне тебе сделать приятно, чтобы понравиться?       Сатору сидел и молчал. Ему было даже забавно послушать ее речь, но она ни капельки его не тронула. Его глаза были заполнены безразличием и смотрели в ее. — Нет, я бы ничего от тебя не хотел. И ты никак мне не сделаешь приятно, — Годжо пожал плечами, разводя руки в стороны.       Сердце Хотару пропустило удар. Ей стало очень горько от его слов, ведь она надеялась, что хоть на что-то сможет повлиять. Увы, он даже не подумает о том, чтобы сблизиться с ней. Госпожа Годжо глубоко вздохнула и до отчаяния сильно закусила губу, сдерживая так вдруг нахлынувшие слезы.       Разочарование. — Сатору, почему ты меня не любишь? — Тихо прошептала она, опуская голову. Из ее глаз все же потекли слезы, которые она не смогла сдержать. Их поток постепенно стал увеличиваться, а после его слов стал нескончаемым. — А за что мне тебя любить? Я женился на тебе из экономических соображений. Кто ты мне такая, чтобы тебя любить? — спросил он с легким отвращением глядя на нее. — Я твоя жена, Сатору! Действительно, кто я для тебя?! Я твоя жена! И я требую от тебя, чтобы ты мне не изменял. Это что, так сложно? Я не давала согласие на свободные отношения, я против измен, я против того, как ты со мной поступаешь! Мне больно, когда ты даже не хочешь на меня смотреть, а ведь я, черт, какая же я дура… —  Она замолчала на пару секунд, тихо плача, — я ведь люблю тебя, а ты…       Истерика девушки нарастала, словно снежный ком с каждым оборотом. Ее всю трясло, слезы катились ручьем, а лицо опухло и покраснело. Первые слова она чуть ли не прокричала ему в наглую рожу, а последние еле прошептала. Она хотела вызвать у него хотя бы каплю эмоций, но, увы, Сатору смотрел на нее лишь с безразличием, смешанным с отвращением. Парень лишь сидел и ждал, пока его жена перестанет лить «крокодильи» слезы, посматривая на часы. Спустя пару минут ему, наконец, надоело все это, он встал из-за стола и направился в спальню. Накинув первые попавшиеся толстовку и штаны, он вышел из дома и направился куда глаза глядят.       Годжо шел по осеннему ночному городу. Мда, надо было одеваться теплее, ведь ветер, который днем был еще теплым, ночью превращался в морозные пули, которые пробивали насквозь своими ледяными выстрелами любого, кто неправильно подобрал одежду. Сатору смотрел на пасмурное ночное небо и размышлял о словах жены. Ему казалось, что она просто безмозглая курица, которая не понимает свое место в этом мире. Будь она мужчиной, он бы давно вмазал ей от всей души. Конечно, Годжо изменщик, это он не отрицает, и его это ничуть не смущает, но опускаться до любого насилия в сторону беззащитной женщины он никогда не будет. Нет, понятное дело, если женщина небеззащитна, а наоборот хочет его прибить, то он церемониться не будет. Ведь это уже не женщина, а спарринг-партнер. Это другое.       Как бы ему хотелось, чтобы его жены не существовало, ведь от нее одна лишь морока. Как бы было здорово, чтобы кланы просто мирно сосуществовали, и ему не пришлось бы жениться на этой девушке. А ведь через пару-тройку лет от них внуков затребуют…И что в такой ситуации делать? Опять же, он тварина еще та, но насиловать кого-то не входит в его планы. В какой-то момент Годжо потерял нить своих рассуждений и решил сделать свое любимое дело: положить огромный болт на все и решать проблемы по мере их поступления. Ночь он решил провести в первом попавшемся ему отеле.    

***

          Годжо ушел, хлопнув за собой дверью и оставив включенный в коридоре свет. Девушка осталась в звенящей тишине. Слезы Хотару вновь полились нескончаемым потоком. От горечи и несправедливости хотелось лезть на стену, хотелось что-то сжать до характерного хруста или рвать на части, хотелось биться головой об двери. Лампочка в коридоре задрожала и погасла, оставив госпожу Годжо в теплом свете кухонных светильников.       Перегорела. А, нет, показалось.       Спустя мгновение свет включился обратно — обыкновенные перебои с электричеством. Девушка направилась в ванную. От всех эмоций, что навалились на нее разом, кружилась голова, тошнило и рябило в глазах. На шатающихся ногах она кое-как добралась до туалета и опорожнила желудок. Голова Хотару была опущена в унитаз, приоткрытый рот девушки подрагивал, глаза закрыты — как же херово…           «Почему так больно? Я же ведь просто хочу быть рядом с тобой… Я хочу любить и быть любимой, а ты все свое время посвящаешь работе и другим женщинам. Я не достойна твоего внимания? Я не достойна нежности? Я не так многого прошу… Мне просто хочется проводить время вместе, радоваться нашим отношениям, радоваться тому, что ты рядом со мной. Но ты не рядом со мной… Ты там, далеко, всегда занятой, всегда такой холодный ко мне. Можно ты просто посмотришь на меня, улыбнешься мне?  Тогда же станет так тепло на душе, так спокойно и уютно. Но ты никогда, никогда не смотришь! Я ведь не плохая, я точно такая же, как и все, но со своими тараканами в голове, это ведь нормально, неправда ли? Ты стал моим светом. Встретив тебя, я обрела надежду на новую жизнь и новый маленький мир, но ты так упорно пытаешься их разрушить, разломать, растоптать, уничтожить. Почему ты так безэмоционален...?       Хоть раз, хоть один маленький разочек ты бы спросил как у меня дела, пожалел, когда я плачу, погладил по голове. Нет. Ты просто смотришь и молчишь… Я не прошу решать мои проблемы, с ними я справлюсь сама, мне достаточно, если ты просто меня поддержишь. Но, черт возьми, даже если бы я тебе о них рассказала, и ты бросился бы мне на помощь, я бы это с радостью приняла. Но ты ничего, НИЧЕГО не делаешь… Почему так больно?»       Господи, если ты есть, молю…       Рука Хотару пошарила в поисках туалетной бумаги. С закрытыми глазами девушка оторвала кусочек, вытерла рот, встала, находясь словно в полусне. Опершись рукой об раковину, она открыла кран и обдала лицо холодной водой. Воротник ее кофты тут же промок и стал неприятно морозить нежную кожу шеи. Наклонившись к струе воды, госпожа Годжо стала жадно пить. Относительно придя в себя, она, не раздеваясь, залезла в ванну и включила душ, который хотя бы чуть-чуть облегчил боль разболевшейся головы.       Около часа она просидела с пустотой на душе и слезами на глазах, ворочаясь под потоком воды с боку на бок. Сердце Хотару болело, поэтому девушка сжимала грудь в надежде хоть как-то облегчить эту боль. Ее мысли путались, а рука сама потянулась к бритве, купленной специально для этого…       Девушка сполоснула под струей воды лезвия, а затем резким движением рассекла кожу на руке. Быстрым потоком кровь потекла по запястью, смешиваясь с водой. Порез жгло и щипало, но, вроде бы на душе становилось легче. Ну, по крайней мере так казалось. Хотару сжалась в комок и, выставив руку вперед, уткнулась носом в колени. Она закрыла глаза и предалась мечтам.       «Ты сидишь рядом со мной в уютном кресле. Ты одет в махровый халат, твои волосы мокрые, потому что ты только что вышел из душа. Я сижу у тебя на коленях, приобнимая за шею, мои глаза наполнены теплом, которое я дарю только тебе. Мы разговариваем, ты смеешься с какой-то очередной глупой шутки, глядя мне в глаза. Я чувствую твою отдачу, твое желание быть со мной.       На следующий день мы вместе идем на выставку или в парк, или в кафе. А лучше все сразу! Было бы так хорошо…»       После той ссоры, о которой они больше не вспоминали, Хотару окончательно замкнулась в себе. У девушки и так никогда не было ни друзей, ни хобби, кроме вышивания. Она не знала другой жизни, просто не умела по-другому. Теперь же ее будни, проводимые за уборкой и очередной картины крестиком, превратились в полностью механические действия, которые она совершала раз за разом.       Так и прошли долгие четыре года,  которые по большей части она провела, уткнувшись взглядом в стену, либо иногда истязая себя очередными порезами, что спустились уже и на бедра.  

И в комнате пыльной до пепла сгорает

Ещё один бессмысленный день.

Всё серое стало совсем безымянным

В безмолвном дыхании стен.