Глава 3

Ещё один холодный день.

Идти куда-то просто лень.

Да и никто сегодня не звонит.

Пейзаж в окне опять застыл.

Туман, как в фильме Сайлент Хилл:

Всё тот же скучный, надоевший вид.

      День не задался с самого утра: у Хотару жутко разболелась голова, как только девушка открыла глаза. Рядом, развалившись на полкровати, спал Годжо, который сегодня, о чудо, ночевал дома. Хотару перевернулась на бок, лицом к спящему мужчине, невольно улыбнулась краешком губ его забавному лицу: волосы Сатору были растрепаны, сам парень усердно сопел, а из приоткрытого рта текла слюнька. Да, Сатору Годжо приходилось спать с Хотару в одной кровати: это было одним из обязательств со стороны обоих кланов, ведь, теоретически, такой формат сна способствует появлению наследников. У Хотару первое время это вызывало трепет, но позже она поняла, что любовью от этого мага даже и не пахнет. Годжо же было, откровенно, плевать, где и с кем он спит, главное, чтобы было место, где он может уснуть.       Чуть порассматривав эту умиротворенную картину, Хотару потерла виски и встала с постели. Девушка надела тапочки и поплелась на кухню медленными монотонными шагами. К несчастью, последнее время ее часто стала мучить мигрень, поэтому почти каждое утро она начинала с таблетки обезбаливающего. Хотару открыла угловой шкаф в коридоре и достала из аптечки облатку. Шаркающими медленными шагами она дошла до кухни, налила в кружку воды из графина и так и осталась стоять на месте с осознанием, что она что-то забыла. Девушка смотрела то на облатку с кружкой, то на часы, пытаясь понять, что именно она упустила. Глубоко и разочарованно вздохнув, она достала одну таблетку и запила ее прохладной водой. Чуть помедлив, Хотару подошла к окну и бездумно уставилась вдаль.       Зима.       Небо было полностью закрыто серыми мерзкими тучами – город погрузился в неприятную февральскую морось, которую ты почти не чувствуешь, идя по улице, но стоит чуть опустить взгляд на свою одежду, и ты понимаешь, что она вся мокрая и холодная. Дороги были забиты утренними работягами, что опаздывали в свои офисы, простаивая драгоценное время в пробках мегаполиса. Собачники, укутанные в куртки и шапки, с недовольными уставшими лицами выгуливали своих питомцев, пока кошатники либо стояли во все тех же пробках, либо сладко спали дома с осознанием, что им не надо выходить на улицу в эту мерзопакостную погоду.       В голове Хотару не было ни единой мысли, за которую можно было бы ухватиться, да и ей как-то не хотелось. Последние годы ей уже совсем ничего не хочется, даже думать. В принципе, она особо и не думает: ее жизнь состоит из ежедневной уборки, готовки, похода в магазин, что находится на первом этаже многоэтажного дома, где они живут, и стирки. Но как-то так вышло, что девушка научилась делать все это настолько быстро, что большую часть времени она сидела и смотрела куда-нибудь: в окно, в стену, в потолок. Единственное, что ее хоть как-то радовало – вышивание крестиком. Когда у нее получалась хорошая работа, девушка могла даже гордо ухмыльнуться и сказать, что она суперкрутая, раз сделала такую красоту. Но в последнее время вдохновения у нее было все меньше и за работы она принималась все реже.       Хотару очнулась от наваждения – вспомнила, сегодня же ежегодное собрание кланов. Девушка ненавидела их: отец, который будет ей высказывать, что она плохая дочь; лицемерные улыбки членов клана Годжо; завистливые взгляды ее сестер, да даже ее теть, которые будут смотреть на ее мужа. Нет, Хотару не ревнует, уже не ревнует… Но ей до глубины души отвратительны все эти люди. Там была лишь единственная отдушина: Сатору становился другим… Каким она себе его представляла тогда, семь лет назад.       Притворство.       Часы показывали восемь утра – до собрания еще шесть часов, торопиться пока некуда, поэтому Хотару решила продолжить свое бездумное созерцание утреннего города, а в одиннадцать часов она отправилась будить мужа.       Хотару вновь двигалась медленными угрюмыми шагами, но теперь уже обратно, в комнату. Голова девушки прошла, поэтому она вернула в аптечку таблетки, а после направилась к мужу. Годжо теперь лежал на всей кровати, развалившись звездочкой. – Сатору… – тихонько пробормотала Хотару, аккуратно потрясывая его за плечо. – Просыпайся…       В ответ девушке раздалось нечленораздельное мычание, поэтому Хотару стала будить его более настойчиво. – Сатору… Вставай, на собрание надо собираться… – Девушка, пусть все еще нежно, но уверенно трясла мужа.       Наконец-то Годжо нехотя разлепил глаза и уставился на жену с осуждающим выражением лица. – Тебе чего надо? – Фыркнул он, переворачиваясь на другой бок в надежде, что жена от него отстанет. – Сатору, у нас мероприятие в два часа дня, вставай, надо собираться, иначе опоздаем… – Печально-требовательным тоном сказала она, вновь потеребив его за плечо.       Сатору закатил глаза, осознавая, что она права, и раздраженно сел в постели. – Спасибо, – безразлично бросил он вслед жене, что впервые за долгое время пошла готовить завтрак для них обоих.       За столом они молчали: каждый думал о своем. Хотару медленно ковыряла вилкой омлет, попивая свежесваренный кофе. Годжо сидел, нахмурившись, и тоже пил кофе. Его терзали опасения, что эта встреча не пройдет так же гладко, как и предыдущие. Очень странное и мерзкое чувство, когда все вроде бы хорошо, но что-то не так, и ты не можешь понять, что именно. – Хотару… – Задумчиво произнес он, на что девушка беспокойно выгнула бровь, – не поддавайся на провокации, ты знаешь какие у нас родственники. И это, замажь свои синяки под глазами, а то ощущение, что ты неделю не спала.       Девушка лишь едва заметно кивнула, соглашаясь с ним, и продолжила поедать омлет.       Сатору встал со стула и направился в ванную, оставив грязную посуду на столе, на что Хотару лишь печально вздохнула. Опять все ей убирать, но ей не привыкать, поэтому, доев свой завтрак, она загрузила тарелки в посудомоечную машину и пошла собираться.

***

      Годжо были одеты в традиционные японские кимоно. Хотару сделала себе легкий макияж по настоянию мужа, а он, в свою очередь, уложил волосы. Выходя из машины, мужчина нацепил на себя маску галантного идеального мужа, который обожает свою жену: не нужны ему проблемы от родителей, пусть думают, что у них все сказочно. Сатору, скривив губы в заботливой улыбке, подал жене руку и аккуратно вывел ее из машины.       Мерзко.       Почему-то Хотару стало противно от него. Все эти годы она с трепетом и обожанием смотрела на его фальшь, почему же сейчас ей не хочется даже прикоснуться к мужу? Она сдержалась. Девушке показалось, будто ее сейчас стошнит, поэтому она прикрыла рот рукой, в попытке сохранить лицо. – Сатору, пусти… – тихонько прохрипела она, из-под закрывающей рот руки. – И не подумаю, терпи, – настойчиво прошептал он краешком рта.       Девушка прикрыла глаза, стараясь глубоко дышать и не замечать его прикосновения. Годжо вел ее в богатый двухэтажный коттедж серо-коричневых оттенков, который принадлежал клану Кобаяши. Дом сочетал в себе как традиционный японский стиль, так и модерн. Вместе прекрасно уживались большие панорамные окна и классическая изогнутая крыша. Некоторые участки дома были покрыты плющом, который летом оживлял эту бетонно-деревянную постройку. Мужчина вел ее по минималистичному японскому саду, украшенному камнями и низкими деревьями, за которыми тщательно следили садовники, постоянно подрезая ветки, чтобы растения были не больше метра в высоту. Чуть глубже в саду располагался пруд, покрытый пожелтевшими, умершими листьями кувшинок. То тут, то там лежали остатки снега, которые успели почти растаять под прошедшей утренней моросью. В панорамных окнах, украшенных витиеватыми узорами бамбука, уже виднелись люди, о чем-то разговаривающие с серьезными лицами.       Перед парой открыли двери – Хотару пришлось взять себя в руки и натянуть на лицо милую, с проблеском измученности улыбку. Все взгляды сразу устремились на них: держащую под локоть мужа и пытавшуюся казаться нормальной Хотару и обольстительно улыбающегося Сатору. Годжо поприветствовали всех небольшим поклоном, и только тогда мужчина наконец-то отпустил жену.       Хотару немедленно отправилась в уборную, сдерживая рвотные позывы. Как же противно… Не запирая дверь, позеленевшая от крутящего чувства, она встала напротив зеркала, уперевшись руками в раковину и склонив голову. Медленно, но верно Хотару стала приходить в себя. – Дочь? – послышался за ее спиной неловкий, удивленный тон.       Она медленно обернулась своим все еще зеленым лицом на голос, такой ненавистный для нее с самого детства голос. – Здравствуйте отец, – покорно поклонилась она, ­– вы мне ничуть не помешали, я уже ухожу.       Только что прошедшая тошнота девушки стала вновь подступать к горлу, а глаза блеснули страхом. – Дочь, подожди меня у моего кабинета, нам надо кое-что обсудить, – властным, не терпящим отлагательств тоном сказал он.       Девушка в ответ лишь кивнула, смиренно опустив глаза, и выскользнула из уборной. Она направилась к дверям из рисовой бумаги и красного дерева и стала нервно жать отца, теребя край рукава своего кимоно. – Проходи, – раздался вкрадчивый голос сверху, и Хотару прошмыгнула внутрь.       Это был просторный кабинет, который полностью соответствовал наружности дома: традиционный японский стиль с элементами модерна. Напротив входа стоял массивный стол из светлого дерева, цену которого можно было только вообразить. На нем аккуратно лежали ноутбук и футляр для очков, хоть немного добавляя этой пустой поверхности наполненности. За ним, на стене, висела огромная картина, отражающая классический японский сюжет и украшенная по сторонам бамбуком и мягкой подсветкой. Напротив стола расположились два кресла, обитые светлой пахучей кожей, а между ними – маленький кофейный столик, на котором зеленился небольшой бонсай в каменном горшке. По стенам до самого потолка простирались книжные шкафы, наполненные документами и, по большей части, экономическими и политическими трудами.       Здесь Хотару чувствовала себя не в своей тарелке: в этом кабинете отец чаще всего заключал небольшие сделки, поэтому для нее было непривычным и странным тут находиться, тем более, что сейчас они находились не в основном поместье клана. Девушка неловко села в кресло, нервно кусая губы, пока ее отец расположился за своим столом и, сложив руки в замок, ледяным взглядом посмотрел на нее. – Дочь моя, скажи, сколько лет вы уже женаты с Сатору-саном? – нахмурился пожилой мужчина. – Около семи, отец, – дрожащим голосом ответила та. – Хотару, история нашей семьи очень многогранна, – начал он, – но она берет начало от величайшей некогда семьи Фудзивара, которая была главенствующей в эпоху Хэйан. Не забывай, что ты являешься прямым потомком Шикизьяку Фудзивары. И, пусть этот величайший клан распался на разные семьи, я не позволю тебе не чтить память своих предков и так безответственно относиться к будущему твоего родного клана Кобаяши! – разгневанно хлестал словами мужчина.       Пальцы мужчины сжались плотнее в замке, желваки на скулах Сэдэо Кобаяши играли от раздражения и злости, а его фиолетовые глаза вспыхнули, будто объятые пламенем. Сколько Хотару себя помнит – отец всегда был таким. Он был вспыльчивым и жестоким человеком, который никогда ни к кому не испытывал сострадания, особенно к женщинам. Они раздражали его своей беспомощностью и слабостью, но если кто-то из них пытался идти против него, то он никогда не спускал это с рук.       Страх?       Пусть внешне девушка и была, словно две капли воды, похожа на этого человека, но внутренние миры их были диаметрально противоположными: он был тираном, а девушка была лишь нежным добрым одуванчиком, который ее отец всегда отчаянно старался уничтожить, но не до конца, ведь такой ценный актив нельзя почем зря терять. – Отец… – Запнулась она, – я не понимаю, что вы имеете в виду… – Печально, что ты не понимаешь свой долг перед своей семьей. Издревле члены нашего клана женились и выходили замуж по расчету, но это никогда не было поводом для отсутствия наследников. За это время можно было удостоить нас ребенком, но ты с этим не справилась. – Это… – Молчи, непутевая. Хотару, мне совершенно безразлично то, что происходит между вами с мужем, но я даю тебе два года на рождение ребенка, иначе… – мужчина бросил на нее жестокий взгляд,– узнаешь, что будет иначе. Ты далеко не пустоцвет, мы проверяли, поэтому сделай в этой жизни хоть что-то. – Хорошо, отец, как прикажете, – задыхаясь от страха, пролепетала Хотару со стеклянными от слез глазами. – Вот и умница. А теперь иди к своему мужу, не стоит жене оставлять его надолго на таких мероприятиях, – властно махнув рукой, сказал он.       Хотару встала со своего кресла, глубоко поклонилась отцу и на шатающихся ногах покинула кабинет. За дверью ее охватила паника: что же делать? Лезвие, как назло, дома…

В диапазоне между отчаянием и надеждой! Нас как и прежде бережно держит за ноги больная Земля. Мы остаёмся, чтобы терпеть и топтать сугробы И гиперпрыжком из гроба на голос до боли знакомых Астральных полян.