Глава 4

Я пахну как селфхарм, пахну как очень плохой план, Пахну детской травмой и истериками до утра, Неловкой паузой, комнатой непроветренной, Пахну недоверием к психотерапевтам.

      Остаток приема Хотару ходила бледная, словно полотно. Девушка не проронила ни слова, переваривая в себе слова отца. Она вцепилась в локоть мужа, что ходил и снисходительно всем улыбался, периодически с кем-то общаясь. Ей было до отчаяния страшно от того, что может с ней произойти, ведь ее отец был поистине извращенным человеком в наказаниях. Понятное дело, он не убил бы ее, но увезти Хотару из квартиры в Токио, пока Годжо нет дома, в какое-нибудь захолустье, а после избивать на протяжении недели, было бы вполне в его духе. – Сатору, мне очень нехорошо, – тихо шепнула Хотару мужу, пока он разговаривал с очередной родственницей. – Поехали скорее домой. – Конечно, дорогая, твое желание – закон, – уже, наверное, сотый раз за день фальшиво улыбнулся он. – Спасибо, дорогой, – слабо улыбнулась она в ответ.       В машине молчали. Хотару не хотела говорить ему о произошедшем, о требовании отца, пару раз, конечно, был порыв, но она не смогла произнести ни звука, слова будто застревали в горле, перекрывая воздух. На душе было погано: постоянно надрывно тянуло сердце, напоминая о ее положении. Девушка боялась реакции мужа, она не знала, что взбредет ему в голову. Нет, он точно ее не изнасилует, но и такого влечения к нему, как раньше, у нее точно не было, чтобы «с радостью» принять этот половой акт, если бы он все-таки случился. – Сатору… – замялась она. – По приезде домой я хочу сходить погулять. Не теряй. – Хорошо, иди, – в недоумении поднял брови он. Зачем ему эта информация?       Странно.       Весь город погрузился в пробки: час пик не щадит никого. Так еще, будто назло всем жителям, какая-то очередная шишка решила, что ей именно сейчас надо в аэропорт, поэтому перед не успевшей проскочить перекресток машиной Хотару и Сатору гордо выхаживал «продавец полосатых палочек», упиваясь своей секундной властью. Встряли они надолго, а девушке с каждой секундой становилось все отвратительнее, и находиться хотя бы немного дольше в обществе мужа ей точно не хотелось. – Сатору, я это… Выйду? – тихо прошептала она, опуская взгляд вниз. – Надолго? Скоро, теоретически, разрешат движение, я тебя ждать не собираюсь, если ты не будешь к этому моменту в машине, – испытующе выгнул бровь он. – Ты поезжай, я пешком до дома хочу, тут всего пара километров, – нервно прикусив губу, ответила Хотару. – Да пожалуйста, – вновь недоуменно вскинул брови мужчина.       Сатору щелкнул замком машины, открывая двери и выпуская девушку. Странная она сегодня: то ее тошнит сегодня ни с того, ни с сего, то выпустить ее просит из машины, то о прогулке предупреждает. Пусть делает что хочет, ему зачем вся эта информация? Как только Хотару вышла, он уткнулся в телефон, листая новости, в ожидании того, что движение наконец разрешат. Сатору листал ленту новостей, но почему-то каждый раз его мысли возвращались к этой курице. Что ей от него надо?       Надоела эта слабачка.

***

      Хотару сидела в маленьком кафе недалеко от того перекрестка, где уже возобновилось движение. Девушка медленно пила зеленый чай, пытаясь отдышаться и сбросить с себя то липкое ощущение тошноты. Давно она куда-либо выбиралась в последний раз, а тут еще и повод такой неприятный. Мысли девушки судорожно метались от слов отца к мужу: она пыталась найти хоть какое-то решение, но все казалось тщетным.       Засмотрелась.       На стемневшей улице начался снегопад. Мокрый снег покрывал голые деревья, мерцающие желтым светом фонари, дороги, тротуары. Он кружился в порывах достаточно теплого для февраля ветра, закрывая хлопьями обзор автомобилистам, которым пришлось включить дворники на максимум, чтобы хоть что-то разглядеть среди перьев Госпожи Метелицы. – Извините, – кто-то настойчиво тряс Хотару за плечо. – Извините, с вами все в порядке? – А? Да, в порядке, – проморгавшись, сбросила с себя наваждение Хотару. – Девушка, у вас кровь из носа, а вы с остекленевшим взглядом сидите и ничего вокруг не замечаете, – доставая из салфетницы пару салфеток и протягивая их ей, обеспокоенно произнесла незнакомка. – Ох, и правда, спасибо большое… – рассеянно пробормотала она, принимая из рук девушки салфетку, скручивая ее в жгут и вставляя в нос. – Не за что, – понимающе ответила она. – Меня зовут Сёко Иэйри, присяду? – Конечно, садитесь, госпожа Иэйри, – сказала она, наблюдая, как девушка садится напротив нее и ставит свой наполовину полный стакан кофе на стол. – Меня зовут Хотару Годжо. – Ничего себе, вот так встреча, если я, конечно, правильно все поняла, – удивленно подняла брови Сёко. – В каком это смысле? – недоумевая, поправила жгут в носу Хотару. – Вы жена Сатору?       Хотару тут же испугалась, пытаясь понять, кто же сейчас перед ней, раз называет ее мужа по имени. Очередная любовница? Вряд ли, Годжо никогда не рассказывает своим дамам о своем семейном положении. Сестра? Что за глупости? Она бы ее знала тогда. Либо подруга, либо коллега... Хотару чуть прищурилась и тихо ответила. – Да, я его жена… – Я его коллега по работе, скорее даже подруга. Наслышана о вас… – чуть склонилась Сёко перед Хотару. – А я о вас, простите, нет…– неловко поправила выбившуюся прядь волос Хотару, – А что вам обо мне муж рассказывал?       Сёко замялась. Мда, не туда привел этот только начавшийся диалог. – Вам честно ответить или лестно? – натянуто улыбнулась она, делая глоток кофе. – Давайте честно, я уверена, лестного там нет ничего, – чуть грустно улыбнулась краешком губ Хотару. – Что вы некрасивая, глупая и слабая…       Сёко нервно прикусила губу и развела руками, ожидая реакции девушки. Хотару лишь печально тихо рассмеялась в ответ. – Не переживайте, вы меня ничуть не удивили: я все это знаю от него лично. – Ох, вот как? Знаете, как минимум, некрасивой я вас точно не посчитала, когда увидела, вы и лицом милы и кимоно на вас чудесное! – искренне сделала комплимент Сёко. – Оу… Правда? Спасибо… – Хотару смущенно улыбнулась.       Девушка пыталась вспомнить: когда ей последний раз говорили что-то приятное, но не смогла. Правда, Сатору даже смотреть на нее не хотел, отец и мать себе подобного и в мыслях не позволяли. Дома похвала-то была редкостью, а тут комплимент. Приятно… – А у вас нос красивый, – пряча легкий румянец за глотком уже остывшего чая, сделала неуклюжий комплимент в ответ Хотару. – Конечно, немного странная просьба, но не могли бы вы мне рассказать больше о Сатору, пожалуйста?       Сёко мягко улыбнулась и кивнула. – Конечно, отчего же не рассказать? А что вас конкретно интересует? – Даже не знаю, честно говоря, конкретного чего-то нет, – задумчиво протянула Хотару, делая глоток чая. – Хорошо ли питается? Уважительно ли ведет себя со старшими?       Хотару неловко почесала затылок. Конечно, у нее был конкретный вопрос о его взаимоотношениях с другими коллегами женского пола, но задавать его абсолютно незнакомому человеку как минимум неприлично. – У нас в магическом колледже отменная столовая, – чуть усмехнулась Иэйри, отпила кофе. – Поэтому не переживайте, ест он хорошо. А насчет старших… Вы знаете насколько он, скажем так, скептически относится к верхушке магического мира, поэтому не могу сказать, что он уважительно ведет себя с ними. – Справедливо… Но в любом случае спасибо! – вежливо кивнула Хотару. – Да не за что особо. А расскажите мне о себе, а то я о вас только плохое слышала, а тут такая возможность хорошее узнать, – очень тепло посмотрела на Хотару Сёко. Милая же, чего этот белобрысый нос воротит?       Госпожа Годжо немного опешила. А что ей про себя рассказывать? Ведь по факту и нечего сказать. Хотару нервно поерзала на стуле и, потеребив рукав кимоно, попыталась вспомнить. – Ну… – замялась она и неловко почесала висок. – Я люблю крестиком вышивать, но последний раз давно этим занималась. Что еще… Вы знаете наверняка о моих магических способностях. Бесконечная территория и все такое…       Иэйри кивнула. – Слышала, но тонкостей не знаю. Расскажете поподробнее? – Все с одной стороны просто, а с другой есть неприятные моменты, – с неожиданной искрой в глазах пустилась в объяснения Хотару. – Скажем так, весь мир — моя территория, с которой я, в теории, могу сделать, что захочу: от перемещения моей кружки с чаем в причинное место моего мужа, до пересборки по атомам небоскреба в Америке. При этом, опять же, лишь в теории, я все это могу провернуть, сидя и разговаривая с вами за столом в кафе в Токио. То есть мне не нужно создавать отдельное расширение территории с отдельными правилами, ибо моя способность и есть это самое расширение. Однако это все громкие слова. У меня не было ни одной тренировки, которая могла бы помочь мне освоить эту способность, поэтому единственное, что я могу – переключить выключатель дома, не прикасаясь к нему, и подобное этому. К тому же это огромные риски, вдруг я нечаянно покалечу либо невинных людей, либо себя, если перенапрягусь.       Хотару задумалась, а потом продолжила понурым голосом, допивая свой вконец остывший чай. – Короче говоря, сложно и опасно. Лучше ее не использовать, а то беду навлеку.       Глаза Сёко полезли на лоб от выданной ей только что информации. Эта девушка сейчас серьезно ей говорит, что, извините, но просрала такую способность и сидит дома, вышивает картины крестиком?! Это ж сколько пользы она может принести магическому миру… – Госпожа Годжо, а вам не кажется, что вы занимаетесь немного не тем? – с небольшим напором спросила она.       Черт, не слишком ли нагло? – В каком это смысле? – сразу начала обороняться Хотару. – Не поймите меня неправильно, но вам не кажется, что с такой способностью вы не должны сидеть дома, а должны научиться ее контролировать? – с тем же напором продолжила Сёко. Горит сарай – гори и хата.       Хотару стушевалась. – Думала когда-то, но поняла, что дело гиблое по вышесказанным мной причинам, – Хотару нервно закусила губу, вытащила салфетки из носа, положив их на блюдце из-под кружки с чаем, и вновь начала теребить край кимоно. – Если я вам предоставлю учителя, то вы согласитесь хотя бы попробовать? Вот, держите мой номер.       Дрожащими от возбуждения руками девушка взяла салфетку из салфетницы и судорожно начала искать в сумке ручку. Быстро написав цифры на бумаге, она с горящими глазами протянула ее Хотару. – Можно я подумаю над этим? – нехотя приняла салфетку Годжо. – Без проблем! – Что ж… Я тогда, пожалуй, пойду… Всего доброго, – Хотару резко встала из-за стола и, поклонившись, поспешила уйти, оставляя Сёко наедине с ее недопитым кофе.       Даже не услышав прощание в ответ из-за скорости, с которой она сбежала, девушка вылетела на улицу, где все еще падали огромные снежные хлопья. Она быстрым шагом направилась в сторону дома. Ветер обдувал ее щеки, морозя их. В голове одновременно роилось столько мыслей: от ребенка до этой странной встречи. Хотару потрясывало: было неловко, некомфортно, страшно. Она спрятала чуть подмерзшие руки в рукавах, согреваясь.       Замедлилась, задумалась.       Хотару стала рассуждать: что же в ее жизни не так? Почему ее чувства к мужу остывают, и ее тошнит от его прикосновения? Что она вообще из себя представляет как человек? Чего она добилась за годы своего существования?       Человеку порой очень сложно идентифицировать свои собственные чувства, иногда их столь много, и они настолько разные, что не знаешь за что ухватиться, не знаешь откуда распутывать этот сложный клубок, что сворачивался годами в душе. А как они бывают многогранны… Понятное дело, что у человека есть базовый набор эмоций: радость, гнев, грусть, страх. А когда они смешиваются, то рождаются такие, которым мы можем дать название, например: тревога, надежда или обида. Но бывает и так, что они сливаются в нечто, что так тянет на душе, возможно греет, а возможно морозит. Так хочется дать этому название, а никак, но ты все чувствуешь и чувствуешь.        «Мысль изреченная есть ложь».       Медленным шагом Хотару направлялась домой, пытаясь постепенно разобраться в каждом из своих вопросов, что, по-хорошему, должны были появиться у нее гораздо раньше.       Сатору.       Хотару прекрасно понимала все его выходки, но прощала ему их только из-за трепетных чувств к нему. В ее голову закралась мысль: «Зачем мне любить Сатору?»       Многие из нас порой неправильно понимают вопрос «зачем?», ведь часто путают его с вопросом «почему?», но они же абсолютно различны! Сами посудите: когда мы спрашиваем «почему?», нам ответят «потому что», ловко соскользнув с темы. А от вопроса «зачем?» так не отвертишься, потому что тебя спрашивают о цели того или иного поступка.              Поэтому и Хотару решила узнать у себя цель ее любви к мужу. Чтобы построить крепкую и дружную семью? Чушь собачья. Любить, чтобы были бабочки в животе? Тоже глупости. Чтобы завоевать его любовь к себе? Ну не завоевываются эти чувства: семь лет пыталась, а он как шлялся непонятно где, так и шляется. Бесполезно любить такого придурка, который тебя ни во что не ставит.       Хотару начала это понимать подсознательно, вот и причина тошноты. Ей противен ее муж, противно его отношение к ней, противен каждый жест, взгляд и слово. Да, он красив, безумно красив, но это все, что у него есть.       Трещина.       За что она полюбила его? Галантность и обходительность на первой встрече, внешность и за непонятно что в лице собственных, абсолютно не совпавших с реальностью ожиданий: за новую счастливую жизнь вне власти отца. Его больше не за что любить, тем более после всего, что он сделал за все эти годы. И кто-то может начать голосить: «Любят не за что-то, а вопреки всему»! И с одной стороны эти люди окажутся правы, ведь большинство из нас достойны того, чтобы нас принимали со всеми нашими тараканами в голове, но с другой… Будете ли вы вопреки всему любить изменщика? Насильника? Убийцу? Лжеца? Не побоюсь столь громких слов, но можно понять даже мать, разлюбившую своего ребенка за его гадкие поступки. И можно долго углубляться в философию о роли женщины, роли матери, но нельзя поспорить с тем, что материнская любовь всегда считалась чем-то настолько возвышенным и абсолютным. И вот парадокс: абсолютная любовь матери, которая угасла из-за ужасного поступка ее сына или дочери.              Хотару встряхнула головой, чтобы насильно сбросить с себя эти остатки дурацких чувств к Сатору, чтобы разбить эти до невозможности приторные розовые очки, что никак не хотели с нее сниматься все эти годы. Незачем любить этого подонка и незачем страдать по тому, кто из раза в раз втаптывает твои чувства в грязь.              Кто я?       Перед глазами девушки проносились все семь лет ее бессмысленного существования: уборка, готовка, абсолютно несмешной ситком по телевизору, порой вышивание крестиком. И так день за днем семь лет подряд, которые она могла потратить на прогулки, на поиск друзей и веселую молодость. Хотару бы тоже нашла себе какого-нибудь парня, с таким же смазливым личиком, как у Сатору, он лишил бы ее девственности, и она бы тоже веселилась и радовалась жизни. Но нет, верность превыше всего, патриархальное воспитание превыше всего: женщина должна быть чистой и невинной для своего мужа! Аж тошно.       В итоге Хотару превратилась в закомплексованную, изрезанную, уставшую девушку, которая имеет огромный потенциал, но она только и делает, что гасит себя предрассудками и комплексами.       Трещина.       К чертям это все. Денег у нее предостаточно: она наследница одного из самых богатых кланов магов Японии. Она достойна лучшего, она достойна уважения, любви и яркой полноценной жизни.       Трещина.       Хотару подходила к дому, из ее глаз катились тихие, жгучие на морозе слезы облегчения. Хоть с этой частью жизни она разберется, по крайней мере постарается. Попытка – не пытка, не правда ли? Конечно, вылезать из своего футляра очень непросто, но если так в нем и остаться, то можно окончательно превратиться в однородную бесполезную массу.       Осталась лишь одна проблема — ребенок. Ничего страшного, ей дали не всего два года, а целых два года, еще успеется. В первую очередь надо начать с себя.       Хотару зашла в подъезд, начиная постепенно согреваться. Дрожащими от волнения руками она полезла в карман, доставая оттуда телефон и салфетку с номером. Когда она набрала цифры, послышались томительные гудки, и спустя пару мгновений на другом конце подняли трубку. – Алло? Это Сёко Иэйри? Это Хотару Годжо, – поспешно начала она. – Да, это я. – Простите, что я так убежала… Если ваше предложение еще в силе, то я согласна.

But I'm weak, and what's wrong with that?

Boy, oh boy I love it when I fall for that!