Часть 3

Пятница, «...Опять жара! Она невыносима!».

      Что можно сказать о сутках, проведённых в операционных экстренной хирургии? Ничего, чтобы это выглядело радостно и оптимистично. Приукрашивать и рисовать безоблачные картины бессмысленно. Нервы на пределе. Роба пропитана кровью пострадавшего и твоим потом. Мозг взрывается от необходимости мгновенно принимать решения. Сердце… Оно ни в коем случае не должно подводить. Оно должно держаться из последних сил. Позволить ему дать слабину, значит позволить себе не вынести всё то, что предполагает профессия. Да, медики — редкостные циники, но как бы мы ни прикрывались безразличием, бравадой и скабрезными шуточками, каждого больного мы пропускаем через себя, через своё сердце. И я не исключение. Возможно, напротив, ярчайший пример того, каким впечатлительным дураком в нашей профессии быть не надо. Долго не проживёшь. Но что-то я отвлёкся, точнее задремал в ординаторской над стопкой карт и открытым компьютером. Неудивительно, если вспомнить прошедшую ночь. Не знаю, как это вывезла бы моя жена, но моя еврейская чуйка редко меня подводит. А если она подводит, то получается то, что получается.       Как известная история с израильским носом, например. Если бы я прислушался в тот момент к своей чуйке, то радовался бы сейчас здоровой жизни в полном объёме. Но с другой стороны, я сидел бы сейчас в Израиле, а не в Склифе, продолжая кроить и перекраивать толстосумов. У меня был бы развод за плечами и редкие интрижки с дамами, которые плотоядно улыбаясь, хотели бы заполучить челюстно-лицевого хирурга на ночку другую в свои роскошные спальни. У меня не было бы моей любимой вредины Егоровой, которую я, как ни странно, люблю, хотя дама она на очень большого любителя. И именно чуйка подсказала мне, что нужно сделать всё, чтобы она стала моей и ничьей больше. И не маяться дурью, отказываясь от неизбежного, а научиться прощать её вздорность, колючесть и язвительность. Научиться принимать её тотальный контроль и заботу. И понять наконец, что это и есть любовь. И без своей Егоровой я просто не могу существовать. Я честно пытался, но меня, как судно во время шторма, всегда прибивало к берегу. Опять моё засыпающее сознание отклонилось от сути повествование. Извините, старого, больного, не спавшего вторые сутки еврея. Усилием воли я вновь заставил себя писать ход очередной операции. В ординаторскую забегали и выбегали врачи новой смены. Пару раз я сбегал в противошоковую для консультаций, куда меня приглашал новенький ординатор. Толковый парнишка, но трусоватый. Он явно боялся брать на себя ответственность за пациентов и поэтому дёргал меня в надежде заручиться моими поддержкой и добрым словом. Заботливая Фаина принесла мне чашку кофе из нового буфета, который развернул предприимчивый родственник Дубровской и пару бутербродов. Поинтересовавшийся не нужно ли мне ещё чего-нибудь и уже собравшаяся исчезнуть за дверями ординаторской медсестра неожиданно спросила:       — Геннадий Ильич, вы и сегодня в ночь останетесь? Я поперхнулся не слишком хорошим кофе и закашлявшись, поинтересовался:       — С чего это вы взяли, Фаина Игоревна?       — Я тоже так подумала, что вы не согласитесь, но я слышала, как Ирина Алексеевна Эльчину пообещала, что подменит его на дежурстве. А вы ведь ей не разрешаете. Значит, опять сами будете?       «Полнейшее свинство, Егорова! Ведь знает, что мне обязательно донесут и опять двадцать пять!» Я скрипнул зубами и отставил ставшим противным минуту назад сносный кофе.       — Не переживайте, я не буду дежурить, — уверил я и постарался как можно быстрее избавиться от боевого товарища, - вы извините, но мне истории дописать нужно. Хотел пораньше уйти. После суток имею право сократиться на час.       — Ой, конечно, конечно, Геннадий Ильич, — засуетилась Фаина и довольно проворно исчезла с поля моего зрения. Я вздохнул, покрутил в руке остаток бутерброда и засунув его целиком в рот, принялся за писанину. Не успел я внести пару слов в электронный шаблон, как дверь приоткрылась и перед моим взором предстала просунувшаяся голова моей начальницы. Ирина Алексеевна повертела головой и заметив меня в гордом одиночестве заваленного историями пациентов, просияла:       — Гена, ну наконец-то! Я тебя жду, жду. Что ты тут делаешь? Пойдём ко мне, пообедаем. Я в буфете нам курочку взяла и салатик.       — Да я уже тут…, — промямлил я, — как бы перекусил. И писанины ещё на несколько часов.       — Да, брось ты её. Завтра напишешь. Что ты вообще можешь сегодня написать, когда к обеду только из операционных вышел, — она подошла к моему столу и положила историю, с которой я работал в стопку карт, которые ждали своей очереди. – Давай, давай. Пошевеливайся.       — Ир, ну я сейчас поем и вообще ничего не напишу, — тащась по коридору отделения ворчал я.        — И не надо. Поешь и отдыхай. Наработался уже.       «С какой это радости меня отправляют отдыхать? Неужели Ирка хочет остаться на дежурство и пытается усыпить мою бдительность?» В моих дремлющих мозгах что-то не складывалось. Но супруга продолжала лить мне в уши елей и вероятно, полагала, что я растаю от такой заботы. Я доплёлся до кабинета и демонстративно прошествовал на диван. Спать хотелось ужасно. Если в ординаторской я ещё как-то боролся со сном, то команду заведующей «бросить всё» мой организм принял к действию буквально и я действительно бросил свои ноющие кости на самый уютный диван в мире, так по крайней мере мне казалось в тот момент.       — Уже увалился! — возглас жены выдернул меня из стадии отключения. — Я же сказала, сначала поешь.       — Ир, я правда не хочу. Ты лучше мне поведай сказку.       — Это ты сейчас про что? — супруга замерла с контейнером в руках, не понимая, какой бред я несу.       — Я сейчас про Эльчина и про то, как ты хочешь его подменить, — раскрыл я свои карты и подтянувшись на диване, превратился в слух.       — Я не собиралась его подменять. Откуда у тебя подобная чушь! — возмутилась жена и догадавшись, добавила, — Фаина?       — Да, она, — скрывать имя своего источника не имело смысла.       — Ген, вот что она постоянно лезет куда не надо. Когда это в конце концов закончится, — психанув, Ирина бросила на стол вилки и ринулась ко мне. Усевшись рядом со мной на диван, она уставилась на меня и повторила вопрос, — ну я жду. Когда всё это закончится.       — Когда ты не будешь принимать решения за нас обоих за моей спиной, — спокойно ответил я и посмотрел на её обнаженные колени, которое соблазнительно упёрлись в мою ногу. Жара дела своё дело. Я работал на сменах в хирургической робе, забросив свой халат уже как две недели в шкаф. Ира носила халат с короткими рукавами поверх топа и юбки. Колено дёрнулось и довольно болезненно толкнуло мою ногу.       — Кривицкий! Куда делся мой сон! Вместо возмущений, я положил руку на манящую часть тела жены и медленно погладил её колено, проникая под юбку. Жена не отстранилась, не убрала мою руку, лишь с изумлением уставилась на меня:       — С ума сошёл?       — Нет. Кто-то должок ждёт четвёртый день, но при этом не собирается домой. — Я прижался к Ире плотнее и моя рука под юбкой добралась до нижнего белья.       — Прекра… Договорить она не успела. Я вжал её в спинку дивана и впился в губы, почувствовав, как она буквально тает под моим весом и пальцами, которые достигли намеченной цели — клитора. Она обняла меня и не в силах сдерживаться издала тихий стон. Но то, что я сделал в следующей момент, она точно не ожидала. Я резко остранился от неё и убрал руку из-под юбки.       — Прекратил. Придётся всё вновь отложить. Ты же намерена остаться на дежурстве. Оставайся, а у меня отсыпной. Бороться с тобой я не хочу, устал. — С этими словами я поднялся с дивана, одёрнул задравшуюся куртку и устремился к выходу.       «Пусть мне будет плохо, но не думаю, что Егоровой сейчас приятно. Надоело! Не понимает — не надо. Обойдусь!» Я хотел от души шарахнуть дверью, но Ирина Алексеевна осознав, что вновь совершила глупость, буквально повисла на моей руке и заглянув мне в глаза, робко произнесла:       — Ген, не уходи. Мы что-нибудь придумаем.       — Раньше надо было придумывать. Я открыл дверь и услышал:       — Ну и вали. Что ты вообще себе возомнил? Я заведующая, не ты.       — Я помню, но ты забываешь, что ты моя жена. — Мне пришлось вернуться и прикрыть дверь.       — И поэтому ты решил, что можешь из меня верёвки вить?       — Я? Да я самый лояльный муж в этом отделении! Но я беспокоюсь о тебе. И хотя ты обвиняешь меня в упрямстве, порой мне кажется, что ты давно меня переплюнула.       — Ну да, святой Кривицкий! Всё сказал?       — Нет, не всё! Я домой поехал. Истории завтра допишу. Не знаю, что в тот момент произошло с моей ненаглядной супругой, но она не послала меня туда, куда Макар телят не гонял, не разразилась ответной неприятной речью в мой адрес, а подойдя ко мне вплотную, прильнула ко мне и положив голову на моё плечо, промурлыкала:       — Ген, не сердись. Я тоже домой хочу. Очень. Давай интерна оставим с Куликовым. Не вечно же мне за всеми сопли вытирать. Я прямо-таки онемел от такого поворота дел. Похоже моя любимая женщина хотела секса больше, чем я полагал. Но любовничек из меня сегодня был никудышный. Я понимал, что как только я доберусь до подушки, меня уже никаким сексом не поднимешь. Надеюсь, что свет очей моих это тоже понимала и проявляла заботу о своём муже без какой-либо задней мысли. Как говориться, интим мне по-прежнему не предлагать. Я его физически не вывезу. К огромному обоюдному сожалению.