Часть 2

Четверг, «...Когда весь день свои костры июль палит...».

      — Ген, я не поставлю тебе опять сутки. Даже не думай! Да, я сидел в кабинете обожаемой супруги и делал вид, что слушаю её гневные тирады. За стенами Склифа температура в тени приближалась к +35 градусам, и я блаженно растекался на любимом стуле, подставив лицо прохладным струям воздуха, которые разбрасывал по помещению мощный вентилятор. Кофе пить не хотелось, лимонад в отделении не водился, и я довольствовался стаканом холодной воды из кулера после непродолжительной, но требующей предельного внимания операции. В операционной надрывались кондиционеры, но кабинеты сотрудников далеко не все были оснащены климат-контролями, и тогда на помощь приходили вентиляторы. Лучший находился в кабинете жены, и помня об этом, после операции я устремился именно в её кабинет. Заметив, что я прикрыл глаза в полнейшем удовольствии, Ирина Алексеевна возмутилась:       — Кривицкий! Ты меня вообще слышишь? Я тебя позвала не под вентилятором сидеть, а донести до твоей бараньей упертости, что сутки сегодня ты не получишь. Понял?       — Конечно, Ирина Алексеевна, уяснил. Что же тут непонятного. – Я открыл глаза и заёрзал на стуле, прихватив со стола заведующей ручку, которая тут же начала выписывать в воздухе кульбиты благодаря моим неугомонным пальцам. — На смене останется один хирург с вековой практикой Иван Николаевич. Герой, а не хирург! Не боишься, Ир? — задал я вопрос в лоб, напоминая об общеизвестных проблемах Хромова.       — Боюсь и поэтому останусь дежурить вместе с ним. Всё! Вопрос закрыт. — И она захлопнула крышку ноутбука так, что я вздрогнул. Ручка-акробатка выпала из рук, а я поймал себя на мысли, что если бы Егорова могла, то грохнула этой крышкой по моей голове. Выходило, что я её разозлил, но этого я хотел меньше всего, раз. И два: я не был согласен с тем, что последнее слово вновь было за ней. Пусть даже она и была моим руководителем. Муж во мне был абсолютно не согласен с таким положением вещей.       — Кажется, Ирина Алексеевна, вы забыли о том, что пару месяцев назад дали мне клятвенное обещание, что больше никогда и ни при каких обстоятельствах не возьмёте дежурства. Клялись и уверяли меня, что вы никогда не допустите, что это произойдёт, потому что прекрасно знаете, что будет в подобном случае. Возможно, из-за девичьей памяти и из-за полного погружения в рабочий процесс вы забыли своё обещание, но я его слишком хорошо помню и поэтому напоминаю ещё раз. Если вы останетесь на дежурство, это будет последний рабочий день в вашей карьере. Вот теперь действительно всё! — Из меня хлынул поток колких слов, которые, я это прекрасно осознавал, ей неприятны, но другого выхода у меня не было.       — Ген, ну ты же всё понимаешь. Я же..., — начала неуверенно она, нервно дёрнув плечом, явно вспомнив нашу последнюю крупную ссору из-за треклятых дежурств, когда у неё обострились боли в позвоночнике до такой степени, что не в силах скрывать их от меня, она была вынуждена уйти на больничный после крайне неприятного разговора.       — Конечно, я понимаю. Но дежурить ты не останешься. Я предлагаю тебе свою помощь, а ты в очередной раз тянешь одеяло на себя. Кто из нас ещё упёртый, вот вопрос! — Я наклонился, подобрал мозолившую глаза упавшую ручку и вновь завертел её между пальцами.       — Ген, прекрати махать руками. И без твоих выкрутасов тошно. – Ира выхватила из моей руки ручку и со злостью откинула её на край стола. К счастью, та не свалилась, а, докатившись до угла столешницы, замерла, ожидая, что ещё подкинет ей короткая судьба. Недолго думая, я прихватил из органайзера автоматический карандаш и принялся рисовать свои любимые каракули, на это тут же прилетело, — Господи! Да угомонись ты уже. Ген, ну как маленький, честное слово.       — Разве я кому-то мешаю? – я пожал плечами и продолжил насиловать блокнотный листок. Из-под карандаша появились первые листочки и бутоны. Спорить со мной было бесполезно. Раз я упёртый баран, значит, я доведу начатое до логического конца. В данном случае подарю жене нарисованный букет диковинных цветов. — Держи. Это тебе! Раз у меня нет времени на покупку живых цветов, будешь получать от меня нарисованные букеты. Она взяла листок с цветочным шедевром и улыбнулась. Затем встала со своего кресла и демонстративно прикрепила моё творение в центре флипчарта. Повернувшись ко мне, она заметила:       — У тебя ни времени нет, а денег. Мне Ирина Фёдоровна всё рассказала. Всю зарплату ей отдал? — и не дожидаясь моего ответа, жена сделала свой вывод, — Какой из тебя еврей, Кривицкий? Как что так к тебе первому за деньгами бегут. Настала моя очередь оправдываться:       — Ир, ну мы же не бедствуем. У нас всё есть. А у Ирины Фёдоровны проблемы с сыном. Ты бы разве ей не дала? И не волнуйся, я настоящий еврей. О нас я тоже подумал. Нам хватит. На кафе-рестораны, конечно, нет. Но в зоопарк можно сходить. Он бесплатный.       — Ген, какой ещё зоопарк! У меня зоопарк каждый день бесплатный. Мне ещё приплачивают, чтобы я сюда ходила. Поймав её на этой фразе, я привстал со стула и, навалившись на стол, подмигнул:       — Значит, сегодняшняя смена у меня в кармане? Я тоже хочу, чтобы мне за зоопарк приплачивали.       — Чтобы не делать лишь бы дома не ночевать! — скривилась жена и буркнула, — лучше бы про свой должок мне вспомнил.       — Егорова, я помню. Но у нас опять не стыковочка получается. Даже если я сегодня не останусь на сутки, останешься ты. Кому и как я должен супружеский долг отдать? — моя рука потянулась к верхней пуговице её блузки, и одним движением третья пуговица застёжки была расстёгнута. В душе́ я ликовал! Ещё один день отсрочки. Жара и духота продолжала выматывать. Кондиционер дома по-прежнему не работал. Получалось, что секс с женой больше бы походил на сауну с девочками из лихих 90-х, но я никогда не был обладателем малинового пиджака, и подобные увеселения прошли мимо меня. Теперь и подавно это не моё развлечение.             — Соскочил? Или тебе напомнить, что этот кабинет видел и слышал? — последовал нокаут от любимой женщины, на который мне нечего было ответить. Каюсь, грешен. Было и не раз, что мы шалили с Егоровой в её кабинете, переходя все рамки приличия. Диван в кабинете заведующей нам был в помощь. Хорошо, что молчит, иначе поведал миру много пикантных моментов из нашей жизни. Но нам было очень даже хорошо вместе, и плевать мы хотели, что о нас думают. Период такой был — интимно-шоколадный. Со временем мы стали более степенными. Да и проблемы из года в год подкрадывались, не могу сказать, что незаметно. Приходилось и бороться с ними, и учитывать их последствия. Но, кажется, моя жена недвусмысленно намекала сейчас на интим именно в стенах Склифа, именно в её кабинете и именно сегодня.

«Спокойно, Гена! Главное — не поддаваться на её провокации. У тебя впереди ещё бессонная ночь».

       — Ген, что происходит? У тебя кто-то появился? Я заржал. Такого я точно не ожидал.       — Ну ты мать даёшь! Кто у меня мог появиться? С какой радости ты опять меня ревнуешь?       — Я не ревную, но мне кажется, что ты меня избегаешь. Разве нет? Я наклонился и приблизился губами к её шеи:       — Я тебя не… Не успел я поцелуями открытых участков шеи и груди заверить Ирину в своей непорочности и развеять все её подозрения, как в двери кабинета ввалился Полонский собственной персоной. Ирина быстро застегнула пуговичку и зыркнула на меня, давая понять, что разговор (и не только он), не окончен, а лишь отложен до более подходящего момента. Пыхтя и отдуваясь, вытирая платком красное, потное лицо, он рухнул на стул и выпалил:       — Ребята, у нас ЧП! Только что звонили из министерства. Железнодорожная авария. Два пассажирских вагона сошло с рельсов. По предварительным данным, есть жертвы. Уже трое погибших. Собирайте всех. Мы с Ирой переглянулись, и я лишь развёл руками, всем своим видом давая понять жене, что в этой ситуации я ни при чём. Для меня самым неприятным из всего сказанного Полонским было то, что Ирине Алексеевне придётся остаться со мной в ночь. И тут я уже не вправе командовать.