Часть 5

Первые часы воскресенья, «...Август поднимет печаль мою на руки…».

      Во сколько вы возвращаетесь домой после работы? В пять, шесть или десять вечера? Я бы с превеликим удовольствием возвращался также, но, как правило, уходя утром в Склиф, я понятия не имею, когда выйду из отделения. И, ради бога, не надо думать, что я нытик и душнила, которому всё не так.       Выбирая профессию, я полностью осознавал, что мало буду принадлежать себе. Но после многих лет в хирургии я начал чувствовать, что хроническая нехватка кадров в медицине ведёт к моему профессиональному выгоранию. Да и кто в восемнадцать лет думает, что ждёт его за поворотом, что приготовила ему жизнь! Каждый из нас полон радужных надежд и мечтаний. Но далеко не всем им, увы, суждено осуществиться.       В моём случае преградой стало сердце. Редко, но метко оно выдавало такие коленца, которые не приводили меня восторг, и оно вынуждало к нему прислушиваться.       Сначала к своему, потерявшему боеспособность родному сердцу. Когда практически всё было нельзя, но я очень хотел. Хотел как минимум жить, ни от кого не зависеть и приносить, насколько это возможно, пользу. И конечно, хотел любить. Получалось тогда слабовато. Все и вся вокруг были подчинены моему полому мышечному органу, напрочь забывшему, как он должен нормально работать.       И затем, когда на смену старому мотору пришёл молодой красавец, с которым у меня поначалу не сложилось. Как ни странно, но проблем с ним было ещё больше, чем со старым барахлившим мотором.  Мы понравились друг другу далеко не сразу и притирались довольно долго. Это выматывало, злило и отражалось на моих поступках. И главное, это сказывалось на моих отношениях с любимой женщиной. Лишь несчастный случай с ней переломил ситуацию. Чтобы помочь своей Егоровой, я просто плюнул на своенравное сердце, напоминавшее мне жену. Часто вспоминая, что она достала его для меня, я говорю себе: «Чего ты ждал, Гена? Твоё сердце — это её сердце. Смирись!». Впрочем, я, как обычно, повернул не туда. Здесь ждут не мои размышления и стенания о несчастной судьбе еврея, а нечто совершенно иное. Но сидя в такси в час ночи выходного дня, мысли лезут совсем не те…Хорошо, постараюсь продолжать не отвлекаясь.       Мы возвращались из Склифа после субботника. Иначе и не назовёшь. После завершения первой операции, где мы с Ирой разбирались с обожжённой женщиной, последовало ещё три. Я не хотел, чтобы на последнюю вместе со мной шла жена. Я настоял на том, что возьму интерна, и справлюсь. Супруга пыталась возразить, но я слишком хорошо её знал и видел, что она благодарна мне за настойчивость. Перед последней операцией, которая началась около одиннадцати вечера, она заглянула мне в глаза, поправила влажную, прилипшую ко лбу чёлку, положила голову на грудь, прислушиваясь, как стучит моё сердце, и убедившись, что с ним всё в порядке, тихо произнесла:— Ген, я подожду. Не геройствуй там, пожалуйста. Уверив её, что я не из тех, кто геройствует без надобности и что я не Михалыч, я ушёл на последнюю операцию дня.       Парню, проживавшему на последнем этаже многострадального дома, относительно повезло. Ему не пробило височную кость. Кусок бетонной стены раздробил скуловую кость буквально в паре сантиметров от височной ямки. Со скуловой пришлось повозиться, но результатом я был доволен. Интерн занимался открытым переломом предплечья и мог пыхтеть ещё долго, но на помощь нам прибежал Куликов, за что ему отдельная благодарность. Взаимовыручка в нашем деле важна и бесценна.       Не могу сказать, что я валился с ног от усталости, но тихо зайдя в кабинет Ирины, я увидел её спящей на любимом диване нашей семьи. Вентилятор работал почти бесшумно на малых оборотах, сохраняя в кабинете комфортную температуру. На столе валялся пустой блистер от обезболивающих. Натюрморт завершал недопитый стакан с водой. Я взял его в руки, покрутил, и осознавая, что сейчас придётся будить жену и наблюдать её притворство, когда она будет изображать, что у неё всё хорошо, достал из кармана медицинской куртки свои пилюли, которые должен был выпить до полуночи, закинул их в рот и запил тем, что оставила мне в стакане жена. Лишних движений делать не хотелось из-за боязни раньше времени разбудить Иру.

«Хороша семейка! У каждого свой аптекарский филиал», - с грустной иронией подумал я и приблизился к спящей жене.

— Ириш, просыпайся. Мы всё. Пациент в реанимации. Нам пора домой, — как можно мягче прошептал я, едва коснувшись её плеча. Она пошевелилась и, не открывая глаз, ответила:— Да, Ген, я сейчас. — Окончательно проснувшись, она попыталась быстро вскочить с дивана, но мои руки остановили её прыть. — Ир, тихо-тихо. Не так резко, мы ведь никуда не торопимся. Я ещё даже не переоделся. Потихоньку вставай, я пойду переодеваться. — И я уже собрался уходить, когда понял, что что-то с моей супругой не то. По её лицу пробежала едва заметная тень боли, и пытаясь встать, она непроизвольно охнула. — Спина? — Тревога и паника, что всё повторяется, начали поглощать мои мысли. — Нет, всё нормально, — Ира пыталась храбриться, но я видел в её глазах всполохи страха и немой вопрос, который мы пытались скрыть, чтобы оградить друг друга от неприятностей, «Неужели всё повторяется вновь?». — Ир, давай не будем никого обманывать. Хорошо? Я помогу. — Я подставил ей плечо и спросил, — сами справимся или кого-нибудь позовём? — Сами, — почти беззвучно прошелестела она и обхватила мою шею. — Говорила мне не геройствовать, а сама не слушаешь. — Я покачал головой и, обняв её за талию, помог встать. — Ты же знаешь, тебе нужно спать на жёсткой, удобной поверхности. — Ген, не начинай, — перебила она. — И действительно, что тут начинать, когда дело сделано, — я медленно убрал руку с её талии и поинтересовался, — ну как? Что чувствуешь? — Ген, я в порядке. Не волнуйся. — Егорова, мне говоришь, что я врать не умею, а сама тоже не мастерица. Спина же болела ещё на второй операции. — Откуда ты… — Я не слепой. Ведь просил, чтобы домой поехала. Вредная ты у меня. Не слушаешь, а потом героически вдвоём проблемы преодолеваем. — Я помедлил, думая, сказать или не стоит, но всё же решился, — Вместо того, чтобы домой уехать и нормально отдыхать, опять обезболивающими закинулась. Хотя бы следы преступления уничтожила. Но видно совсем хреново было, что всё на столе оставила. — Ген, мне уже легче. Правда. — Она не спорила со мной, лишь опершись на моё предплечье дохромала до стула. Я усадил её и буквально приказал: — Сиди и даже не думай переодеваться, я вернусь и всё сделаю. — Сижу, — безропотно согласилась она и задержала мою ладонь в своей руке. Прижавшись к ней щекой, она дрогнувшим голосом попросила, — ты только быстрее возвращайся. Присев на корточки перед ней, я погладил её по волосам и попытался уловить в мимике чувства Иры. — Больно? В подтверждении моих слов она быстро закивала головой и закрыла глаза. Её подбородок предательски задрожал, и, поджав нижнюю губу, она едва сдержалась, чтобы не разрыдаться. — Ох, Ирка. Что же ты творишь? — понимая, что сейчас её ругать не стоит, я сменил тактику, прибегнув к словам поддержки. — Ир, успокаиваемся и домой. Хорошо? Дома в душ и в кроватку. Нам нужно отдыхать. Верно? — Да. — Она согласилась со мной моментально и твёрдо заверила, что завтра у нас будет выходной. Вставая, я улыбнулся и поспешил её разочаровать: — Ты будешь отдыхать дома, а я приеду в отделение. У меня четыре пациента в реанимации. Надо перевести. — Без тебя они разберутся. Тебе тоже нужно отдохнуть. — В жене проснулась заведующая. Я хмыкнул: — Поживём — пожуём. И подходя к двери с напускной строгостью, пригрозил Ире указательным пальцем: — Сидеть!