Часть 15. Алина

      Не сразу могу прийти в себя от новости, что отец и Паша знакомы, и, судя по их разговору, уже довольно давно. Неужели мой отец и был тем самым другом, отобравшим у Павла дело и разрушившим его семью? На этом повороте разговора отец настаивает, чтобы я ушла, а вот Паша хочет, чтобы я осталась. Но с отцом, когда он в таком настроении, лучше не спорить.       Делаю вид, что послушалась, и оставляю отца и Пашу объясняться, но сама далеко не ухожу. Отчаянно впитываю каждое услышанное слово, чтобы потом, наедине с собой, попробовать во всём разобраться. Они говорят об Ольге, Павел обвиняет отца в невозможных, непостижимых для меня вещах, и я не знаю, что с этим делать. Слышу упоминание имени Максика, и по телу пробегает неприятная дрожь. О нём я тоже должна поговорить с отцом. Неужели ему настолько нет до меня дела, что он так цинично рассуждает о моём предполагаемом браке с Максом?       Когда кажется, что разговор может перерасти в драку, решаю обозначить своё присутствие, поведя себя так, как будто только что вошла. Надо, чтобы Паша как можно быстрее ушёл отсюда. Несмотря ни на что, не хочу допустить его потасовки с отцом. Паша выглядит разбитым, и на какое-то мгновение мне делается жаль его, но то, что я узнала сегодня о его мести и моей роли в ней, заставляет быть твёрдой с ним.       Он уходит, а мне предстоит тяжёлый разговор с отцом. Слёзы застилают глаза, а в ушах всё ещё звучит Пашин голос: «Пойдём со мной, принцесса». Почему же я не ушла с ним? Потому что узнала, как он обманывал меня всё это время? Что хотел подобраться к фирме моего отца с моей помощью? Нет, не только поэтому не отправилась с ним. Мой мир за сегодняшний день разбивался множество раз, и я не знаю, что именно больнее всего ранило. Но то, в чём отец обвинил Пашу, стало последней каплей. Ему одному я верила и только за него держалась все последние дни, и, как оказалось, это стало ошибкой. Не знаю, готова ли была выслушать его прямо сейчас, но у меня нет такой возможности. Мне надо в данный момент откровенно, насколько получится, поговорить с отцом. Он в ярости и уже даже не пытается скрыть злость. Не припомню, чтобы хоть когда-то видела его таким. По крайней мере, по отношению ко мне.       Отец тащит меня в свой кабинет и, захлопнув за нами дверь, резко бросает:       — Сядь.       Чувствую себя провинившейся девчонкой, совсем как в детстве, когда меня отчитывали за любую шалость. Вот только сейчас не чувствую вину. Обиду, злость, разочарование, но не вину. Однако с отцом не спорю, молча присаживаюсь на стул. Он же в раздражении продолжает ходить по кабинету. Наконец остановившись напротив меня, спрашивает:       — Сначала скажи мне, как ты могла связаться с этим ничтожеством? У тебя же не было недостатка в молодых парнях, верно?       Кровь приливает к лицу, и я только и могу, что сказать:       — Папа…       Но он не даёт продолжить.       — Думаешь, я ничего не знал о твоём образе жизни? О том, что, когда я в отъезде, ты отрываешься в клубах? Действительно считала, что я чего-то о тебе не знаю?       Молчу, а отец, не дождавшись ответа, продолжает:       — Я позволял тебе это, ведь в чём-то ты похожа на меня. Думал, перебесишься и выйдешь замуж за Макса. Он-то готов был терпеть твои выходки.       Упоминание Максика выводит из апатии. Поднимаю взгляд на отца и смотрю ему прямо в глаза.       — А ты в курсе, что он хотел со мной сделать? Там, где ты находился, тебе сообщили про него?       Отец отмахивается от этих слов, как от надоедливой мухи.       — Он расплатился бы за всё, не переживай. Фирма его отца переживает не лучшие времена, у них большие проблемы, и брак с тобой Соколовскому выгоден. А ещё больше он выгоден был нам с тобой. Но ты повела себя как дура. Не могла зацепить его на крючок и подержать немного, тебе же это ничего не стоило. Зато в это время можно было бы провести слияние наших фирм. А там хоть разводись с ним, хоть держи под каблуком — твоё дело.       С недоумением смотрю на отца. Он, что, не шутит? Я всего лишь разменная монета в его бизнесе? А мои чувства для него ничего не значат?       — Папа, о чём ты говоришь? Я что, должна была выйти замуж за того, кто мне противен, только ради выгодной сделки?       Во взгляде отца явственно читается неприязнь к моим словам. Немного помолчав, он вкрадчиво интересуется.       — А почему бы и нет, Алина? Или тот, кто называет себя сейчас Стрелецким, так хорошо промыл тебе мозги своей моралью? Кстати, ты не ответила, что вообще заставило тебя связаться с ним? Мне казалось, ты знаешь себе цену.       Интересно, какую цену ты назначил мне, папочка? Меня задевают его слова, хотя на фоне всего произошедшего не думала, что это ещё возможно. Моя душа за каких-то два часа превращается в выжженную пустыню, в которой уже нет места каким-либо чувствам.       — У всего, по-твоему, есть цена? Даже у любви?       — Любовь? Не смеши меня, Алина, к кому? К этому неудачнику?       А вот и хорошая возможность поинтересоваться.       — Ты так и не сказал мне, откуда ты знаешь Пашу. Что вас связывало? За что он собирался тебе мстить, в конце концов?       Отец нехорошо прищуривается и бросает на меня гневный взгляд.       — Он уже успел что-то наплести тебе, так ведь?       — Я не знала, что он рассказывал о тебе. В любом случае я хочу послушать твою версию. Почему Павел винит тебя в смерти своей жены?       Вижу, что раздражаю отца вопросами, он явно предпочёл бы обвинять меня, но не защищаться. Впрочем, судя по всему, делать этого он и не собирается. Усаживается за стол, не сводя с меня взгляда, и спокойно говорит:       — Его жена была влюблена в меня, как кошка. И даже не особо старалась это скрывать. А Стрелецкий предпочитал ничего не замечать. Для него жена представлялась идеалом: тихая, послушная. Вот только в тихом омуте сама знаешь, кто водится.       Ком подкатывает к горлу. Не хочу знать, что было дальше. Да, уже знаю это и предпочла бы лишний раз не слышать. Однако выбора нет. Я должна знать и версию отца, если на то пошло. Он между тем, как бы не замечая моего состояния, продолжает:       — Она оказывала мне недвусмысленные знаки внимания, улыбалась многозначительно, когда я заходил к ним. Старалась задержать меня подольше, заигрывала при муже, а он смотрел на неё как влюбленный идиот и ничего не замечал. Со временем дошло до того, что я встречал её даже возле своего дома, однажды застал её мило болтающей с няней Таты. Меня это забавляло, не более. Ольга была не в моём вкусе.       Самодовольная улыбка пробегает по его лицу, а я так сильно сжимаю пальцы, что ногти впиваются в ладони.       — И ты воспользовался ей?       Вопрос звучит резко, но отец не делает замечание.       — Ну почему же? Она получила что хотела. Вот только не полностью. Ольге хотелось стать моей женой, поэтому она и передала мне бумаги мужа. После этого я сказал ей, что предательнице и шлюхе не место рядом со мной. Вот и вся история.       Мерзость, какая же мерзость. Хочется закрыть уши и бежать прочь из кабинета и из этого дома. Как можно дальше и не оглядываясь. Но надо узнать кое-что ещё.       — Почему ты отобрал бизнес у Павла? Почему просто не разделить фирму?       Говорю и сама понимаю, какой наивностью пропитаны мои слова в глазах отца. И он тут же подтверждает это.       — Разделить? Ну уж нет. Ты же не ребёнок, Алина, чтобы задавать такие вопросы. Я и так позволил ему убраться живым и здоровым, но его это, как видно, не устроило.       Перебиваю отца впервые в жизни, меняя тему.       — Папа, а где ты был всё это время? Почему не давал о себе знать? Я переживала о тебе.       — Мне надо было выяснить, кто за этим стоит. А место, где я жил, ни о чём тебе не скажет. Тебе незачем об этом знать.       Ах, вот как. Ну хорошо.       — Но тебе же докладывали обо всём, да? Михаил Иванович, верно? Ты знал о том, что я ищу тебя и переживаю, о неудачном контракте, который я подписала, о том, что Максик пытался меня изнасиловать… Но ничего из этого не заставило тебя вернуться. Не имело значения для тебя, да? Так что заставило сейчас? То, что ты узнал, кто такой Павел? Или… Подожди. — Поднявшись со стула и метнувшись в прихожую, достаю из сумочки фотографию матери и, вернувшись в кабинет, кладу её на стол перед отцом. — Или то, что я нашла свою мать?       Отец лениво бросает взгляд на фото, но не притрагивается к нему.       — Нашла, значит? — спрашивает он, кивая на фото. — Я знал, что ты не устоишь и сунешь свой любопытный нос в сейф.       — Я сделала это не из любопытства. Я хотела найти тебя, надеялась, что с тобой всё хорошо. Искала ниточки, что помогут мне в поисках, — горько отвечаю я. — Почему ты даже не намекнул, что жив?       Отец медленно встаёт из-за стола и подходит ко мне. Делает то, что за всю мою жизнь происходило очень редко, — обнимает меня.       — Ну тихо, тихо, — ласково говорит он. — Так было нужно, чтобы не вызвать лишних подозрений. Надо было дать врагу освоиться, почувствовать себя уверенно на чужой территории. И это мне удалось.       Ничего не могу с собой поделать, прижимаюсь к нему и рыдаю, не сдерживаясь. В этих слезах нет облегчения, из меня выливается горечь и тоска по отцу — такому, каким он был для меня ещё несколько недель назад, — надёжному и сильному. Тому, чью любовь я так отчаянно старалась заслужить, кому пыталась угодить каждым своим поступком. И как оказалось, это всё было зря. Ему не нужна моя любовь — нужна лишь выполняющая его приказы бездушная машина, не более. Почему я поняла это только сейчас?       Медленно отстраняюсь и вытираю заплаканные глаза. Остался ещё один невыясненный вопрос.       — Почему ты забрал меня у матери? Почему не разрешал с ней видеться?       Отец быстро теряет мнимое благодушие, возвращаясь к своей обычной манере разговора: снисходительной и раздражённой.       — Ты хотела бы жить в той помойке? Не думаю, что тебе бы понравилось там. Я знаю, о чём говорю, сам вырос в таком же районе.       В другой раз я бы предпочла узнать о детстве отца больше, но не сейчас.       — Я не об этом. Почему ты вообще решил меня забрать и так настаивал на этом? В конце концов, я могла бы и видеться со своей мамой, живя с тобой.       — Почему я тебя забрал? Слишком много на тот момент было людей, которым я перешёл дорогу. Серьёзных людей. Меньше всего мне хотелось бы стать жертвой шантажа. Со мной тебе было бы безопаснее, поверь. А насчёт встреч… Чтобы все эти прихлебатели таскались в мой дом и желали моих денег? Никогда. Тебе ни к чему эти родственники, Алина. Тем более твоя мать и не рада была тебя видеть, не так ли?       — Откуда ты знаешь?       — Просто предположил. Значит, я прав. Вот и забудь об этом. Всё, точка. Узнала и забыла. Тебе стоит подумать о своём будущем.       Поднимаю на него взгляд.       — Что ты имеешь в виду?       — Как ты смотришь на то, чтобы помириться с Соколовским?       Мне кажется, что я сплю и вижу дурной сон. О чём это он?       — Никак. Я не собираюсь с ним больше общаться.       Отец подходит ближе.       — Его фирма всё ещё в цене. И он на коленях перед тобой будет ползать, заглаживая вину. Макс же рассчитывает на мою помощь как будущий зять, вот только мы его переиграем. Что скажешь, дочка?       Инстинктивно отодвигаюсь подальше от него, не до конца даже веря в то, что слышу. Хотя после всего, что сегодня узнала, стоит ли удивляться?       — Пап, а тебе не кажется слишком требовать от меня этого?       Хочу ли достучаться до него или ещё больше убедиться в том, что глупо стучать в закрытую дверь, я и сама не понимаю.       — Нет, не кажется. Ты совершила ошибку, связавшись со Стрелецким, и должна теперь подумать, как помочь нашему делу.       — Никакой свадьбы с Максиком не будет. А если он переступит порог этого дома, из него уйду я.       Отец даже не пытается скрыть злость, когда отвечает мне:       — Мечтаешь, что твой Пашка явится за тобой? Как бы не так, ты не нужна ему. И никогда не была нужна. Только как орудие мести, не более. Он выбросит тебя, как ненужную вещь, и ты будешь умолять меня вернуться домой. Вот как всё будет, так что не строй иллюзий.       Каждое слово раскалённым шипом впивается в мою душу.       «Это неправда, не слушай его», — убеждаю мысленно сама себя, но ничего не могу поделать, отец озвучивает мои тайные страхи, бьёт в самые уязвимые места своими словами, но я не собираюсь показывать ему этого.       — Даже если и так, с Максом я всё равно разговаривать не буду — и точка.       Жду вспышку гнева, но её не следует.       — Тебе лучше отдохнуть, Алина. Иди к себе.       Меня не обманывает этот с виду заботливый тон: отец просто решил не настаивать, понимая, что сейчас ничего не добьётся. А мне действительно надо побыть одной, пока моя голова не взорвалась от обилия противоречивой информации, обрушившейся сегодня.       Ничего больше не говоря, иду в коридор. Отец выходит за мной и запирает дверь кабинета на ключ. Не успеваю дойти до лестницы, как входная дверь отворяется и на пороге появляются Марк с Татой. Интересно, куда они ходили? Увидев меня, а затем и отца, появившегося в этот момент в прихожей, они замирают на пороге, и выражение лиц у них одинаковое: удивлённое и недовольное одновременно. Задерживаюсь у лестницы: похоже, намечается что-то интересное.       Отец ничего не говорит, а Тата, наконец-то придя в себя от удивления и натянув на лицо фальшивую улыбку, преувеличенно весёлым тоном произносит:       — Папа, ты вернулся?       Почему мне слышится в этих словах плохо скрываемое сожаление? Впрочем, не мне одной. Отец, усмехаясь, отвечает:       — Не ждали?       И, не дав им возможности ответить, продолжает:       — Уже успели поделить моё состояние?       Тату трудно вывести из себя, однако отцу удаётся. Она краснеет, но продолжает улыбаться, правда уже явно натянуто.       — Ну что ты такое говоришь, папа? Какое ещё состояние? Конечно же, мы беспокоились о тебе. И я, и Марк.       Меня Тата предпочитает не упоминать вовсе. И отец это тут же подмечает.       — Беспокоились, как же. Единственная, кто хоть что-то пытался сделать, — это Алина. А вот ты уже успела посетить одного известного адвоката. Думала, я не узнаю об этом?       Улыбка медленно сползает с лица Таты, она стремительно бледнеет. Однако всё ещё уверена в себе. Ещё бы. Ведь она всегда негласно считалась отцовской любимицей. Пока Тата подыскивает слова, Марк тоже решает подать голос:       — Владислав Александрович, вы очень вовремя вернулись. Дела фирмы не в очень хорошем состоянии, и Таточка так волновалась за вас.       Мне было бы смешно от этого плохого спектакля, но сейчас совсем не до веселья. Отцу, скорее всего, тоже.       — Дела моей фирмы никого, кроме меня, не касаются. И я в курсе, кто и о чём здесь волновался.       Тата хочет ещё что-то сказать, но отец не даёт ей такой возможности.       — Ты всегда была на положении любимой дочери и знала об этом. Но ты меня разочаровала. Сильно разочаровала. Поэтому с сегодняшнего дня ты больше здесь жить не будешь.       Тата смотрит на отца в недоумении. Она как будто не до конца понимает его слова.       — Да? И где же я буду жить? — севшим голосом интересуется она.       — Ты замужняя женщина, Татьяна, и твоё место рядом с мужем. Переедешь к нему, только и всего. Да, понимаю, это не то, к чему ты привыкла, но ничего, в твоей жизни не особо сильно что-то изменится. Марк же об этом позаботится, верно?       Марк, если и опешил от происходящего, быстро берёт себя в руки.       — Да-да, конечно. Пойдём, Тата.       Он осторожно пытается взять жену под локоть и увести, но Тата вырывается и с вызовом обращается к отцу:       — Почему это я должна уходить из своего дома? С чего бы это? Да, я была у адвоката, и что в этом такого?       Она говорит что-то ещё, и я вижу, как выражение лица у отца меняется. Похоже, зря Тата пытается затеять скандал. Ничего у неё сейчас не выйдет. И действительно — отец прерывает Тату, и в голосе его слышна плохо сдерживаемая ярость.       — Замолчи. И это мой дом, ясно? Ты жила в нём до тех пор, пока я считал это необходимым. Хотя в двадцать шесть лет можно было бы уже завести собственный дом и заниматься им. Тем более у тебя есть муж, и на улице ты не останешься. Так что давай, на выход.       Тата замолкает. Её взгляд мечется по прихожей, пока не останавливается на мне. Ноздри её хищно раздуваются, в глазах — неприкрытая злоба. Она делает шаг по направлению ко мне, и отец только сейчас замечает моё присутствие.       — А она остаётся? — Голос Таты дрожит от напряжения. — Ей, значит, можно тут жить?       — Да, Алина останется со мной, она ведь Карелова.       В голосе отца явная издёвка, вот только по отношению к кому? Тате? Или ко мне?       Тата чуть ли не рычит от злости, но отец быстро успокаивает её словами:       — Мне что, охрану вызвать? Или вы, в конце концов, уже уберётесь отсюда?       Марк тянет Тату к выходу, шепчет ей что-то успокаивающее, и она идёт за ним, но тут же вскидывается:       — Мне надо забрать свои вещи!       Отец только отмахивается.       — Анна потом всё упакует, и тебе их привезут. Мне твои тряпки ни к чему.       Тата с яростью смотрит на меня и шипит лишь одно слово:       — Ненавижу!       Марк уводит её, и, когда за супружеской четой Деревниных закрывается дверь, мы остаёмся с отцом одни. Меня трясёт, и больше всего сейчас хочется завернуться в тёплое одеяло и согреться. Отец меня не задерживает, и я быстро поднимаюсь в свою комнату. Раздеваюсь и падаю в постель, хотя ещё очень рано для сна. Но я слишком устала морально, и мне нужен отдых. Закрыть глаза и ни о чём не думать, ничего не чувствовать, забыть хоть на немного обо всём. И я проваливаюсь в тяжёлый, нервный сон.       Когда открываю глаза, за окном уже полностью темно, и я чувствую, что не выдержу сегодня одна в четырёх стенах. Я могла бы быть сейчас с Пашей, мы готовили бы ужин, шутили и смеялись, а потом нас ждала бы жаркая, страстная ночь. При мысли о Павле на глаза снова наворачиваются злые слёзы. Он лишь использовал меня, но почему кажется, что между нами всё же было что-то настоящее? Я придумала себе всё или нет? А я сама? Если это не любовь, то почему мне сейчас так больно в душе? Поднимаюсь, иду в душ, а потом начинаю собираться. Это спонтанный порыв, теперь мне хочется убежать от своих мыслей туда, где шумно и светло, где много людей и, может быть, у меня получится ещё хоть немного забыться.       Одеваюсь, спускаюсь и сталкиваюсь с отцом. Такое ощущение, что он поджидал меня здесь, у лестницы. Наверное, это только совпадение, не более. Он проходится по мне взглядом, оценивая внешний вид, и у меня отчего-то мелькает мысль, что он может и не отпустить меня никуда. Но отец только интересуется:       — К нему собралась?       — Нет.       И это правда: обида на Павла слишком сильна, чтобы вот так сразу отправиться к нему. Да и не хочу я сейчас слушать объяснения.       — В клуб? Ну съезди, развейся, за тобой присмотрят. Отдохни и выброси всякие глупости из головы.       Кто бы мне сказал раньше, что отец спокойно отпустит меня в ночной клуб, да ещё и охрану предоставит. Неужели готов на всё, только бы я забыла про Пашу и снова сошлась с Максиком? Ах, да, что за глупые вопросы. Бизнес же важнее всего. Молча направляюсь к двери и выхожу из квартиры. Медленно спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Сыро и холодно. И никто не ждёт меня у подъезда. Мелькает мысль, что забыла телефон в сумочке, которая осталась в прихожей, так что если Паша и пытался связаться со мной, то безуспешно. Не собираюсь возвращаться за ним, так даже лучше. Не знаю, хватило ли бы мне сил просто проигнорить его сообщения, если они были, конечно. Наверное, сорвалась и написала бы что-нибудь резкое или позвонила бы ему. Нет, слышать его голос ещё больнее, только не сейчас.       Сажусь в машину и трогаюсь с места. В зеркале заднего вида замечаю, как неприметная машина отъезжает следом за мной. Интересно, какие у них инструкции? Не пустить меня к Павлу? Но я туда и не собиралась.       Добираюсь до клуба быстро, но, оказавшись внутри, понимаю, что прийти сюда — ошибка. Слишком шумно, слишком много людей, слишком много яркого света. Всё то, что я так любила раньше, теперь раздражает. Подхожу к барной стойке. Вот он, шанс — напиться и забыться. До дома меня довезут, так что могу себе это позволить, но отчего-то медлю. Вспоминаю нашу первую встречу с Пашей и то, что ему не понравилось моё тогдашнее поведение.       — Чем я могу угостить такую красотку?       Резко оборачиваюсь и вижу перед собой мужчину чуть за тридцать, явно не бедствующего и не сводящего с меня заинтересованного взгляда. Похотливого, я бы сказала. Почему раньше меня это не беспокоило?       — Ничем, я уже ухожу.       Мужчина пытается ещё что-то сказать, приблизиться ко мне, но я обжигаю его своим коронным ледяным взглядом и он отступает. А я спешу на улицу, на свежий воздух, прочь отсюда и подальше. Усаживаюсь в машину и сижу, глядя прямо перед собой. Мысли, которые я гнала от себя целый день, обрушиваются лавиной, и мне ничего не остаётся, как упасть в эту бездну. Значит, Паша познакомился со мной не просто так. Или же наша первая встреча действительно была случайной? Такая интересная игра судьбы. А вот потом он уже знал, кто я, и все эти как бы «случайные» встречи наверняка подстраивал он сам. И возле офиса, и в ресторане. Сделал так, что я подписала хреновый контракт, хотя могла бы и проверить всё более тщательно или посоветоваться с юристами. Помог мне с ним, а потом предложил стать его женой. А что планировалось дальше? Отобрал бы у меня фирму? Но неужели он так ловко разыгрывал влюблённость и страсть, что я не заметила подвоха? Паша же возмущался поступком моего отца, мог ли сам поступить так же? Вопросы, на которые нет ответов. Вернее, Паша, возможно, и хотел бы объясниться, но могу ли я ему верить?       Ещё сегодня утром у меня был любимый мужчина, я планировала переезд к нему и новую жизнь. Меня ждала встреча с мамой, и я надеялась, что мы с ней пообщаемся и, возможно, будем встречаться и дальше. Итог таков: ничего у меня не осталось. Ни-че-го. Мать отнеслась ко мне сухо и без интереса, вернувшийся отец видит во мне всего лишь послушную куклу и вещь, сестра ненавидит, а Паша… Паша предпочёл своё прошлое нашему настоящему.       Ну что ж, если я не нужна никому из них, я нужна самой себе. И этого у меня не отнять.       Вернувшись домой, зажигаю свет в прихожей и ищу взглядом свою сумочку. Вот же она стоит на тумбочке. Открываю её и ищу телефон, однако его нигде нет. Потеряла где-то или забыла у Паши? Нет же, я точно помню, что доставала его уже позже, у дома матери. Странно. Проверяю карманы пальто, снова пробегаю взглядом по прихожей. Телефона нигде нет. Обидно, если всё же потеряла. Выключаю свет и иду к себе. Похоже, долгая бессонная ночь мне обеспечена.       Утром встаю рано, хоть и спала всего ничего. В столовой непривычно тихо, обычно в это время, в воскресенье, здесь завтракали Тата с Марком. Иду на кухню и, увидев хлопочущую за плитой Анну, испытываю странное чувство покоя. Как хорошо, что она здесь, маленький осколок из моей прошлой, если не сильно счастливой, то, по крайней мере, привычной жизни.       — Анна, папа вернулся, — зачем-то говорю ей, и она кивает в ответ.       — Да, я знаю. Теперь-то вам полегче будет, Алиночка?       Да уж, полегче точно нет. Но ничего не отвечаю, только натянуто улыбаюсь, и Анна принимается готовить дальше. Позавтракав, решаю, что буду делать сегодня. Сначала надо купить новый телефон. Потом можно прогуляться куда-нибудь. Хоть просто пройтись по парку. Но даже такая мелочь вроде мысли о прогулке приносит новую тоску, да кого я обманываю? Со вчерашнего вечера она и не проходила. Ладно, первым делом — за телефоном. Но не успеваю подняться к себе, как сталкиваюсь с отцом.       — Куда-то собираешься?       — Да, телефон, кажется, потеряла. Надо бы купить новый.       Отец внимательно смотрит на меня.       — Хорошо. Тебе его привезут. Что-то ещё?       Отвечаю резче, чем хотела бы:       — Ещё я хотела прогуляться, а что?       — Знаешь что, Алина… Тебе лучше побыть дома пару недель.       — Зачем?       Отец усмехается.       — Чтобы Стрелецкий не связался с тобой, разумеется. Или чтобы ты не наделала глупостей. На работу можешь не ходить, смотри сериалы. Можешь проехаться по магазинам. С охраной, конечно же.       У меня просто нет слов. Отец даже в ранней юности так не ограничивал. Да что он себе позволяет? Чувствую, как стремительно теряю над собой контроль.       — Это ненормально! Я взрослая и вправе сама решать, что хочу делать, а что не хочу.       Взгляд отца становится жёстким, таким же, как его голос.       — Алина, я, похоже, упустил то время, когда тебя надо было воспитывать, но вполне могу заняться этим сейчас. Хотя до недавного времени ты не доставляла мне проблем. На тебе плохо сказалось общение сама знаешь с кем. Так вот, если я сказал сидеть дома, значит, ты сидишь; если сказал, что надо помириться с Соколовским, то помиришься. Говоришь, взрослая… И правда, детство закончилось, теперь ты должна думать о будущем нашей фирмы в первую очередь. Ты же Карелова. Не забывай об этом.       Смотрю на отца и надеюсь увидеть хоть намек на несерьёзность этого заявления, но, кроме требовательного взгляда, — ничего. Я просто вещь, которой пользуются для своего блага. И Паша, и отец, и даже Максик! У меня есть хоть кто-то, кто меня любит по-настоящему? Что я такого сделала в прошлой жизни, что сейчас так расплачиваюсь?       — И не мечтай! Ни с каким Максиком я мириться не буду!       Хочу обойти отца и подняться к себе, но он крепко хватает меня за руку.       — Не советую тебе зарываться, Алинка. Хотела помочь мне в бизнесе, так вот она — твоя возможность. Я слишком много позволял тебе, но с сегодняшнего дня ты никуда не выйдешь из своей комнаты. Только поесть. И без прогулок обойдёшься.       Меня неожиданно осеняет догадка.       — Это ты забрал мой телефон, да?       — Догадливая. Да, я. Получишь другой, но без возможности куда-либо позвонить.       Уже не слышу, что говорит отец, но стоит ему сильнее сжать мою руку, как с глаз спадает пелена. Вырываюсь из его хватки и убегаю к себе в комнату. А ведь у меня уже могла бы быть совсем другая жизнь. Почему? Почему всё именно так сложилось?       Дни в заточении тянутся бесконечно долго. Отец не шутил: когда он уходит, то закрывает двери на ключ. Мой он предусмотрительно забрал, а Анне дал отпуск. Я же в это время тысячи раз прокручивала в голове всё, что было между мной и Пашей. Пусть я буду дурой, но большая часть души кричит: он правда влюблен. Не стал бы Паша делиться своим прошлым просто так, он не такой. Мне нужно поговорить с ним, я хочу закидать его вопросами и получить все ответы. И только почувствую ложь — вычеркну его из жизни.       Отец не разговаривает со мной. Видимо, считает, что мне весело одной в четырёх стенах. Вижу его по вечерам на кухне. Он пьёт кофе и уходит в кабинет. Иногда пытаюсь понять его, почему он так со мной поступает, и мне открывается эта простая истина: я нелюбимая дочь, которая должна ему по факту своего рождения. Вспоминаю слова Паши: «Всё зависит от тебя». Он давал мне свободу выбора, не принуждал ни к чему. Да, обманул с договором, но он же смог всё исправить.       Кстати, о договоре. Должны были прийти документы на подпись от его компании. Может, отец тактично промолчал об этом? Но странно, ведь там должна стоять моя подпись. Сегодня пятница, и это последний день для закрытия бухгалтерских документов в срок. Думаю, как бы разузнать всё у отца. Выхожу из комнаты, ставшей местом моего заточения, спускаюсь на первый этаж и вижу занимательную картину: Тата собственной персоной сидит на кухне и пьёт кофе. Только хочу спросить, что она здесь делает, как папа выходит из кабинета и видит её.       У них завязывается перепалка, из которой понимаю, что Тата забыла здесь одну важную для неё вещь — то ли какую-то шмотку, то ли украшение. А скорее всего, просто решила сделать вылазку на разведку. Отец явно не рад её возвращению и хочет выставить как можно скорее, вот только Тата не сдаётся. С одной стороны, я раньше ни за что не пропустила бы их ссору, с другой — мне уже наплевать. В голову приходит сумасшедшая идея: пока папа занят, пробраться к нему в кабинет и найти свой телефон.       К счастью, никто не обращает на меня внимания, и я, стараясь не шуметь, осуществляю задуманное. Отец не успел закрыть кабинет на ключ, и я, прислушиваясь к голосам из гостиной, быстро захожу и обшариваю ящики стола. Телефон находится быстро. Хорошо, не придётся открывать сейф. У меня не так много времени.       Забираю свою находку и иду в прихожую. Голоса отдалились. Похоже, Тате всё-таки удалось прорваться в свою бывшую комнату. Только бы отец не вернулся, только бы пошёл с ней. Включаю телефон и, к счастью, вижу, что он не разряжен. Возможно, отец заряжал его сам. Открываю сообщения. Паша писал мне всё это время! А вот и последняя сегодняшняя СМС по поводу договора от Юрия Олеговича. Так, начинаю соображать. Даже если я покажу её отцу, он никуда меня не отпустит. Или пошлёт со мной своих людей, а мне это совсем не нужно. Мне надо увидеть Пашу! Поговорить с ним, выслушать его. И просто посмотреть ему в глаза.       Решение принимаю быстро: тихо одеваюсь, беру с собой сумочку и выхожу из квартиры. Не знаю, что ожидать от отца после моего ухода, но меня это совсем не волнует. Выхожу на улицу и впервые за неделю дышу чистым, холодным воздухом. Скоро зима. Оглядываюсь по сторонам и сразу вижу Пашу: он вышел из машины и ждёт меня. Медленно подхожу и смотрю ему в глаза. Он изменился: осунулся и похудел. Видно, эта неделя тоже далась ему непросто.       — Как ты, принцесса? — спрашивает Павел, а у меня всё внутри переворачивается от его голоса. Нам обязательно надо поговорить и всё выяснить. А потом решить, что делать дальше.