Часть 17. Алина

      Ещё сегодня днём, усаживаясь в машину Павла, я была уверена, что всё самое плохое позади. Откуда у меня была эта уверенность — неизвестно. Наверное, всё казалось лучшим, чем сидеть взаперти в своей комнате и ждать, что ещё взбредёт в голову отцу. С него сталось бы и Максика к нам домой пригласить, чего уж там. Если есть выгода, зачем же её упускать? А строптивая дочь может стать разменной монетой для достижения целей — это я усвоила за последние дни хорошо.       Вырвавшись из золотой клетки, я была так счастлива, что не стала высказывать Павлу претензии за его обман. А может, была очень рада его увидеть — настолько, что сама испугалась своего чувства. Паша осунулся, черты его лица заострились, в глазах поселились раскаяние и боль. Расспрашиваю его об отце, о прошлом, о том, как Паша пытался осуществить свою месть. А в голове бьётся только одна мысль: я вырвалась и не вернусь. Ни за что. Слушаю Пашу и понимаю, что узнала за две недели об отце достаточно всего, чтобы поверить в его рассказ. Да папа и сам почти раскрылся передо мной, как будто перестал играть роль благородного отца семейства.       Имел ли Паша право на месть? Возможно. Но мне было всё же неприятно, что наше знакомство началось с обмана. Хотя, если верить его словам, он почти сразу отказался от идеи мести, когда стал испытывать ко мне что-то. Любовь? Как же мне хочется в это верить. Но что-то во мне безнадёжно сломалось, и по моим щекам текут слёзы. Паша обнимает меня, целует, и я неожиданно резко притягиваю его к себе, вкладывая в ответный поцелуй всю боль и обиду. Эти чувства растворяются в нахлынувшей нежности, и я отстраняюсь, чтобы окончательно не потерять контроль над своими чувствами.       — Почему ты не приезжал?       Голос всё-таки срывается, и Паша объясняет мне, что боялся усугубить ситуацию своим появлением, а я, в свою очередь, рассказываю о планах отца на меня и Максика. Паша темнеет лицом, а потом говорит неожиданное:       — Ты выйдешь за меня?       — Я не могу! — с отчаянием шепчу я. — Не могу предать отца.       Хотя, если разобраться, разве я виновата в том, что полюбила? Умом понимаю, что моей вины здесь нет, но что-то скребётся в душе, не позволяя согласиться на предложение Паши. Он же, несмотря на моё замешательство, ведёт меня в магазин, и я на какое-то время, почти забыв обо всём, выбираю обручальное кольцо. Я не сказала «да», но и не сказала «нет». У меня найдётся ещё время всё обдумать, а сейчас хочу притвориться перед собой, что всё будет хорошо. Наконец выбираю то кольцо, которое мне безоговорочно нравится, и Паша оплачивает покупку.       Мы едем к нему домой. Когда готовим вместе ужин, я чувствую, как впервые за день мне становится легко и спокойно. Впрочем, кое-что не даёт полноценного покоя. Эта картина в Пашиной спальне, написанная его женой… Он столько лет хранит её, значит, сильно любил её. Знает ли он, что же произошло в действительности много лет назад? Или не хочет признавать, что всё, возможно, было не совсем так, как он себе представляет? Неважно. Я точно знаю, что никогда не заведу разговор об этом и не скажу, что узнала от отца.       Пытаюсь выбросить эти мысли из головы и отвлечься на такое повседневное, но непривычное мне дело, как готовка. Кстати, у Паши определённо есть кулинарный талант, чего не скажешь обо мне. Интересно, а если бы мы действительно поженились, такое совместное приготовление семейного ужина вошло бы у нас в привычку?..       После ужина идём в душ, и я снова теряю над собой контроль: слишком соскучилась по Павлу. Однако звонок в дверь раздаётся так не вовремя. Признаюсь, я не ожидала того, что последовало дальше. По крикам из прихожей и шуму понимаю, кто нас нашёл. Но даже времени толком одеться у меня нет, выбегаю из ванной и вижу, как мой отец и Паша разносят гостиную. Меня они и не слышат, пока не выливаю на них холодную воду. Отец совершенно выходит из себя и кричит несправедливые и жестокие слова. Я даже не припомню, когда он дома вёл себя так же. Он угрожает, оскорбляет, а во мне всё леденеет от его слов. Отец не высказал мне ни слова ни об одном моём загуле, но сейчас я не узнаю его. А может быть, впервые вижу настоящим. Такого, каким он был с другими, но не со мной и Татой.       — Нас связывает только фамилия! Ты больше не моя дочь!       Во мне что-то ломается от этих слов, как будто ледяная корка, сковавшая душу, покрывается трещинами. Отец действительно думает, что я покорно побегу домой выполнять его приказ выйти замуж за Максика? Он думает, что на меня стоит только прикрикнуть — и этого будет достаточно? А ведь я тоже могу причинить тебе боль, папочка.       — Если быть Кареловой для тебя значит быть циничной и беспринципной сукой — то мне не нужна твоя фамилия!       Отец смотрит на меня с ненавистью, прежде чем снова начать орать, но мне становится нехорошо: накатывает внезапная слабость и тело наливается неприятной тяжестью, воздух перед глазами дрожит. Не успеваю сказать что-то Паше. Темнота наваливается стремительно, и я проваливаюсь в спасительное забвение.       Красные и зелёные всполохи кружатся перед закрытыми глазами, и я не понимаю, что со мной. Сон? Или что-то другое? Ощущаю тревогу, и в то же время мне не хочется открывать глаза. Слышу голоса где-то вдалеке, но не могу разобрать ни слова. А вот память медленно и неохотно возвращается ко мне вместе с сознанием, которое я потеряла после ссоры с отцом. Мне не хочется возвращаться в реальность, не хочется снова погружаться во все разом навалившиеся на меня проблемы, но выбора нет. Тем более когда слышу взволнованный голос Паши:       — Вызови скорую!       — Не надо. — Я с трудом нахожу в себе силы открыть глаза и сделать попытку приподняться.       — Алина! Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит?       Я встречаюсь с внимательным взглядом Паши и понимаю, что нахожусь на кровати у него на руках. Он придерживает меня обнимая.       — Нет, всё хорошо, только небольшая слабость. Не надо скорую, пожалуйста.       — Но как же, принцесса, — настаивает Паша, — надо, чтоб тебя осмотрел врач. Ты меня очень испугала сейчас.       — Ничего страшного, я просто перенервничала, вот и всё. Посплю, и всё будет хорошо.       Паша смотрит на меня неодобрительно, и в то же время в его взгляде тревога за меня.       — Ты уверена? — спрашивает он, помогая мне приподняться.       — Да. Мне просто надо отдохнуть. Это стресс, к утру всё пройдёт.       Вспоминаю разгромленную комнату. Да, отец с Пашей постарались на славу. Теперь надо навести там порядок, только стоит сначала собраться с мыслями. Как же я оказалась без сознания?       Постепенно воспоминания возвращаются, и я замечаю, что с Пашей мы в комнате не одни. К счастью, отца здесь уже нет, но Пашин друг, Юрий, здесь, и до меня доходит ещё одна деталь: я же совсем раздета! Пытаюсь прикрыться рубашкой, натянуть её на ноги, но друг Паши тактично отводит взгляд и говорит:       — Ну раз всё более-менее в порядке, оставлю вас одних. Паша, на два слова.       Мужчины выходят из комнаты, а я подхожу к окну, выглядывая на улицу. Там громко воет чья-то сигнализация. Хлопает входная дверь, и меня почти сразу обнимают и отводят от окна.       — Это мой отец постарался? — Слова даются мне с трудом.       — Не думай об этом, принцесса. — Паша целует меня в висок и прижимает к себе. — Это не стоит твоего волнения. Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Может, всё-таки съездим в больницу?       — Нет, — отвечаю на всё сразу и осторожно касаюсь его лица. — А ты? Как ты себя чувствуешь? У тебя кровь…       Но Паша не даёт мне продолжить. Хрипло говорит:       — Я так боюсь тебя потерять. Не пугай меня так больше, принцесса.       Я чувствую себя так спокойно в его объятиях. Мы стоим какое-то время посреди разгромленной гостиной, ища поддержку и спасение друг в друге. Мне хочется стоять так долго, но я всё ещё в одной рубашке. Тихо говорю Паше:       — Мне надо переодеться.       Он нехотя выпускает меня из объятий, и я отправляюсь сменить рубашку на тёплый Пашин домашний халат. Потом мы вместе наводим порядок в гостиной, хотя Паша и ворчит неодобрительно, переживая за меня. Но я чувствую себя физически уже намного лучше, чего не скажешь о моём моральном состоянии.       — Ты не спустишься проверить, как твоя машина? — нарушаю я затянувшееся между нами молчание.       Паша поднимает голову, в его глазах плещется недоумение от моих слов.       — Ты думаешь, меня сейчас заботит какая-то машина? Да чёрт с ней, в конце концов. Меня беспокоишь ты. Не молчи, выскажи всё, что тебя беспокоит, только не сиди с таким потерянным видом! Хочешь, прямо завтра уедем в Москву?       — Нет!       Стараюсь смягчить резкость своего тона и объяснить Паше, что имею в виду.       — Давай поговорим об этом завтра, хорошо? Я ничего сейчас толком не соображаю, мне… мне надо подумать.       Паша внимательно смотрит на меня, но не настаивает на немедленном ответе. А я, если честно, даже не знаю, что сказать по этому поводу. Хочу ли я в данный момент уехать в Москву с Пашей? С одной стороны, это было бы самое простое и логичное решение всех моих проблем в такой ситуации, а с другой… мою жизнь всё время определял кто-то другой. Сначала это был отец, потом череда случайностей, а сейчас, получается, я зависима от Паши. И хоть я люблю его — да, сегодня я поняла это отчётливо, как никогда — всё же, возможно, мне стоило бы сначала попробовать хоть что-то решить самой? Если и дальше кто-то будет решать и определять мою жизнь за меня, то впереди мне видится только беспросветность. А может быть, мне просто нужно отдохнуть? И хоть, кажется, я в таком эмоциональном раздрае, что даже заснуть не получится, всё же стоит попробовать. А потом уже утром обсудить с Пашей наши дальнейшие планы.       Покончив с уборкой, идём в спальню, и я опять против воли бросаю взгляд на картину, висящую над кроватью. Интересно, невольно мелькает мысль, если бы мы поженились, она так и продолжала бы висеть в нашей спальне? И хоть о ревности в данном случае говорить глупо, всё же мне было бы это неприятно. Выбрасываю такие ненужные сейчас мысли из головы и, откинув одеяло, забираюсь в постель.       Паша, укладываясь рядом со мной, нежно целует меня на ночь, и я уютно устраиваю голову на его плече и закрываю глаза. О страсти речи сейчас не идёт, мы слишком устали за сегодняшний день. Слишком уж много выдалось потрясений.       Утром меня будит громкий звонок, и я вздрагиваю, резко вырываясь из сна. На секунду меня захлёстывает ужас, что это снова пришёл отец с разборками, а может, со своей охраной и звонит в дверь. В панике резко приподнимаюсь на постели, но тут же понимаю, что ошиблась: Паша что-то тихо отвечает по телефону. Значит, звонили не в дверь. Облегчённо вздыхаю и откидываюсь на подушку. Паша стоит ко мне спиной и что-то говорит, кажется упоминает какое-то женское имя. А потом выходит из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. Интересно, что это за женщина звонит ему так рано? Возможно, по работе? Надо бы потом аккуратно попытаться выяснить это у Паши.       Поднимаюсь, иду в душ и стараюсь привести себя в порядок. Вспоминаю, что и одежды у меня теперь нет, кроме той, в которой я ушла из дома. И вообще ничего больше нет. Что же делать? Ломиться в отцовскую квартиру, как Тата? Ну от неё отец, по крайней мере, не отказывался. А мне не на кого рассчитывать, кроме самой себя и… Паши. Ну что ж. Хотела самостоятельности — получите, распишитесь. Вздыхаю и, расчесав волосы, выхожу из ванной. Смешно, но даже расчёски своей у меня теперь тоже нет.       Нахожу Павла на кухне. Похоже, готовить для меня завтрак уже входит у него в привычку. Хотя наша вчерашняя совместная готовка ужина мне очень понравилась. Пока я, задумавшись, вяло копаюсь вилкой в тарелке, Паша ненавязчиво интересуется:       — Какие у нас на сегодня планы, принцесса? Проедемся по магазинам? Как тебе идея?       Учитывая, что вещей у меня с собой нет, то очень даже хорошая идея. Хотя мне не хочется начинать нашу совместную жизнь так. Ничего не имея с собой. Честно сказать, даже не думала, что могу оказаться в таком положении. А всё оттого, что, как оказалось, я полностью зависима от отца, и даже такое простое решение, как снять квартиру и поискать работу, меня не посещало. Слишком хотелось стать у руля отцовской фирмы, работать рядом с отцом, увидеть в его глазах гордость за меня. Но все мои мечты рассыпались как карточный домик. Так, всё, хватит. Прошлое в прошлом, и я должна учиться жить заново, начинать всё с нуля, если такова сейчас ситуация. Машинально отвечаю Паше:       — Да, конечно.       А потом вдруг вспоминаю звонок, разбудивший меня, и спрашиваю:       — А кто звонил тебе утром? Что-то случилось?       Сама удивляюсь, почему Пашин ответ так важен для меня. Настолько, что я наконец перестаю мучить несчастную яичницу и откладываю вилку в сторону. Есть совсем не хочется. Поднимаю глаза на Павла и встречаюсь с ним взглядом.       — Нет, ничего не случилось. Просто весь мой основной бизнес в Москве и моё присутствие там сейчас было бы желательно. Поэтому как ты смотришь на то, чтобы я взял нам билеты на самолёт на завтра?       Отвожу взгляд в сторону. По правде сказать, у меня немного другие планы, но мне не хочется сейчас говорить об этом. Мне надо подумать. Уклончиво отвечаю:       — Давай поговорим об этом позже, хорошо?       Паша, чуть нахмурившись, разглядывает меня, как будто пытается понять, что у меня на уме. Я же задаю ещё один волнующий меня вопрос:       — А кто именно тебе звонил? Мне показалось, ты назвал какое-то женское имя. Света, кажется? Это твоя секретарша?       Это заявление заставляет Пашу усмехнуться.       — Нет, Света — руководитель направления. И ещё: лучше ты узнаешь эту информацию от меня, чем скажет кто-то другой: меня со Светой связывали не только рабочие отношения.       Глупая ревность снова берёт надо мной верх. Хотя я и уверена, что раз Паша сам говорит об этом и в прошедшем времени, то там всё кончено. И хотя я сама хотела всё узнать и затронула эту тему, мне не хочется показывать ревность. Однако не придумываю ничего лучше, как спросить:       — Зачем ты говоришь мне об этом?       Паша накрывает мою руку своей и слегка сжимает. Глядя мне прямо в глаза, спокойно говорит:       — Потому что рано или поздно ты об этом узнала бы. Я не хочу давать поводов сомневаться во мне. Меня и Свету объединяют только дела фирмы, все остальные отношения закончены ещё полгода назад, как только я вернулся в Питер.       — Ты с ней виделся недавно?       — Когда была поездка в Москву. Виделся и сразу сказал, что у меня есть ты.       Ну конечно, не думала же я в самом деле, что Павел все двадцать лет после смерти жены ни с кем не встречался. И всё же его объяснение легонько царапает меня. Странно, что в своём нынешнем положении меня ещё волнуют такие мелочи, как бывшая любовница Паши.       Он вырывает меня из мыслей, чуть крепче сжав руку.       — Алина, я взрослый человек. Мне не нужны игры на чувствах, чтобы самоутвердиться. Я чётко знаю, чего и кого хочу. И сейчас мой главный ориентир, мечта, к которой я стремлюсь, — ты. И я не хочу, чтобы глупые сплетни как-то сказались на твоём отношении ко мне. Понимаешь?       Мне хочется верить каждому слову, каждому действию Паши, но что-то заставляет меня сомневаться. Могло ли так сказаться отношение моего отца? Что, если я никогда не смогу доверять ни Павлу, ни кому-либо ещё? Отец зациклен на выгоде и слишком эгоистичен, чтобы думать о моих чувствах. Максик… а надо ли вообще о нём что-то говорить? И моя подруга Лиза. М-да, таких подруг на фото и в музей на выставку «Предала ради члена с деньгами». Про Тату, мать даже думать не хочу.       Только я смотрю в его глаза и не вижу в них намёка на обман. Может, он верно говорит, что определился в жизни. А что же я? Уверена ли в том, что Паша именно тот, кто мне нужен? Как разобраться в себе, когда постоянный круговорот событий затягивает меня в такую пучину, что, кажется, хуже быть не может и, стоит мне только собраться с мыслями, как случается что-то ещё.       Наверное, мне нужно побыть одной. Просто провести весь день в тишине, без переживаний о том, что может сделать отец, без мыслей, что Павел играет со мной. К чёрту, подумаю обо всём позже. Пора поднимать настроение шопингом. Надеюсь, это поможет.       Проехавшись по магазинам и накупив мне вещей — естественно, только самым необходимым Павел не ограничился, — мы возвращаемся домой. Вернее, в квартиру Павла. Разобравшись с покупками, решаю поговорить с Пашей о своём будущем. Я и сама ещё чётко не представляю, что именно ему скажу, но догадываюсь, что разговор выйдет напряжённым. К счастью, искать Пашу нет необходимости: он сам заходит в спальню и внимательно смотрит на меня.       — Как ты, принцесса? Ты немного бледная. Голова не кружится?       От его заботливого тона хочется расплакаться, особенно с учётом того, что я собираюсь ему сказать. Но на слабость у меня нет больше права. Хватит рассчитывать на других, я и так делала это слишком долго. Стараюсь, чтобы голос не дрожал, когда говорю:       — Мне надо кое-что сказать тебе.       — Так, принцесса, начало мне уже не нравится. — С этими словами Паша подходит ко мне и садится рядом на постель. — Уж не надумала ли ты вернуться к отцу?       Я тут же вспыхиваю.       — Нет! Конечно же нет. — И уже тише продолжаю: — Но и в Москву с тобой поехать не могу.       Паша недолго молчит, очевидно пытаясь решить для себя, что стоит за моим отказом. Наконец сдержанно спрашивает:       — Почему?       Я отвечаю не торопясь, стараясь уложить всё то, что хаотично крутилось в голове за всё время моего сидения взаперти в отцовской квартире, в стройную картину.       — Постарайся меня понять, я никогда не жила одна. Никогда не пробовала искать работу. Да, можно сказать, что я была одержима мыслью возглавить со временем отцовскую фирму, а до этого помогать ему в делах. Но я никогда не думала, что могу просто попробовать жить одна, снимать квартиру и заняться пусть и нелюбимым, но делом. Чтоб не оказаться в любой момент выброшенной на улицу, как это и произошло вчера.       Замолкаю и понимаю, как наивно, наверное, звучат мои слова для Павла. Он внимательно меня слушает.       — И ты хочешь попробовать сделать это сейчас? И моя помощь тебе, конечно же, не нужна? Ты могла бы работать у меня…       Перебиваю Пашу:       — Но я опять буду зависеть уже от тебя, а не от отца. Пойми, я хочу попробовать свои силы, чего-то добиться самой, мне это необходимо сейчас! Очень. Понимаешь?       — Понимаю, но, принцесса, может, повременить? Столько всего произошло, я не боюсь, что ты не справишься. Уверен, всё будет так, как ты захочешь. Дай себе время для отдыха.       — Паш, если бы тебя не было, что бы я делала? Мне никто бы не дал время на отдых: отец выбирал загс, а Макс с радостью бы планировал брачную ночь и медовый месяц.       — Алина.       — А что, если мы поругаемся? Если разойдёмся? Что со мной будет? Я не хочу быть Кареловой в понимании отца. Я хочу быть собой.       — Что ты имела в виду, когда сказала Владу, что больше не хочешь быть Кареловой?       — В первый момент мне хотелось его задеть — так же сильно, как он задел меня. Но в целом я имела в виду именно то, что сказала. Мне, как оказалось, не хочется больше быть на него похожей так, как раньше.       — Значит, это было под влиянием эмоций?       Киваю.       — Можно сказать и так. Я не могу принять его способы достижения целей как в бизнесе, так и во всём остальном. Но моя фамилия мне нравится.       Паша усмехается этому заявлению. Но отвечает вполне серьёзно и на удивление спокойно:       — Я тебя понял. Знаешь, это в тебе-то мне нравится. Ты не ломаешься под обстоятельствами, пытаешься взять всё под контроль. И мне понятно твоё желание самостоятельности и независимости. Только есть одно условие, на которое я попрошу согласиться. Мне надо лететь в Москву, моя квартира будет пуста. Алина, останься здесь.       — Но это же совсем не то, — возмущённо говорю я.       Но Павел перебивает меня, резонно замечая:       — А разве тебе есть на что сейчас снять квартиру?       — Нет.       Действительно, не на что. Может, мне всё-таки прислушаться к Паше и согласиться на его предложение пожить здесь?       — Значит, решено. Ты остаёшься. Позволишь пару дней до вылета превратить в отпуск?       — М? Что ты имеешь в виду?       — Принцесса, я хочу дать время тебе отдохнуть, просто проведи эти дни со мной. Я же должен как-то показать тебе, что со мной тебе будет хорошо. А то почувствуешь вкус свободы и не захочешь, чтобы я вернулся к тебе, — со смехом в голосе говорит Паша.       Я благодарна ему. Смог бы меня понять кто-то другой, тот же Макс? Паша не посчитал мои желания просто капризами избалованной девочки. Независимость… Он сказал то, что крутилось последние дни в моей голове. Мне нужна независимость, и он это понимает. Так тепло становится от осознания, что он думает о моих чувствах и желаниях, что хочется заплакать. Я стала какой-то слишком чувствительной.       Мы укладываемся в постели: снова опускаю голову на грудь Павла и обнимаю рукой. Мне так нравится звук бьющегося сердца, он меня успокаивает, убаюкивает сладким сном.       Утром Паша радует завтраком: вафлями и кружкой чая. А мне становится так радостно, что он всё ещё помнит, что я предпочитаю чай, а не кофе. Вроде такая мелочь, но из этого складывается жизнь.       Дни до отлёта Паши проходят как в сказке: мы готовим вместе еду, читаем друг другу книги. Иногда я подсматриваю, как Паша работает из дома, и самое необычное — он не закрывает ноутбук при моём появлении, не убирает его в сторону, он зовёт меня к себе и объясняет, что делает и почему. Это такой контраст для меня. Отец никогда и ничему не хотел меня учить, точнее посвящать во внутренние дела фирмы.       Самое удивительное, что было за эти дни, так это сообщение от Таты. Честно, я была удивлена. После того как я сбежала из дома — по-другому не могу это назвать, — Тата ни разу мне не писала. Да и с чего бы вообще? Она никогда не считала меня сестрой, постоянно старалась задеть словами о матери. Поэтому её сообщение меня сильно удивило. Тата «Поднимаю бокал за то, что отец отказался от тебя. В нашей семье тебе не место. Жаль, что ты долго не могла это понять».       Мне так плевать на её слова, больше волнует другое: отец после ссоры со мной помирился с Татой? После всего, что она сделала? Удивительная у меня семья, однако. Как, оказывается, просто вернуться в статус любимой дочери. Интересно, а что же должна сделать я, чтобы вернуть его расположение? Выйти за Макса? Нет уж. Девятнадцатый век прошёл, к чему эти договорные браки?       В день, когда Паша улетает, нас в аэропорт везёт Юрий. Мы с Пашей сидим на заднем сиденье, держимся за руки, как школьники. Не то чтобы я раду отъезду Паши, но нахожусь в каком-то предвкушении этой самостоятельной жизни. Перед стойкой регистрации Паша останавливается и целует меня так, что я готова оставить свои планы и полететь с ним. Но тут же беру себя в руки и тихонько говорю:       — Я буду скучать.       Паша обнимает меня, отстраняется и смотрит в глаза.       — Принцесса, возьми. — Протягивает банковскую карточку. — Это не подачки, пользуйся картой как хочешь, пока не получишь первую зарплату, хорошо?       — Паша…       — Не капризничай, я же переживаю за тебя.       Беру карту и понимаю, что у меня нет ни копейки. Я бы даже не смогла доехать до дома. Ладно, буду тратить Пашины деньги только на самое необходимое. Не успеваю ничего сказать, как к нам подходит Юрий.       — Приглядывай за ней, — обращается он к Юре и тут же переводит взгляд на меня. — А ты можешь рассчитывать на Юру в случае чего.       Прощание выходит скомканным, быстрым и чуть-чуть неловким. Юра привозит меня к новому дому, а я задерживаю взгляд на разбитой машине. Удивительно, я думала, что все мужчины бережно относятся к своим тачкам и стоит её легонько поцарапать, как случится истерика, но Паша удивил и здесь. Юра замечает мой взгляд и спешит успокоить:       — Машину завтра увезут. Паша сказал, что заявление подавать не будет. Но если ты вдруг захочешь насолить отцу, то можем быстро организовать. — Юра хихикает на последних словах.       А я ничего не отвечаю, мне хочется поскорей вернуться в постель. Сил нет ни на что, разве только на порцию пасты, заботливо приготовленную Павлом. Повезло ли мне с мужчиной? Определённо да! Мало того что он готовит, так и делает это вкусно.       Один день сменяет другой, и в однообразной рутине я нахожу своеобразное успокоение. Листаю сайты с вакансиями и понимаю, что не подхожу ни под какие требования. Всем нужен опытный специалист со стажем десять лет, знанием языков на зарплату в двадцать тысяч. Я сначала думала, что это шутка какая-то. Но нет, суровая реальность.       Когда на меня накатывает отчаяние, я звоню Павлу. Слышать его голос — это то, что безумно надо сейчас. Прошло всего лишь пару дней, а такое чувство, будто вечность не виделись.       — Привет.       — Привет, принцесса. Почему такой грустный голос?       — Смотрела вакансии, но мне либо не отвечают, либо такую смешную зарплату пишут, что плакать хочется.       — Принцесса, не смотри работу в сфере охраны. Твой отец постарался создать вокруг себя такую репутацию, что, будь ты суперженщиной, тебя бы не взяли.       Устало вздыхаю и думаю о том, каким же человеком стал мой отец. Как я раньше не замечала всего кошмара, который он творит?       — Но что мне тогда делать? Я же ничего не умею. — Мой голос чуть не срывается из-за подступающих слёз.       — Может, посмотреть работу рядом с домом?       Милая беседа и разговоры о том, как мы скучаем друг по другу. С одной стороны, я понимаю, что Паше не так интересно говорить по телефону, он больше любит действия, с другой — он даёт то, что мне нужно именно сейчас. Мне ещё не приходилось получать от одного человека столько поддержки, как от него.       После звонка я ищу работу рядом с домом, как и говорил Паша. Всего один вариант: администратор в салон. Что я теряю, если приду к ним? Ничего. Считаю, что лучше хоть какая-то работа, чем её полное отсутствие. Я ведь всегда могу уволиться, если найду лучший вариант. Радостная встаю с постели и тут же сажусь обратно.       Всё бы ничего, но частые головокружения и тошнота по утрам мне определённо не нравятся. Неужели это то, о чём я думаю? Или всё дело в переживаниях последнего месяца? С одной стороны, нерегулярное питание, стресс от перемены обстановки, да что там, от всей моей прошлой картины мира, с другой — я отлично помню, что мы с Пашей не предохранялись в ту ночь. Так что вполне возможно, что…       Впрочем, зачем гадать, надо записаться к врачу и всё выяснить. А перед этим можно и тест купить в аптеке, что я и делаю незамедлительно. А через полчаса смотрю на две розовые полоски и не могу понять, что именно я сейчас чувствую. Всё это так неожиданно, но где-то глубоко внутри меня рождается приятное волнение. Мне хочется поделиться этой новостью с Пашей, но я решаю сначала побывать на приёме у врача и убедиться во всём точно.