Антолина (?). Стекло.

Антон проснулся от странного чувства: что-то было не так, хотя причин для этого не нашлось. Он медленно повернул голову в сторону второй половины кровати, которая оказалась пустой, но не удивился — Полина часто просыпалась раньше и уходила на кухню. Надоедливый крик питерских чаек разбудил окончательно, и Щур поднялся с кровати, попутно надевая плюшевые тапки в форме медведей. В квартире все было таким же, как и вчера, ничего не поменялось, но то неприятное чувство никуда не пропало: оно становилось только сильнее. На кухне Полины не оказалось, как и во всех остальных комнатах. — Поль? — зачем-то позвал её Антон, будто та могла где-то спрятаться, но ответа, конечно же, не последовало. Зеленоглазый вернулся обратно в спальню за телефоном, чтобы написать ей, но никаких переписок не нашёл. Попытался позвонить: автоответчик буднично отчеканил, что такого номера не существует. Зашёл во всякие социальные сети — её страничек нигде не было. При более тщательном осмотре квартиры выяснилось, что и вещей девушки тоже нет. Будто она испарилась. Антон умылся ледяной водой, даже ущипнул себя, подумав, что это просто такой плохой сон, но Полина не появлялась. Ещё два обхода жилища ни к чему не привели: даже чёртовых волос не было, хотя до этого их легко можно было найти практически на любой поверхности. Два часа залипания в стенку с обдумыванием дальнейших действий привели к выводу о том, что надо бы обзвонить друзей, а в крайнем случае обратиться в полицию. Первые все как один твердили, что о такой девушке никогда не слышали, что Антон сошёл с ума, что ему стоило бы провериться у психиатра. Он в ответ пытался тыкать им, мол, совместные фотографии и видео есть, её не может не быть, но в галерее на всех фотопленках Щур был совершенно один. В полиции искать отказались, потому что данных слишком мало, да и история с полным исчезновением показалась им мутной. Волонтёры же откликнулись, однако месяц тщательных поисков ничего не дал. Потом Щур сам расклеивал листовки, ходил по всем улицам, обошёл каждую подворотню, заглянул в глаза каждой рыжей девушке: он перевернул вверх дном весь Петербург, но даже малейшего следа не обнаружил. Одним утром ему пришла мысль: Полина могла бросить его и заблокировать везде, но не могла же она буквально вычеркнуть себя из памяти всех окружающих и друзей. В голове возник диссонанс — может, её не действительно никогда не существовало? Но тогда почему он имел её точный портрет у себя в голове, почему знал её как свои пять пальцев, каким образом жил с ней восемь лет, если на самом деле Полины нет? Неужели, его голова настолько больна и одинока, раз он придумал целого человека? Через пару месяцев он обнаружил под второй подушкой резинку-пружинку, а на кресле женскую футболку, пахнущую медовыми духами, которые, как ему казалось, он сам дарил Полине. Но сейчас Антон не мог с точностью сказать, что эти вещи реально принадлежали ей. Вдруг он сам их купил? Щур с каждым днём тонул все глубже, падал болезненней и разбивался все больше, не мог отличить реальность от своих галлюцинаций, так как Полина иногда ему виделась: он радовался, как ребёнок, что она наконец вернулась, но та быстро исчезала, растворяясь в душном воздухе. Друзья отвернулись от него, и он остался совсем один, окончательно потерявшись в себе самом. Всё закончилось белой палатой с мягкими стенами. Его пичкали невероятно большим количеством разных таблеток, но они не помогали. Полина приходила к нему во снах: говорила, что рядом, что осталось буквально пару шагов, и он её найдёт, но всегда испарялась, когда Антон пытался до неё дотронуться. Она виделась ему и наяву, гладила по волосам, нежно целовала, снимала с него смирительную рубашку. Однако оказывалось, что рубашку стягивал он сам, а все остальное было плодом его больного разума. Ему с каждым днём становилось все хуже: он уже не жил, а просто существовал, и в конечном итоге умер в собственных слезах, но так и не смог понять, была ли Полина на самом деле.