22 "Shadows over White Harbor"

Дредфорт встречал осень запахом сырой земли и дыма от костров, где жгли опавшие листья. Лорен Болтон стояла на балконе своей башни, глядя на север, где за серыми холмами лежала Белая Гавань. Ветер трепал её золотистые волосы, теперь заплетённые в строгую северную косу — знак того, что она больше не львица Запада, а волчица Севера. Русе вошёл без стука, как всегда. Его шаги были бесшумны, словно он скользил по камням, а не ступал по ним. — Ворон из Белой Гавани, — сказал он, протягивая свиток с печатью дома Мандерли. — Лорд Виман приглашает нас на пир. Говорит, хочет обсудить «будущее Севера после трагических событий у Близнецов». Лорен взяла письмо, не отрывая взгляда от горизонта. — Он знает, что мы держим сторону Болтонов. Знает, что Красная свадьба была твоей работой не меньше, чем Фреев. И всё равно зовёт. — Именно поэтому и зовёт, — тихо ответил Русе. — Мандерли жирен, но не глуп. Он чувствует, куда дует ветер. Робб Старк мёртв, его мать — тоже. Санса исчезла, Арья — призрак. Рикон где-то в волчьем лесу, Бран... — он усмехнулся, — Бран, говорят, научился летать. Остался только лорд Виман с его пирогами и сыновьями, один из которых всё ещё в нашем подвале. Лорен повернулась к мужу. В её зелёных глазах не было прежнего страха — только холодный расчёт. — Ты хочешь поехать? — Мы поедем, — поправил он. — Оба. Мандерли хочет увидеть Леди Болтон. Услышать, что львица Ланнистеров теперь лает по-болтоновски. Она подошла ближе, положила ладонь ему на грудь — туда, где под чёрным дублетом билось сердце, холодное, как лёд Последнего Озера. — А если это ловушка? — Тогда мы превратим её в возможность. Через две недели небольшой отряд Болтонов — пятьдесят человек в серо-розовых плащах — въехал в Белую Гавань под моросящим дождём. Город встретил их настороженным молчанием: торговцы прятали взгляды, дети не выбегали смотреть на чужих рыцарей, даже чайки кричали тише обычного. Лорд Виман Мандерли принял их в Новом Замке, в зале, где когда-то пировал Нед Старк. Теперь стены украшали новые гобелены — с изображением русалок и кораблей, но без единого волка. Сам лорд Виман восседал во главе стола, огромный, как морж, с тройным подбородком и глазами, в которых плавала вековая хитрость. — Леди Лорен, — прогудел он, поднимая кубок. — Красавица Запада на Севере. Говорят, вы принесли в Дредфорт тепло южного солнца. Лорен улыбнулась — улыбкой, от которой у слуг за спиной Мандерли пробежал холодок. — Я принесла в Дредфорт то, чего ему не хватало, милорд. Огонь. Пир был обилен: устрицы, копчёный угорь, пироги с начинкой из трёх видов мяса. Лорен ела мало, наблюдая. Она видела, как Виман украдкой бросает взгляды на Русе. Видела, как его внучка Виндафреда, бледная девочка лет шестнадцати, смотрит на неё саму с чем-то средним между страхом и восхищением. После третьего кубка вина Мандерли откинулся в кресле. — Мы все оплакиваем молодого волка, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Но Север должен жить дальше. У меня есть предложение, лорд Русе. И вам, леди Лорен. Он сделал знак, и слуги вынесли огромный пирог — золотистый, дымящийся, размером с щит. — Пирог в честь мира между домами, — объявил Виман. Русе поднял бровь. Лорен почувствовала, как внутри у неё всё напряглось, как струна лука. Мандерли сам разрезал пирог. Из него хлынула горячая кровь, а затем — три человеческих пальца с перстнями дома Фрей. Зал замер. Виман Мандерли улыбнулся — медленно, страшно. — Я слышал, лорд Уолдер любит шутить с едой. Вот и я решил пошутить в ответ. Три Фрея, испечённые в тесте. Их было больше, но... аппетит у моих людей хороший. Русе не шевельнулся. Лорен почувствовала, как его рука под столом легла ей на колено — не ласково, а предупреждающе. — Вы рискуете, милорд, — тихо сказал Русе. — Рискую? — Мандерли расхохотался. — Я уже потерял сына. Венделя убили на той свадьбе, куда вы, лорд Болтон, так ловко заманили Робба Старка. Теперь я хочу знать: чья сторона сильнее? Короля на Железном троне, которого поддерживают Ланнистеры... или тех, кто помнит волков? Лорен встала. Её голос разрезал тишину зала, как нож — масло. — Милорд Виман. Вы показали нам свою ярость. Мы уважаем ярость. Но ярость без зубов — это просто лай. У вас есть зубы? Она подошла к Мандерли ближе, наклонилась к его уху, чтобы слышал только он. — У нас в подвале Дредфорта сидит ваш младший сын, Виллис. Живой. Пока. Если вы хотите продолжить эту игру... мы можем испечь пирог побольше. Мандерли побледнел. Его огромные руки сжались в кулаки. Лорен выпрямилась и улыбнулась всей зале. — Но мы предпочитаем союз, а не войну. Север устал от крови. Давайте заключим мир. Вы признаёте лорда Русе Хранителем Севера от имени короны. Мы возвращаем вам сына. А вы... кормите своих людей. Мирно. Она вернулась к своему месту. Русе смотрел на неё с чем-то, что можно было бы назвать гордостью, если бы Болтоны вообще знали это чувство. Мандерли молчал долго. Потом поднял кубок. — За мир, — сказал он хрипло. — И за Леди Болтон. Самую страшную львицу, которую я видел. Когда они уезжали из Белой Гавани на следующий день, за их повозкой следовала ещё одна — с Виллисом Мандерли внутри, живым и невредимым. На полпути к Дредфорту Русе остановил отряд на привале. Он отвёл Лорен в сторону, под старый дуб. — Ты спасла нас сегодня, — сказал он. — И одновременно показала всем, что Дредфорт теперь правит не только страхом, но и умом. Лорен посмотрела на него. — Я не спасала нас. Я спасала себя. И нашу... семью. Она положила руку себе на живот — ещё плоский, но уже хранящий тайну. Русе замер. Потом впервые за всё время их брака коснулся её не как хозяин, а как мужчина — осторожно, почти нежно. — Мальчик? — спросил он. — Не знаю ещё. Но он будет Болтоном. И Ланнистером. И он унаследует Север, который мы ему оставим. Русе кивнул. В его глазах мелькнуло что-то тёмное и голодное. — Тогда нам нужно готовиться. Потому что скоро прилетят новые вороны. Из Королевской Гавани. И из-за Стены. Лорен улыбнулась — улыбкой, в которой уже не было ничего от испуганной девочки, которую когда-то везли на север. — Пусть прилетают. Мы готовы кормить их всех. И под серым северным небом, под шум дождя, Леди Болтон впервые почувствовала, что держит в руках не просто свою судьбу — а судьбу всего Севера.