Часть 4

      Вирс зашел в адмиральскую каюту, но ему следовало знать, что за час до прыжка он найдет Пиетта на мостике. Однако он обратил внимание на две кружки на кофейном столике.       Как прошла та конкретная битва?               Вирс направился к мостику Леди. Настоящий момент был далек от напряженных дней мелочности Оззеля и навязчивого стремления Вейдера найти своего сына. Под командованием Пиетта мостик всегда был пронизан чувством целеустремленности, спокойным, но сосредоточенным, очень похожим на лот-волка, высматривающего добычу. Вирс лично видел, как мостик с захватывающей дух скоростью переходил от того состояния, в котором находился сейчас, к боевой интенсивности.               Пиетт был в дальнем конце мостика, тихо разговаривая с капитаном Келли. Молодой человек делал пометки в своем датападе.               Да. Пиетт, без сомнения, все трижды проверял. Вирс не удивился бы, если бы у Келли уже был набор таких же заметок, но он, конечно, не собирался говорить об этом своему адмиралу.               Генерал не хотел его беспокоить. Он задержался возле оружейной консоли и понаблюдал, как люди в яме выполняют свои обязанности. Через несколько минут к нему присоединился Пиетт.               — Судя по твоему присутствию, полагаю, что с твоей стороны все готово? — спросил адмирал, указывая головой, чтобы они подошли к обзорному иллюминатору впереди.               — Конечно. Ты закончил со своими проверками? Или тебе нужен четвертый раунд допроса команды мостика?               Пиетт бросил на него равнодушный взгляд, прежде чем заложить руки за спину и обратить свое внимание на остальной флот, расположившийся внизу и рядом с ними.               — Они уже готовы.               — А сама Леди?               Пиетт вздохнул и положил руку в перчатке на переборку: — Я сообщил ей параметры миссии...               — Ей это не нравится.               — Свет в моей каюте горел красным в течение двух часов.               Вирс усмехнулся. Леди была невероятно собственнической по отношению к своему адмиралу. Черта, которая была у нее общей с...               — А как прошел неизбежный разговор с принцессой?               Челюсть Пиетта сжалась.               Значит, это было трудно. Он оценил деликатное положение, в котором оказался его друг, ориентируясь в семейной динамике Скайуокеров.               — Она... снова выразила свою озабоченность по поводу риска нашего ареста.               — В ее словах есть смысл.               — Разве я этого не знаю? Но я должен попытаться. Сейчас самое время отказаться, Макс.               Вирс скрестил руки на груди и строго посмотрел на своего друга: — Я на грани искреннего оскорбления из-за того, что ты вообще это сказал, Фирмус, и единственная причина, по которой я этого не делаю, состоит в том, что я знаю тебя и твои нелепые методы в попытках обеспечить нам всем безопасность.               Пиетт криво ему улыбнулся.               — Стоило попробовать.               — Возможно, у меня тоже есть приказ, практически под страхом смерти, доставить тебя обратно в целости и сохранности.               Пиетт резко взглянул на него: — Неужели?               — О, действительно, — ответил генерал, теперь уже улыбаясь. — Очевидно, я единственный в этой дружбе, кому можно доверять сохранить хладнокровие и не совершить чего-либо самоубийственного. Должен сказать, я очень этим горжусь.               Пиетт фыркнул и снова отвел взгляд, но вверх по его шее пополз предательский румянец: — Очевидно, она не знает тебя так хорошо, как я.               — Она знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, что если ты не вернешься, я тоже этого не сделаю.               Пиетт был неподвижен, словно замороженный в карбоните.               — Я действительно знаю, что у нас здесь поставлено на карту, адмирал. Я здесь, чтобы напомнить, что мы участвуем в этом вместе... До конца.               Пиетт прочистил горло, затем повернулся к Вирсу, протянув генералу руку. Тот взял ее и крепко сжал.               — Спасибо, Макс.              ***               Люк наблюдал за огромным входом в отсек «Опустошителя», когда массивные двигатели Леди засветились, как нейтронные звезды, прежде чем она собралась и прыгнула к Каттаде.               Запустив часы в своей голове, он связался с Венкой.               — Я готов, сэр.               — Очень хорошо, коммандер.               — У вас есть мое сообщение для генерала Соло, когда он вернется?               — Да. У меня такое чувство, что он будет не слишком вами доволен.               Люк фыркнул про себя, перекидывая сумку через плечо и опуская трап для лямбды, на которую садился.               — Я знаю, что он не будет.               — Удачи, Скайуокер. Верните всех наших людей в целости и сохранности.               Никакого давления.               — Я сделаю все, что в моих силах.               Он оставил сумку в пассажирском отсеке и приступил к предполетной проверке. Затем нажал на кнопку управления, чтобы поднять посадочную рампу, и связался с мостиком «Опустошителя».               — «Опустошитель», это шаттл «Титания», готов к вылету из 9-го отсека.               — «Титания», «Опустошитель» подтверждает. Щит ангара отключен.               Когда Люк передвинул рычаги управления вперед, он почувствовал это. Резкий всплеск Силы. Он покинул «Опустошитель» и потянулся. Это не было опасностью — в нем не было острых краев, но что-то было не так...               …и его сестра скользнула в кресло второго пилота.               — Криффова преисподняя, Лея!               Она выглядела слишком самодовольной: — Я не думаю, что это было так уж плохо, учитывая, что я не очень долго училась экранированию.               — Нет, — сказал он ей, указывая на нее пальцем.               — Не смей грозить мне пальцем, как Вейдер, Люк Скайуокер!               — Я развернусь, и ты выйдешь. Хэн меня убьет!               — У нас нет времени разворачиваться, — ответила она, прожигая его карими глазами. — Я имею полное право отправиться с тобой и собираюсь это сделать. Очевидно. Мне жаль, что Хэн не может к нам присоединиться, но на этот раз... — Ее лицо окаменело от решимости. — Это семейное дело, и я иду.               — «Титания», подготовьтесь к прыжку в гиперпространство через 5 минут.               — Принято, — автоматически сказал Люк и снова включил привод.               Когда они вошли в гиперпространство, он перевел корабль на автопилот и повернулся лицом к своей разъяренной близняшке.               — Лея…               Но она была в боевом режиме, понял он. В боевом режиме Лею было не остановить.               — Я думаю, тебе нужно помнить, Люк Скайуокер, что я выросла, занимаясь этим. Что я с 16-ти лет была частью Восстания и занималась контрабандой секретов и агентов еще до того, как ты ступил на борт звездолета. Это и мой отец, помоги мне Сила, и неважно, что я  о нем думаю, это важно для тебя! Так что, конечно, я тебе помогу. Один из людей, о которых я забочусь больше всего в галактике, напомнил мне об этом, и в настоящее время он находится на пути к тому, чтобы снова поставить свою жизнь на карту! Итак, я иду. Иду.               Ладно. Что сказать на это.               — Ну, по крайней мере, Хэн сможет злиться на нас обоих, я полагаю, а не только на меня, — мягко прокомментировал Люк.               Лея усмехнулась: — Для тебя всегда найдется подходящий ракурс.               — Это высказывание настолько в манере Хэна.               — Что ж, он мой контрабандист.               Люк закатил глаза и направился к грузовому отсеку: — Это для тебя одновременно тошнотворно и типично собственнически. Любой может сказать, кто из нас был воспитан в королевской семье. По-видимому, все принадлежит тебе.               — Что ты делаешь? — спросила она, следуя за ним. — И да, все, глубоко дорогое, принадлежит мне. Нетрудно понять.               Люк рассмеялся: — О, да. Включая людей, нравится им это или нет.               — Им это нравится, — чопорно ответила она.               — Отвечая на твой предыдущий вопрос, мы должны использовать это время и дать тебе некоторые элементарные основы, — он вытащил свой световой меч.               — О. О, я не знаю, Люк...               Она всегда сомневалась в изучении различных джедайских аспектов, но этот был тем, из-за чего она особенно нервничала.               — Лея. Это ничем не отличается от использования бластера, только более элегантно. И хотя выстрел из бластера может попасть куда угодно, световой меч всегда попадет куда-то.               — Это один из тех умных афоризмов Оби-Вана? — сухо спросила его близняшка, выглядевшая и говорившая так похоже на своего отца, что Люк усмехнулся. Однако ей бы не понравилось такое сравнение, так что он оставил его при себе.               — Возможно. Честно говоря, я не могу вспомнить. Но, на самом деле, Лея, это оружие одинаково хорошо как для защиты, так и для нападения. Вот почему оно мне так нравится. Я не могу использовать бластер, чтобы блокировать еще один выстрел, но я могу использовать меч. Я знаю тебя. Ты защищаешь людей. Это идеально для тебя подходит.               Она уставилась на него.               — Лея, — спросил он более мягко. — Почему тебя это так беспокоит? Здесь только мы. Пожалуйста, скажи мне.               — Я смотрю на него, и все, что я вижу, — это Вейдера. У меня с самого начала меч ассоциировался с ним. И я знаю, что наш отец изменился. Я действительно ценю то, что он пытается сделать. Теперь легче думать о нем, как об Анакине. Но, Люк, я знаю... ты знаешь, что в гневе я очень на него похожа. — Последнее она произнесла почти шепотом.               Он не мог этого отрицать, но...               — Лея, у меня тоже есть характер. И мои недостатки, как мне дали понять, исходят от обоих наших родителей, когда дело доходит до импульсивного поведения.               Она фыркнула: — О, действительно, сенатор Падме Амидала, была...               — Да!               Она удивленно посмотрела на него.               — Лея… Я не могу тебе выразить, как я рад, что вы с отцом добились успехов в ваших отношениях. Но… он хотел бы рассказать тебе о нашей матери. Понятно, что он этого опасается. Может быть, пришло время тебе начать этот разговор.               Она вздохнула: — Я знаю, Люк. Адмирал недавно сказал то же самое.               — Неужели? — ответил впечатленный Люк. Возможно, это была самая щекотливая тема, которую стоило затронуть в разговоре с его сестрой. Но если кто-то и мог хорошо сделать подобное, так это Пиетт.               — Да. Он... — она посмотрела на свои руки. — Ты знаешь, что я пошла с ним поговорить. Люк... думая обо всем этом, а затем, разговаривая с адмиралом, я... я поняла, что...               Просто скажи это, Лея. Это нормально — говорить подобное. Я знаю, что ты чувствуешь.               Как будто услышав мысли брата, она посмотрела прямо на него: — Я больше боюсь потерять его, чем отца. А теперь скажи мне, какая я ужасная дочь.               — Я этого не сделаю, и отец тоже. Лея… что ж, об этом тебе тоже нужно поговорить с отцом. Неужели ты думала, что мы оба не могли видеть твой конфликт? Я думаю, отец поймет гораздо больше, чем ты предполагаешь.               — Хорошо, я так и сделаю, Люк, — и знакомое мужество обнаружилось в полной мере.               — Теперь же, — сказал он, понимая, что все еще находится на деликатной территории, — скажи мне, почему ты так боишься стать Вейдером.               — Я видела, насколько мы похожи. Конечно, ты тоже это видел, Люк. Что, если я сделаю такой же ужасный выбор?..               — Разве?               — Прошу прощения? — она была ошеломлена его прямотой.               — На сегодняшний день, зная о том, кто ты есть, уже примерно два года, делала ли ты подобный выбор, чтобы служить власти и самостоятельно манипулировать событиями?               — Я не доверяю себе, чтобы ответить на этот вопрос, — честно сказала она.               Люк был счастлив встать на ее защиту: — Ты этого не делала. Ты всегда работала с Мон и Акбаром, даже Мадином. Мы объединили флоты, и ты искала лучшего человека, какого только могла, чтобы он дал тебе совет. Ты говоришь со мной. С Хэном. И ты слушаешь. Лея, — он потянулся, чтобы взять ее за руки. — Ты. Не. Он. Не такая, как он. Однако я бы сказал, что ты — одна из его лучших сторон.               Она выгнула бровь, глядя на него, бессознательно подтверждая его точку зрения.               Люк рассмеялся: — Ты также очень похожа на нашу мать, Лея, конечно, ты это видела. Тебе не приходило в голову, что, возможно, у вас с ней больше общего, чем только внешность?               — Иногда, — нерешительно ответила она. — Она... все, что я читала о ней, ее прославляет. Я, возможно, не смогу до этого дожить.               — Тем больше причин узнать как можно больше о том, кем она была на самом деле. Ты знаешь, что Арту только недавно сказал мне, что это наша мать отдала его Органе?               Она была ошеломлена: — Ты... ты думаешь, у него есть файлы?..               Люку пришла в голову та же мысль: — Я спросил его, и он сказал, что если он их имеет, то должен сначала показать их Анакину.               Он почувствовал веселье и раздражение своей сестры: —  «Если», а? Этот дройд иногда...               — Ладно, — сказал Люк, — возвращаемся к делу. Я думаю, тебе следует изучить основы. Пожалуйста, Лея, это заставило бы меня чувствовать себя лучше.               — Еще раз, мы констатируем, что все дело в тебе, — но она слегка улыбнулась и протянула руку за световым мечом.               Люк передал его ей: — Каждый меч уникален. В какой-то момент ты должна сделать свой. Очевидно, это что-то вроде обряда посвящения.               — Или я могла бы попросить тебя его сделать.               Люк вздохнул: — Это не столь личное, хотя...               — И меня не особо интересует этот аспект. Я могу согласиться научиться им пользоваться. Мне не нужно чувствовать с ним глубокую личную связь.               Это оружие — твоя жизнь.               И для него это было так. Но, как он также понял, для его сестры было нормально не чувствовать то же самое.               — Хорошо, мы поговорим об этом, когда придет время. Вот где ты его включаешь...               И блестящее зеленое лезвие ожило в ее руках, осветив каюту.               — Ладно, несколько основных поз и движений...               В течение следующих двух часов Люк тренировал и направлял свою близняшку. И к концу ему было трудно скрыть свое ошеломленное удивление.               Она была одаренной. Действительно, дочерью своего отца.               Люк знал, что хорошо владеет клинком. Он мог признать это без высокомерия. Но он работал и практиковался в течение многих лет.               Два часа. Крифф.               Но как сказать ей об этом, не заставляя ее сходить с ума от страха, что она станет ситхом?               Она сделала паузу, почувствовав его конфликт.               — В чем дело?               — У тебя так хорошо получается! На самом деле, я по-настоящему стараюсь не завидовать. Мне потребовалось гораздо больше времени, чтобы научиться.               Через Силу он ощутил ее удовольствие.               — Что ж, ты хороший учитель. Тебе пришлось многому научиться самому.               Верно, но все же...               — Если ты не против, я хочу пойти помедитировать. Ты какое-то время должна продолжать практиковаться, — сказал он ей.               — Хорошо, — сказала она, не отрывая взгляда от маленького тренировочного мяча, плавающего вокруг нее.               Люк вернулся в кабину. Он очистил свой разум и снова потянулся к отцу.               Ничего. Он должен цепляться за надежду, что это происходило только потому, что вокруг Анакина Сила была подавлена, из-за чего тот ничего не чувствовал.               Надежда. Что ж, у них это хорошо получалось.