Часть 1. Где вороны ведут свои игры, а Старки начинают что-то подозревать

Ветер играл с кровавыми листьями, деревья со скрипом стучали ветвями. Маленькая Арья кралась по богороще, трепетно оглядываясь по сторонам. Массивные белые корни взрывали почву, выступая наружу, девочка весело прыгала по ним, не касаясь земли, как озорной козлёнок. Ворона следила за ней, свесившись на тонкой ветке, и топорщила чёрные перья. — Женя! — она обернулась, когда птица шутя передразнила её, повторив обращение детским голоском. Арья рассмеялась и подбежала к ней, задрав голову. — Я принесла тебе сыра! Как обещала! — Молодец, — Женя важно кивнула, спорхнув вниз. Попрыгала по массивному белому корню и с радостью приняла лакомство. Птица позволила девочке себя погладить, прежде чем взлетела обратно наверх. — Что я тебе там обещала? Ещё одну сказку, верно? — Басню! Ворона щёлкнула клювом, припоминая, расправила веером чёрный хвост и пересказала мелодичным, певчим голосом одну из знакомых ей басен: — Нда, великий человек Крылов был! Вот слушай беседу крысы с мышью! «Соседка, слышала ль ты добрую молву?» Вбежавши, Крысе Мышь сказала: — «Ведь кошка, говорят, попалась в когти льву? Вот отдохнуть и нам пора настала!» — «Не радуйся, мой свет», Ей Крыса говорит в ответ: «И не надейся по пустому! Коль до когтей у них дойдет, То, верно, льву не быть живому: Страшнее кошки зверя нет!» Женя в любопытстве склонила голову набок. Арья умная девочка, право умная, и уже была научена, что в каждой басне есть мораль. Она дала малышке Старк некоторое время, чтобы подумать. Её личный волчонок не переставал улыбаться. — Но лев сильней, — рассудила Арья, усевшись на землю, прямо в своём платьице. — А мышь и крыса знают? Для них страшнее кошки зверя нет! — Женя встрепенулась на ветке, шутливо каркнув во всё горло. — И так любому обывателю страшней нет человека, чем их мучитель. Помни это, волчонок! Ворона улетела. К маленькой Арье, шумно пробираясь сквозь папоротники, шли её старшие братья. Она ведь опять сбежала никого не предупредив.

***

Быть вороной на самом деле не очень то и плохо, главное найти себе место! И место я себе нашла, в богороще Винтерфеллла было спокойно, а старый мейстер не видел разницы каким воронам зерно сыплет. Жила я в тепле и сытости, а маленькие пронырливые, прозорливые и просто невыносимо шебутные волчата выгодно меняли вкусности на сказки. Менестрели на Севере были делом редким. Я пролетела над двором, постучала клювом в стеклянную крышу теплицы и мягко приземлилась на окно, заглядывая внутрь. Смотреть за семейством Старков не только на экране, было радостно, и не понятно дело в их здоровых семейных отношениях, в очаровательном кудрявом Джоне или в непоседливой Арье, с первой же встречи забравшейся в моё сердечко. От того я, наверное, и выбрала Винтерфелл себе в дом родной. Да и холод, по старой жизни, я любила. Вот они сидят в большом чертоге, обедают. Эддарт Старк в главе стола, Кейтилин рядом с ним и дети щедро рассыпанные вокруг. Разве что Джона нет, он, к моей печали и вместе с тем веселью, от леди Старк прятался по всему замку, стараясь не попадаться ей на глаза, и ел оттого вместе со слугами на кухне. Я вспорхнула с окна и пролетела к другому, усевшись на раскрытую форточку. Теплый воздух с кухни пригладил мои чёрные перья и я довольно каркнула. Юный Джон посмотрел на меня сурово, с тарелкой похлёбки в одной руке и ложкой в другой, но решил сначала доесть, а лишь потом прогнать меня. — Хлеба! — попросила я, бастард смутился, очевидно приняв меня за мейстерских говорящих ворон, и подкинул мне кусочек горячей горбушки. Я ловко схватила его клювом. — Спасибо! Всё же великий человек Крылов в своих баснях одного не предусмотрел, когда лисица у вороны сыр забрать хотела. Нам клюв для разговора открывать не обязательно! Джон, по всей видимости, этого тоже не знал, потому поперхнулся супом. Доели молча, в тишине, и наслаждаясь. Удивительно, что в этот день на барской кухне он был один: обычно компанию ему составляли старшие слуги, с которыми он был довольно дружен. Эх, и вот как Кейтилин смогла этого лапочку отправить в Ночной дозор? Он же как котёнок, даром что лютоволк или дракон, кому как угодно. Чёрненький, маленький, глазки вытаращил и смотрит на всё, как в первый раз, только не мяучет! А в этих Ночных дозорах одни убийцы, воры и насильники. Да этого смазливого ребятёнка по кругу могли пустить! Его в сериале, наверное, только и спасало, что мужеложство — страшный грех. Ну и мечом махаться может, это, конечно, тоже. Вот смотрю я на него и понимаю: не пущу! Я ж будущее их знаю как никак, может даже тихого волка спасти смогу. Ну сожрёт меня совесть, если ничего не сделаю. — А ну кыш! — Джон отложил тарелку, направившись к форточке. — Кыш! — передразнила я его и улетела. Ну ничего, у них вечером тренировка будет на мечах, я в него желудями покидаюсь и душу отведу. Покружилась над замком, ловя восходящий поток. Человек всегда стремился к небу, надеясь обрести там свободу, на деле же свобода оказывалась тварью исключительно внутренней и в небесах её было мало. Полёт это скорее «пан или пропал», «всё или ничего», «маши крыльями или сдохнешь», как опытная ворона говорю! И вообще это спорт и тяжёлые физические нагрузки. Ну или может быть это Арья меня откормила. Я подразнила флегматичных лошадей в конюшне, дёргая их за гриву, погавкакала на породистых гончих с невозможно длинными ушами и пожаловалась придворному коту на крыс. Придворный кот размером был чуть меньше манула, характера такого же скверного и с ушами, больше похожими на бахрому. Он выслушал меня, не моргая, пошевелил роскошными усами и заглянул мне своими жёлтыми глазами прямо в душу. Я, будучи не пальцем деланная, щёлкнула острым клювом. А клюв у меня правда был загляденье: черный, крепкий и кедровые орешки щёлкал, как семечки! — Летела бы по добру по здорову, чёрная. — проворчал кот и вытянулся на черепице, греясь в редких солнечных лучах. Его густую и длинную шерсть не мог пробить даже холодный ветер. Я принципиально улетать никуда не стала. — Тебя вот почём молоком поят, а, Барсик? Чтоб ты мышей и крыс ловил. — кот на кличку обиженно зашипел, всё же он был ухоженным «Маркизом», а не обычным дворовым котом. — А ты не ловишь. Средь бела дня крысы овёс грызут! Не стыдно? — А какое тебе то дело? — Маркиз показательно выпустил когти, хлестнув хвостом свой лоснящийся с жиру бок. — Твоё дело письма таскать, так таскай. Меня не трогай, шумная голова. — На твоё местечко много котов пойдут! У меня крылья быстрые и глаз зоркий, я тебе, Барсик, много новых друзей найду. — глухое карканье заполнило покатую крышу. — Будешь с ними молоко и хлев делить! Ишь расслабился котяра. Он может быть и огромный, но на каждого кота найдётся своя собака. А на каждую собаку найдётся хитрая ворона, которая её науськает. Пусть уж мышей ловит и крыс душит! Вообще я в замке стала личностью незаменимой — лошадям анекдоты рассказываю, в псарне веду уроки этики и этикета, котам спуску не даю, а про то что развлекаю маленьких лордов вообще молчу! Вот Бран, маленький ещё, а какой любопытный, только успевай сказки рассказывать. Может попробовать образовывать их, раз уж так внимательно слушают? Буду лекции им читать! Про гуманизм и мытьё рук. Меня слуги вообще на руках носить должны — столько дел одна успеваю. Я, преисполненная чувства оскорблённой гордости, тяпнула Маркиза за хвост, каркнув во всё воронье горло. И была такова! В спину мне доносились громкие кошачьи проклятья и обещания скорой расправы. Я ещё немного покружила над двором, села на открытую площадку колокольной башни и полюбовалась своим отражением в начищенном металле. Чёрная, славная, пёрышко к пёрышку — всё как надо. Я смотрела в колокол, колокол смотрел на меня. Толстая бечевка одиноко свисала, маня одним своим существованием. Навести ли шороху? Хотя не надо — подумают на какого слугу и выпорят, а мне простых людей вообще жалко было. И так на полях спины ломают. Подумала ещё немного, поразмышляла и забралась под колокол. У каждой вороны есть потребность навести шороху! — Раз, раз, проверка! — акустика внутри колокола была просто замечательная. Звук громкий, звонкий и в чём-то даже мелодичный. И слышно на другом конце Винтерфеллла! Я быстро огляделась по сторонам в поисках невольных зрителей, коих к счастью не нашлось. — Доброго времени суток, дамы и господа! Сегодня в нашей воскресной программе затесался гость из дальних земель и дальнего времени, величайший поэт всех миров и народов, Александр Сергеевич Пушкин! Прошу любить и слушать! Мороз и солнце, день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный — Пора, красавица, проснись: Открой сомкнуты негой взоры Навстречу северной Авроры, Звездою севера явись! Закончив я снова огляделась по сторонам, вспорхнула на оградительные перила и с любопытством наблюдала недоуменных людей внизу. Ну ничего, мы их быстро к культуре приучим! Будет Север культурным краем, а Зимний городок культурной столицей, разве не замечательно? Раздался скорый топот, сюда бежал мальчишка паж, проверить кто тут бесоёбит. Я улетела не став его дожидаться, а то мало ли сожгут. Места то дикие.

***

Понедельник — день тяжёлый, дорогие мои слушатели. Нед Старк обжёгся травяным чаем, неверяще уставившись в окно. Он явственно помнил, что просил караулить колокольную башню, чтобы поймать шутника. И вместе с тем понедельник — это первый день новой недели! Именно в понедельник принято творить новые свершения или пробовать себя в ином, непривычном для нас деле! Но, самое важное, сегодня день Владимира Владимировича Маяковского! Лорд терпеливо допил напиток, сведя вместе густые брови. Шутник продолжал радостно вещать на весь Винтерфелл и наказания по видимости совсем не боялся. Маяковский — само воплощение понедельника, такой же живой, резкий, новый! Хорош был человек, что сказать, полный той силы и веры, что присуща каждому жителю новорождённой империи! Так слушайте его стихи, дорогие мои! И шутник пустился в рассказ, да с таким чувством, что Нед аж заслушался. Красиво всё же говорит, может приструнить его да и пристроить к себе менестрелем? Будет детям сказки говорить. Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана. Я показал на блюде студня косые скулы океана. На чешуе жестяной рыбы прочел я зовы новых губ. А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб? Лорд с удовольствием доел свой пирожок с яйцом и луком, культурно вытер руки расшитой салфеткой и вышел проверить двор. Шороху этот шутник наводил знатного. Над головой с громким карканьем пронеслась ворона, покружила над двором и присела рядом с ним на перила. — Нет у меня еды, — предупредил он, и птица, печально склонив голову, нахохлилась и щёлкнула клювом. Рядом тут же приземлилась вторая, третья, и Нед поспешил убраться из шумной вороньей компании. Надо всё же найти того наглеца, нельзя такие выходки оставлять без внимания. Вороны переглянулись между собой, посовещались и принялись чистить перья. Женя поправила пёрышко на голове особо дружелюбной к ней птице, стараясь поддерживать социальные связи в их сообществе. В стае у ворон царила чистая демократия и мнение каждой отдельной особи было также важно, как и другой. Человеческая натура к такой свободе слова и выбора быстро привязалась, и, оглядываясь назад, Женя хотела бы на следующем круге перерождений вновь стать вороной. Работать птицам не надо, ипотеку платить тоже — только летать и наслаждаться жизнью. После десятка лет на нелюбимой работе, в нелюбимой социальной структуре и слишком тесных рамках общественной нормы, подобное казалось раем. — Ну, друзья мои, — Плутовка и Кусака навострили несуществующие уши, вытянувшись во весь рост. Женя с воодушевлением продолжила. — На повестке дня у нас конюшенный вопрос! Нам надо объяснить новоприбывшим лошадям, как у нас дела делаются. — А разве мы сегодня не должны лететь за кедровыми орешками? — возразил Кусака, грозно нахохлившись, к кедровым орешкам у него была слабость. — Делу время, потехе час! — гаркнула Плутовка, широко раскрыв клюв. Две вороны грозно пощёлкали друг на друга, и Женя использовала это время, чтобы вычистить грязь из-под когтей. — Предлагаю компромисс: сначала быстренько объясним лошадям что и как, а потом слетаем в лес за шишками, идёт? Кусака нехотя согласился, всё же голодными вороны здесь никогда не были и кедровые орешки скорее относились к лакомым кусочкам. Птицы дружно вспорхнули и залетели в раскрытые двери конюшни, усевшись на поперечные балки под потолком. Женя перепрыгнула на следующую балку, выискивая новые лошадиные головы. Один огненно рыжий мерин, две чёрные кобылки и небывалой красоты мул с кудрявой шерстью. Птица села на заборчик, с любопытством глядя на новоприбывших, копытные смотрели с свойственным им подозрительностью и опаской. Знакомые лошади приветливо заржали, и Плутовка поспешила обсудить с ними новичков, попутно разделив с приятелями овса. Кусака грузно приземлился на ограждение, зловеще растопырив крылья. Женя напротив приняла вид смиренный и очень дружелюбный. Злая и добрая вороны, тактика стара как мир. — Ну, уважаемые жеребёнки, давайте знакомится. Это мой глубоко уважаемый и любимый друг, его зовут Кусака. — Кусака грозно повторил своё имя и ударил клювом по доске, от неё отвалилась маленькая щепка. Лошади напряглись, мул прянул длинными ушами. — Меня зовут Евгения, будем рады знакомству. — Люди назвали меня Перцем, — рыжий мерин гордо махнул гривой, после чего обернулся на своих подружек, собираясь назвать и их имена. — Начхать нам как тебя там назвали! — Кусака сделал пробный выпад, и пугливые лошади попятились, громко фыркая. — Мы тут не дружбу с вами водить пришли, а порядок вам объяснять, чтобы вы, головёшки пустые, на колбасу не пошли! Перец, уткнувшись крупом в холодную, каменную стену и решив сохранить перед дамами хоть каплю достоинства, кинулся вперёд с громким ржанием. Женя вспорхнула повыше, а Кусака, полностью оправдывая своё имя, отразил нападение, клюнув наглеца в нос. Мерин взвизгнул, взмахнул ногами и, подпрыгнув, отбежал. Ворон широко раззявил окровавленный клюв и победно раскинул крылья: — Нашёлся мне тут крысёныш! Я и не таких медведей брал! Женя скромно каркнула, чтобы друг не завирался слишком уж сильно. Лошади дрожали, мул невозмутимо стоял, жуя сено. Определив самого умного, птица слетела к нему на спину, крепко уцепившись когтями за кудрявую шерсть. — Слушайте правила! — прикрикнула она на лошадей, с мулом, ей чувствовалось, проблем никаких не возникнет. — Ногами в присутствии людей и других зверей не махать, под людьми не козлить, от команд не отлынивать. Хорошие лошади живут до старости, плохие попадают в суп! Вникли? Кобылки рвано кивнули, широко раздувая ноздри, Перец через какое-то время тоже, злобно отведя уши назад. — И человеческих детей не обижать! — добавил Кусака, — Они хрупкие, пнёте и не встанут. А вас под нож! Женя оценила степень дрожания лошадей и кивнула ворону. Как по команде они вылетели из конюшни и начали кружить над двором, объевшаяся овсом Плутовка вскоре к ним присоединилась. — Ну ты орёл! — выдала она, и Кусака гордо вскинул голову. Птицы сделали последний круг и вылетели в соседний сосновый лесок, ловя попутный ветер. Женя смотрела на солнце и надеялась вернуться до вечера — каждый вечер маленькие волчата ждали её в богороще с новой сказкой. В этот раз Арья обещала привести туда и Сансу, милую, мечтательную принцессу. Плутовка подло укусила её за хвост, и вороны, громко каркая, сцепились в шутливой схватке, отчаянно взмахивая когтистыми лапками. Кусака вежливо наблюдал за ними с высоты: птицы сцепились в один клубок из чёрных крыльев и хвостов, а земля приближалась, приближалась. Женя отпустила подругу и ловко вырулила у самой земли, коснувшись лапами кончиков зелёного вереска. Ветер подхватил её и, смеясь, закрутил. Ворона быстро вырвалась из потока, крылья громко схлопывались, касаясь друг друга. Женя, приметив троих всадников, завернула в сторону, Плутовка и Кусака не отставали. Юный, по подростковому противный, Теон без страха гнал своего жеребца по крутой тропе. Гнедой скакун круто дышал, по лебединому изогнув шею, стройный цокот копыт разносился по ближайшим холмам. Плутовка затесалась совсем близко и, удачно выбрав момент, дёрнула подростка за волосы, громко смеясь. Скачущие чуть позади Робб и Джон ей вторили. Дерзкая, избалованная хозяином кобыла Старка, приняла игру и задрала голову вверх. Кусака пролетел над ней, коснувшись лапками бархатного носа, и звонко заржал, дразнясь. Женя взмахнула крыльями, равняясь в скорости с Джоном, поиграла когтями с чёрными кудряшками и вовремя взмыла вверх, когда бастард от неё отмахнулся. Его флегматичная, мышастая кобылка, невозмутимо продолжила бег, изящно поднимая длинные ноги. — Кыш! — вскрикнула ворона. Сноу рассмеялся, прижавшись к лошадиной шее. Изначально они собирались пострелять фазанов в ближнем леске, однако наглые птицы решили иначе. — А ну прочь пернатые гады! — Теон попытался отмахнуться от них, и преследовавшая его ворона, раззадорившись, клюнула коня в круп, отчего тот подпрыгнул. — А ну прочь гады! — повторила ближайшая к Джону ворона. Подросток выставил в сторону руку, и птица, недолго думая, на неё приземлилась. Кобылка, будто чувствуя его желание мягко замедлилась, а за ней и вторая. Они остановились, и Теону потребовалась некоторое время, чтобы развернуть жеребца обратно к ним. Робб смеясь потянулся к вороне, чтобы погладить, но та ловко прыгнула на плечо бастарда, грозно раззявив клюв. Джон старался не двигаться, пока птица переключила внимание на его волосы. — Она тебе что косы заплетает? — Грейджой подъехал к ним, оглядываясь на двух оставшихся ворон, круживших над ними. Птицы звонко каркали, пикировали и грозились клюнуть их в головы. — Косы, — повторила ворона и заправила выбившуюся кудряшку за ухо. Джон пожал плечами, морщась от острых когтей. — Хорошо говорит, — заметил Робб, усмехаясь. — Очень, — бастард признал в ней ту самую, которая выпросила у него горбушку. Он протянул руку, чтобы погладить её, но был укушен за палец. Очень мягко, однако, чисто символически. Птица перепрыгнула на другое его плечо и принялась за кудри с другой стороны то ли распутывая их, то ли запутывая ещё хуже. Джон в принципе был не против, вороны в замке хоть и были прирученными, но отнюдь не ручными и сами на контакт шли редко. Обычно за корм. Вторая ворона пронеслась над его головой, громко каркая, зависнув перед лошадиной мордой. Добронравная кобылка только отвернулась, почёсывая зубами плечо. Третья спикировала таки на Грейджоя больно его клюнув. — Что вообще происходит?! — юноша был готов выругаться всерьёз, но Старк прервал его. — Просто они думают, что Джон воронёнок. — Джон на его слова глухо хохотнул, а птица казалось даже задумалась и после небольшой паузы громко каркнула. — Вот видишь? Они согласны. — Я просто её прикормил. — Нет, ты просто воронёнок. — Женя оглядела застывших в шоковом состоянии ребят и, смеясь, улетела. Лошади тихо фыркали, ведя увлечённую беседу.