Часть 2. Где продолжается программа культурная и начинается новая — пророческая

Попали как-то в одну яму лев, медведь и конь. Неделю сидят, две, и лев медведю на ухо шепчет, да на коня глядит, слюни пускает. — Миша, давай его сожрём! Он ж травоядный, а травы тут нет, всё равно с голоду помрёт! А так хоть мы подольше проживём. Медведь согласился, и обратились они к коню, мол так и так решили мы тебя съесть, не серчай и зла на нас не держи. — Что вы братцы, — отвечает им конь, — Всё я понимаю! Только вот исполните моё последнее желание — мне мама моя, когда я маленький был, под хвостом что-то написала, а я прочесть никак не могу. Хоть вы уж прочтите, пусть умру я с чистым сердцем! Лев с медведем посовещались и решили — прочтут, надо же коня уладить, последнее желание его исполнить. Лезут ему под хвост читать, а он как даст с двух ног! Лев сразу помер, а медведь ревёт предсмертно, кровью обливаяся: — Я то зачем туда полез, я ж читать не умею! Конюшня погрузилась в тишину. Я не переживала, лошади создания не особо умные и доходит до них долго. Прошла целая минута и весь конный двор в единое мгновение взорвался громким ржанием. — Ух, здорово же ты рассказываешь! — похвалила меня кобылка Джона, смиренная Мышка, тряся роскошной гривой. — Вы просто неприхотливы, — расскажи я такое людям и меня бы закидали тапками не первой свежести. Я слетела ей в кормушку, лениво поклевала зерно и перепрыгнула на спину, играя с волосами. Как любое животное инстинктивно чувствует время — кормёжки или выгула, так и я, обладая этими внутренними часикам, поняла. Без двух минут десять часов утра. Я вылетела из конюшни, облетела двор, покружила над колокольной башней и, не обнаружив опасности, забралась под колокол. Нед Старк, если и был недоволен ежедневным вещанием, то птиц не подозревал, в отличии от его детей. Забавно было наблюдать за Джоном, шугающимся от ворон, как и за Роббом, и за Теоном — мальчики, казалось, шуткой меня считать перестали. Я видела как Робб приставал к мейстеру с вопросами, насколько умной может быть ворона, а Сноу и Грейджой в это время дружно искали ответы в библиотеке. Правду говорят — беда сближает! А ведь раньше они друг друга не переваривали совершенно. Колокол, несмотря на сильный ветер, даже не покачивался, на то он и колокол, тяжёлый зараза. Блестящий, красивый, с выгравированными снаружи волками и цветочками. Я от души каркнула прочищая горло. Винтерфелл приготовился слушать. — Доброе утро, друзья мои! Сегодня пятница, а значит завтра суббота, разве это ли не замечательно? Что может быть таким же прекрасным как пятница, предвестница субботы? Верно, мои дорогие слушатели, милейшая Анна Андреевна Ахматова! Хранилица памяти павшей страны, смиренная плакальщица пустых обещаний и великая поэтесса, заложница пушкинских традиций! Прошу любить и слушать! Двадцать первое. Ночь. Понедельник. Очертанья столицы во мгле. Сочинил же какой-то бездельник, Что бывает любовь на земле. И от лености или со скуки Все поверили, так и живут: Ждут свиданий, боятся разлуки И любовные песни поют. Но иным открывается тайна, И почиет на них тишина… Я на это наткнулась случайно И с тех пор всё как будто больна. Я посмотрела на людей внизу, уже не таких недоумевших, но всё же оставивших свою работу, чтобы послушать меня. Приятно, пусть сердце у меня воронье. Я поднялась вспорхнула на толстую балку, к которой крепился колокол. Седой кастелян замка шумно поднялся, грозно откинув дверцу, прикрывавшую лестницу. Мужчина надеялся застать шутника врасплох. Я приветливо каркнула с своего насеста, и тот от неожиданности крупно вздрогнул. — А ну кыш отсюда, плешивая! — сир Родрик грозно взмахнул руками, и я воинственно раскаркалась, взмахивая крыльями. — Кыш! Кыш! — мужчина ещё раз вздрогнул, не ожидая от меня слов. — Кыш! Я улетела громко хохоча, пересекла двор, спикировав на окошко. Там, за стеклом юные леди вышивали. Арья, нахмурившись, яростно орудовала иглой, нить жалобно трещала под её, казалось бы нежными, руками. Санса невозмутимо поменяла свою нить на красную и принялась приделывать к розе лепесток. Такие разные девочки, и разное им надо. Эх, жаль, пока ещё не понимают, что всё равно сёстры родные! Вот септа их оставила, и я постучалась в окно. Арья взорвалась маленьким счастливым волчонком и впустила меня внутрь. — Женя, вы там не замёрзли? — Санса отложила вышивку в сторону и взялась за маленький пузатенький чайничек, чтобы налить мне травяной отвар. — На улице сегодня сильный ветер. — А завтра будет снег, дорогая. — я села Арье на плечо и распушила перья. Погоду моя животная натура также чувствовала безошибочно. — Скучаете? — Да! — Не сильно. Я рассмеялась — такие разные и всё же дети, детям скучно сидеть без движения. Арья нежно погладила меня по горлу, приятно. Санса предложила мне чашечку, заблаговременно подув на неё, чтобы остудить горячий отвар. — С чем он? — напиток был таким вкусным, что оторваться я была не в силах. Девочки одинаково улыбнулись. — Ежевичный отвар. — С мёдом. Я допила, слетела с детского плеча на освободившуюся скамейку старой септы и важно прошлась туда сюда, разминая лапки. Ну раз уж горлышко смочили, то почему бы и не порадовать детишек? Хорошее отношение к животным надо поощрять. Правда жаль, до анекдотов пока не доросли. — Серьёзное вам что сказать иль посмеяться, принцессы? Арья смешно выпучила глаза, крепко задумавшись, вид у моего волчонка был до того забавный, что я, не сдержавшись громко защёлкала клювом. — А можно романтичное? Пожалуйста. — робко попросила Санса, оставаясь верной своим розовым мечтаниям. — Можно, милая моя, можно! — в конце концов и в романтике есть своя трагедия. Я не собиралась пересказывать ей «Ромео и Джульету», Санса была слишком маленькой, слишком уязвимой, и я боялась, что эту больную любовь она может принять за пример. А любовь-жертва мне никогда не нравилась! Сказка про деву с золотыми волосами и очаровательного вора, отдавшего за неё жизнь, понравилась обоим. Хах, Рапунцель — классика, правда рассказала я про диснеевскую. Арья восторженно сжимала кулачки, когда потерянная принцесса спасалась от погони с помощью сковородки. Санса едва ли не плакала, пока погибал храбрый Флинн Райдер, и всё же расплакалась от чувств, когда Рапунцель его исцелила. — Ну чего ты, — ласково шептала я ей на ушко, вцепившись в девичье плечо. — Всё у них потом было хорошо, поженились, нарожали кучу детишек и жили без горя! — Это всё равно сказка, — не забыла вставить своё слово маленькая волчица, за что была укушена. Чисто в воспитательных целях. — Эй! — Сказка ложь, да в ней намёк — добрым людям урок. Стоило мне договорить, как со скрипом открылась дверь. Ох, опять меня будут выгонять тряпками. А жаль, жаль, мне бы хотелось остаться на ещё одну чашечку чая.

***

Робб застыл в проходе, в шоке смотря на развернувшуюся картину. Сёстры, брошенная вышивка и грёбанная ворона, которая каркнула ему что-то приветственное. Арья бросилась к нему обниматься, жалуясь на септу, вышивку и общую несправедливость жизни. Он обнял её, автоматом потрепав по голове, сочувственно покивал на каждую жалобу и даже на мгновение отвлёкся. Чёрная птица смотрела на него и смеялась одними глазами. Робб готов был поклясться, что это та самая птица. Ворона слезла с плеча Сансы, пропрыгала на другой край пустой скамейки, гордо раскинув крылья, и поздоровалась: — Здравствуй, как дела? Как здоровье? — юноша побледнел и медленно закрыл дверь изнутри. Арья рядом с ним, в безопасности, он мягко оттолкнул её себе за спину. А Санса рядом с этой проклятой птицей. — Ты какой-то бледный, может быть стоит обратиться к мейстеру? — Нормально. Всё в порядке. — выдохнул Робб больше для себя и сделал шаг навстречу. — Вы знакомы? — удивлённо спросила Санса, поворачиваясь к птице, та каркнула что-то невнятное. — Робб, это Евгения, наша подруга. Он сделал ещё один шаг, и Евгения, почувствовав неладное, отлетела на подоконник, шумно махая крыльями. Чёрные перья на её хохолке топорщились, как львиная грива, а клюв был угрожающе приоткрыт. Юноша окончательно отгородил неведомую птицу от сестёр, встав между ними, нерушимой стеной. Напуганный и тем самым опасный волчонок. Окно было закрыто, ворона громко щёлкнула и, с силой напрыгнув на стекло, попыталась его отворить, петли едва слышимо скрипнули. Слишком уж лёгкая. Евгения обернулась и встретила потянувшеюся к ней руку когтями, ударившись крыльями об стекло. — Руки прочь, волчонок! — зашипела она, словно разъярённая кошка. Девочки робко попытались вмешаться, но Робб их как-будто не слышал. — Тебе я не враг. — Что ты такое? — Фи, как грубо! — обиженно воскликнула птица. — Санса, разве не вас всех учат манерам? — Действительно, Робб, — девочка мягко схватила его за локоть, отводя руку в сторону. — Ты пугаешь Женю! — Она наша подруга! — повторила Арья, повиснув на другой его руке. Юноша мельком оглянулся на них, подумал секунду и, нехотя, отступил. Евгения выдохнула. Дразнить юных лордов на открытом пространстве и встретиться с одним из них вот так: лицом к лицу и без возможности побега, когда он может одним лишь неловким движением прервать твою жизнь — это было совершенно другим. Она не боялась, не позволяло природное нахальство, однако возможность сбежать хотя бы на другой конец комнаты её успокоила. — Прости его, пожалуйста, Женя. — попросила Санса, постепенно оттесняя брата. Ворона встряхнула головой, приводя перья в мнимый порядок. — Не страшно, я понимаю. Когда дело касается защиты родных, на раздумья нет времени. — Евгения, — Робб медленно повторил незнакомое имя, будто пробуя его на вкус. — Кто ты? Варг? — Хотелось бы, — птица развела крыльями так, как человек пожал бы в унынии плечами. — Ворона я. Родилась вороной, вороной и умру. Просто говорящая. — Евгения обернулась к Арье и мягким тоном попросила открыть окно. — Уйми свой страх, волчонок, — птица раскинула крылья, готовясь взлететь. — А там я и сама к тебе приду. Я ж тебе не враг.

***

Чудесная сегодня погодка не правда ли, мои дорогие слушатели, в это чудесное субботнее утро? Не обманывайтесь и одевайтесь потеплее — сегодня будет летний снег! Грейджой недоверчиво покосился на колокольную башню, и Робб мрачно кивнул. Джон сидел рядом так, будто разом впитал в себя всю мирскую печаль и тоску, и вид имел совершенно одухотворённый. Пара ворон со смехом смотрели на них с крыши конюшни. А знаете ли вы, кто также неожиданно ворвётся в ваши будни, как этот снег? Сергей Александрович Есенин, пьяница, дебошир и законченный бабник! Маргинальная личность, стоит признать, и равняться на него однозначно не следует, но как же он писал! Теон усмехнулся, Робб скривил губы, не зная чего ожидать от проклятой птицы. Джон оставался верен своей натуре и краткий экскурс в личность поэта его, казалось, ни капли не смутил. Ворона между тем начала: Пой же, пой. На проклятой гитаре Пальцы пляшут твои в полукруг. Захлебнуться бы в этом угаре, Мой последний, единственный друг. Не гляди на ее запястья И с плечей ее льющийся шелк. Я искал в этой женщине счастья, А нечаянно гибель нашел. Я не знал, что любовь – зараза, Я не знал, что любовь – чума. Подошла и прищуренным глазом Хулигана свела с ума. Робб заметил как вылетела из колокольной башни ворона, увидел как в воздух вместе с ней поднялся ещё десяток. Они расшумелись, раскаркались, кружа над Винтерфеллом, как дурное предзнаменование. Кто-то Евгению спугнул, Евгения спряталась среди своих собратьев, Евгению, если она не заговорит, никто и никогда не найдёт. Птичий хаос продолжался ещё пару минут, после чего мягко улягся. Вороны обсудили все свои важные вопросы и разлетелись кто куда. На крышу конюшни, прямо над ними, осторожно приземлилось трое из них. Джон поднял голову, всмотрелся в каждую птицу по отдельности, но истинную виновницу всех бед различить не смог. Это же вороны — они все одинаковые. Теон также попытался найти её, но ничего не добился, хмуро сложа руки на груди. Они даже смотрели на них одинаково, со смехом. — Евгения, — позвал её Робб, и ворона, сидевшая ниже всех, отозвалась, щёлкнув клювом. — Простите меня за тот случай. — Санса всё же вдолбила в тебя капельку совести? — открыто рассмеялась птица, забавно нахохлившись. — Забыли, волчонок. Я же не человек, зла почём зря не держу! — Робб, — Джон схватил брата за локоть и грозно на него зашипел. — Ты хоть представляешь как это выглядит со стороны? Старк хотел огрызнуться, но промолчал. Брат порой следил за его репутацией сильнее, чем он сам, и не сказать что зря. Он кивнул, им обоим, и смиренно предложил помолиться в богороще. Евгения громко каркнула, и птицы улетели. Им оставалось только надеяться найти их там. Богороща встретила их привычным покоем: листья приветливо зашуршали, лико чардрева улыбалось, прикрыв глаза. Джон огляделся по сторонам и уселся на вылезший из земли белый корень, брат хотел присесть рядом с ним, но места не осталось. Грейджой вглядывался в небо так, будто ожидал увидеть там дракона, а не простую птицу. — Скучаете? — обогнув чардрево по широкой дуге, к ним вышла ворона, высоко поднимая чёрные ноги. Парни дружно обернулись и ещё раз дёрнулись, как они надеялись, в последний раз. Евгения подошла поближе, взрывая опавшую листву. Позади неё, на низких ветках сидели двое её друзей, чистя клювы о крепкую кору. — А я вот не скучаю! — каркнула она, для убедительности взмахивая крыльями. — Успокоились, волчёнки? Говорить будете или камнями швыряться? — Но тут нет камней, — заметил Теон, оглядываясь по сторонам. — Говорить. — качнул головой Робб, постаравшись приветливо улыбнуться. — Кто вы? — Зачем вам наши младшие? Евгения насмешливо застрекотала и подлетела поближе, усевшись к Джону на колени. Джон, не ожидавший такой прыти, с корня едва не свалился. Ворона подняла голову на гибкой шее, раскрыла клюв в опасной близости от носа и встрепенулась. — Я, — птица вытянулась, острый клюв поднялся до уровня глаз, — Выгодно меняю сказки на сыр! Евгения щёлкнула клювом и рассмеялась. Сноу выдохнул, сквозь зубы, обернулся на брата, на безмятежное лико чардрева. — Не смешно. — буркнул он, вставая. Ворона взмахнула крыльями, перебираясь к нему на плечо, крепко вцепившись острыми когтями. — Много ты понимаешь в птичьем юморе! Я между прочим вас к культуре приучаю по доброте душевной, а вы! — птица несильно дёрнула его за волосы и расправила крылья. — Жалко мне вас, сердце у меня мягкое. Горя хлебнёте сполна! Три птицы дружно закаркали, будто дурное предзнаменование, поднялись в воздух, и с неба упала первая, узорчатая снежинка. — Про что ты? — Робб обернулся к приземлившимся птицам, нахмурившись. Евгения переглянулась с друзьями, посовещалась с ними и свесилась с ветки вниз. Три вороны, как три жутких грифа, расправили чёрные крылья. — Пророчу вам я, так слушайте, что скажу! Не хочу я горя видеть ни вашего, ни чужого, на том и помогать вам буду. — Евгения щёлкнула клювом, вжав голову в плечи, и скромно добавила. — Видать в том божий умысел.