1. sugar honey ice & tea (айн дойче кринж)
1 августа 2024, 22:00***
— Я выхожу замуж, — бросаю сумку на стул под невозмутимый взгляд обедающей подруги, плюхаюсь в кресло. — И тебе привет, — Полина дожёвывает, вытирает рот салфеткой. — Две недели не виделись, а ты снова ебанулась. Эта прекрасная женщина как всегда права: в нашей дружеской паре я отвечаю за кринж моментс. — Кто счастливчик? — вяло интересуется. — Я его знаю? — Ещё не выбрала конкретного, но это будет футболист, — усмехаюсь, ожидая бурной реакции. Безумны ли мои затеи? Ну да, безумны… — Жень, ты давно у психиатра была? — не поддается на провокацию Полина. Чувствую обиду: подружка не воспринимает мои идеи всерьёз. Впрочем, на её месте, я поступила бы так же: если бы она поддерживала каждый мой замысел, сидела бы сейчас на кладбище и болтала с памятником. — Какая же ты душнила. — Да-да, — закатывает глаза в ответ. — Моя духота спасает твою жопу через раз. И не поспоришь ведь. Голодная, как собака, заказываю суп, и говорю, накидываясь на гренки: — Ну что, подберём мне муженька? Полина вздыхает, бомбардирует наугад одним именем за другим, но все как на подбор — то бабник, то женатик, то бабник-женатик. — Давай следующего… — Мм, Касильяс? Цыкаю: — Он инфарктник. Может и не дожить. — А минусы будут? — Полина гаденько улыбается. — Ну и кто тут главная крыса? — Ничего не знаю… Мората? Пытаюсь метнуть в неё самый испепеляющий взгляд, на который способна. — Женатик, поняла… о-о-о, Гризманн… — она воодушевлена. — Помнишь, как на нём свой французский отрабатывала? — Ой, не напоминай, — смахиваю слезу, пока Полина смотрит в телефон. Так уж вышло, что в 2018 я попала на чемпионат мира. Выбила себе практику в универе: второкурсников брать не хотели, но пришлось поднапрячься. Нетворкинг — буэ, до сих пор тошнит от этого слова — меня знали на всех потоках. А там уже понеслось: где тратила честно после пар заработанные, где переводила по пятьдесят листов с французского на английский и обратно, где на вписку сходила к кому надо — короче, после чемпионата валялась в депрессии, но это другая история… А сам чемпионат? Хорош был сам чемпионат, жаль, добрая часть воспоминаний не сохранилась, как бы я ни старалась восстановить их в памяти. — У маленького принца прекрасные пацанские глаза, но он занят, — отвечаю. — А у меня, к сожалению, имеется капля совести, чтобы не разбивать семью. Полина фыркает: не верит, зараза, что я могу быть благодетельницей. — Жиру? — А что Жиру? Он хоть мне и улыбался, — мечтательно вздыхаю, — но матерью четверых в двадцать пять я становиться не собираюсь. — Блядские женатые футболисты, и ты со своей совестью, — у Полины дёргается глаз — она меня уже ненавидит. Приглашение на свадьбу отправлю по почте, а то ещё нос разобьёт, или хуже — скажет, что не придёт. — Давай другую сборную, или просто забьем в гугл, кто там сейчас на пике, — стону от усталости. — Надоели эти французы. — Может Беллингем? — аккуратно предлагает она. Это ещё кто такой? Смотрю на фотки, на возраст, на зарплату… — Маловат…Да и вайб у него какой-то…нарциссический, — резюмирую без сожаления. Ура, пригодились словечки, подчерпнутые в тиктоке. — Слушай, давай без этих психологизмов, — Полина ходит к психологу, Полина ненавидит диагнозы по аватарке, и Полина же выдаёт: — Но соглашусь, перец самовлюбленный. Стараюсь вложить во взгляд всю благодарность, залежавшуюся в загашнике: любимая подружка забивает на свои принципы ради меня. Как мило! — Да не смотри ты на меня так! — отмахивается. — Тут так и просится диагноз, не осуждайте женщину за слабость. Моргаю, смотрюсь в зеркальце: ну что не так? Ладно, ещё немного потренируюсь выражать благодарность перед встречей с будущим муженьком: надо же как-то его склеить. Может ресницы нарастить, чтобы заодно утонул в моих синих омутах? — Мусиала? — продолжает сватать малолеток. — Миленький, но я не хочу совращать юный ум. Будет потом страдать, сопьётся, потеряет карьеру. Полина вскидывает брови: — А как же холодный расчёт? — Расчёт-расчётом, а мальчика жалко. — Нашлась здесь сердцеедка с добрым сердцем. Фыркаю. Перебрав ещё три десятка футболистов, запаренные, возвращаемся к французам: — А Мбаппе рассматривали? — Э-э, кажется, нет. Странно. Самый очевидный вариант пропустили. — Сойдёт, — говорю, просмотрев несколько статеек и проскроллив инстаграм. — Слушай, а зачем тебе вся эта шняга? — Полина палит на меня подозрительно. — Деньги и слава, зачем ещё? — вываливаю то, что крутится в голове последние пару месяцев. — С каких пор это твои главные ценности? — С недавних… — бурчу. — С тех самых, как меня сократили из-за того, что я слишком молодая. И не берут никуда, потому что я, типа, скоро рожать соберусь. — Допустим, — игнорируя мои доводы, продолжает допрос. — А как же независимость? Эмансипация? — Поиграю в послушную…э-э…кошечку, — тяну. — А потом эмансипируюсь с кусочком состояния. Мне ж многого не нужно, — хлопаю глазками. — Куплю квартирку в Милане, получу гражданство. И гуляй, Килька. — Пожалей пацана, он же не виноват, что разбогател. — Ну я же тоже не виновата, что мои родители не умерли и не оставили в наследство пятьсот нефтяно-брильянтово-успешных бизнесов по всему миру. Разумеется, я люблю родителей, но деньги сейчас люблю чуть больше. — Опять дорам насмотрелась? В глазах щиплет: навеяло вчерашний вечер, финал очередного сериальчика и две пачки использованных бумажных салфеток. — Да не смотрю я их, — отмахиваюсь, но кто я такая, чтобы обмануть женщину, с которой мы общаемся пятнадцать лет. Мы спорим про дорамы, плавненько скатываясь к аниме и обратно. В конце концов, возвращаемся к футболистам, и после мучительных (для Полины) уговоров бросить эту затею, она говорит: — Всё, умываю руки… пусть потом мозгоправы твои разбираются. — Опять душнишь, дай покуролесить напоследок… Не то чтобы я рассматривала мужчин как кошельки и хотела сидеть дома и зарабатывать на свои хотелки, притворяясь домохозяйкой. Но, видимо, пришёл период, когда хочется побыть женщиной, стоящей за мужчиной, даже за таким сомнительным, как Килиан Мбаппе. Тревога просачивается в мысли — заказываю третье пирожное. — А ты уверена, что сможешь его зацепить? Очевидно, она намекает на мой флёр ебанутости, но до меня поздно доходит. — Ну да, не пятёрка — кошусь на скромные данные. — Но разве женщина — это только сиськи? — Вообще-то, я имела ввиду сборище таких же невест, — улыбается в ответ эта хитрая жопа. — Не только сиськи, ещё жопа, сладкие губки и коровий взгляд. По мнению некоторых мужланов, разумеется. Уверена, что твой Килиан не такой? — Вообще не уверена, разберусь на ходу. Полина машет рукой, типа, всё ясно, прихлёбывает остатки кофе. — Тогда каков план? — Конечно же, великолепный, — загибаю пальцы, — просто охеренный, надёжный, как швейцарские часы. Вздыхает с отвращением. Понимаю… — Ну знаешь эти все роковые встречи со знаменитостями? Любовь с первого взгляда и блабла? Кивает, а я продолжаю: — Подстрою несколько таких: уроню на него кофе, споткнусь, когда рядом будет идти, задену его и рассыплю что-нибудь под ноги — пусть думает, что сама судьба послала звездному ему такую обычную меня, неловкую милашку с хлопающими глазками, — тараторю и демонстрирую свои умения для пущего эффекта. — А потом, когда-нибудь, после свадьбы, под шумок сознаюсь, но у нас уже будет ребенок — получится больше отсудить… — Какой кринж, — Полина закрывает лицо рукой, ржёт — но у тебя может и сработать. — Спасибо за поддержку, — улыбаюсь, говорю громче, чтобы чуточку её позлить (ну, а чего она стебется?): — Солнышко.***
Мне повезло: пока копалась в заплесневелых уголках реддита пару недель назад, нашла чувака, знакомого с Килькой. Присела на уши, что фанатка с пелёнок, поскидывала нафотошопленных фоточек, он по доброте душевной и слил информацию о передвижениях моего дорого будущего бывшего. Конечно, я не дура, соображаю, что чел может быть фейком, но чем чёрт не шутит? Деньги я давно скопила — не будет Мбаппе, хоть матчи посмотрю. На душе как-то странненько: волнуюсь перед поездкой, наверное.***
Я в Дюссельдорфе. И здесь дурацкое метро: пока разобралась с верхними и нижними станциями, угрохала часа два. И ещё полчаса ехала до какой-то веганской забегаловки на Кудыкиной горе. Зачем ему вообще сюда ехать? Их разве на базе не кормят? Кило Сафолейн (я, конечно, не член Мстителей, но всё равно челу с таким ником бы не доверяла…если бы у меня был адекватный выбор), если ты меня наебал, тебя ждёт порча на понос — троюродная бабка по деду ведьмой была, остерегайся. По залу раскидано человека четыре; за окном не происходит ничего, а на меня косятся работники: выпроводить хотят что ли? — Junge Frau, может быть, вам что-нибудь ещё принести? Качаю головой, опять смотрю в окно. Удача. — Тебе повезло, Кило Сафолейн, порча отменяется, пока что… — ворчу под нос, всматриваясь в Килиана, вышедшего из авто. Хватаю сумочку, готовлюсь к своей премьере. Он заходит, я встаю, момент — бум, врезаюсь в него плечом. Кирпичный что ли? Что ж так больно-то? — Простите, — стараюсь говорить тихо, хотя в душе ору от нетерпения. Скипнуть бы этот этап сразу до покупки итальянской квартиры. — Ничего, — бросает Мбаппе, уставившись в телефон. Этот засранец даже не обратил внимания! Ничего-ничего…скоро ты будешь посвящать мне голы, дорогуша. Быстренько переворачиваю сумку, — всё равно не заметит, — рассыпаю хилые пожитки. — Не могли бы вы мне помочь? — стараюсь выжать из себя всю скромность. Он отрывается от экрана, смотрит мне в глаза: не вдупляет. — Рассыпалось, когда в вас врезалась. Интересно, он уже влюбился в мои глубокие васильковые очи? Хочется заржать, но сдерживаюсь — потом вместе посмеёмся, когда будем оформлять развод. Сам Килиан Мбаппе садится на корточки и начинает загребать мои вещички, перед этим засунув телефон в карман. Из-под его рубашки выглядывают радужные часы. Представляю их на своем запястье — нравится. — Вот, — протягивает полупустую сумку, — надеюсь, всё? Это что ещё за заход? Неужели ждёт, что я попрошу у него автограф? Блин, а можно было бы…Потом загнать какому-нибудь мажорчику Лаврентьеву за сотку. Ну нет, план рассыпется — хрен, а не свадьба в Монако. — Да, спасибо, — туплю глазами в пол. — Пожалуйста, — кивает и идёт к стойке. И всё? Просто ушёл? Никаких тебе «девушка, вы так прекрасны, я утонул в ваших глазах, как вас зовут?», никаких предложений выпить кофейку? Приунываю, но Москва не сразу строилась. Лейпциг встречает прохладным ветерком. Признаюсь: не хотела сюда ехать, когда любимый информатор сказал, что единственное место, куда выберется Килиан, — церковь Святой Троицы. Клеить мужика в божьем доме, даже для меня, законченной атеистки, — один огромный кринж момент, но больше возможности не предвидится. Придётся богохульничать. Я в брюках, в платке и в солнечных очках — практически настоящая итальянская вдова, Килька, держись, — захожу в храм, раздавая пафос; на меня все смотрят, потому что классная (надеюсь), а не потому, что где-то торчит бельё. Начинается служба, нервничаю: людей многовато, легко проворонить Мбаппе. Сажусь наверху, наблюдаю за движениями прихожан, попутно пытаясь выцепить его голову. Становлюсь на колени — самое время покаяться. Хмыкаю про себя: мне-то и не в чем. Пытаюсь успевать за остальными, но не всегда получается; дурацкий платок натирает шею, а Килиан всё ещё не обнаружен. Кило Сафолейн, ты всё ближе к толчку. Люди расходятся, брожу между рядами, рассматриваю крест на стене, деревянную обшивку — самый странный храм, который я видела. Выглядит как бизнес-центр, но мне нравится. Наконец замечаю Мбаппе, проталкиваюсь к нему, соображая, где взять свечку, чтобы нечаянно на него накапать. — Чёрт, — шепчу, на меня оглядывается бабулька, качает головой. Блин, надо за языком следить. Свечей нет, значит, буду действовать по-другому. Врезаюсь ему в спину, стараюсь рассчитать силу и не бахнуть со всей дури по ноге (господи, надеюсь, он сможет выйти завтра на поле!), восклицаю: — О, простите, я такая неуклюжая! Бросаю взгляд на пострадавшие джорданы — явно не заношенные. Сорян, новые купишь. — Ничего страшного, — цедит, потирая ногу. — Хотите, я заплачу за чистку? — предлагаю с деланным беспокойством, доставая кошелёк, как будто там есть что-то больше сотки. — Не надо, — поворачивается, бегло осматривает меня, складка между его бровями расправляется, взгляд становится сочувственным. Играем в гляделки: скажешь ещё что-нибудь, м? — Примите мои соболезнования, — кладёт руку на мою. Тёплая. Блядство. Кажется, я переборщила и с чёрным, и с унынием. — Благодарю за поддержку, —тихо отвечаю, скидывая его кисть, чтобы смахнуть невидимую слезу и не засмеяться. — Простите… Вываливаюсь из церкви и не могу отдышаться: он взял меня за руку! А я всё похерила, мать твою. И как теперь к нему подкатывать? Минус сотка евро — я в Дортмунде. Знала бы в 2018, что буду разъезжать по Германии за Килианом Мбаппе, сдалась бы в психушку немедленно. Здесь придётся цеплять его на парковке около какого-то парка. Хрен знает, зачем он шляется по каким-то злачным местам. Будет возможность — спрошу (нет). Плана не имею, буду импровизировать. Рядом Старбакс: кофе выпить что ли? Не свожу глаз с парковки, пока пытаюсь объяснить бариста, что хочу, в итоге плюю и беру фраппучино. Никогда бы не стала сомневаться в своем английском, если бы не этот чувак. Может айлтс пересдать? Так, где муженёк? До сих пор сомневаюсь в информаторе, хотя он уже два раза сослужил мне верой и правдой. О, лёгок на помине — стоит около какой-то тачки, копается в поясной сумке. Решаю, что в дверях встречаться второй раз — неинтересно, поэтому присаживаюсь на стульчик рядом с кассой. Берёт Латте на соевом. Почему его ещё не выперли из сборной? Садится в уголок, надвигая кепку на нос. План свёрстан. Бариста только открывает рот, чтобы позвать Килиана, (представился Кевином, прости, господи, за ржач), как я выхватываю кофеёк под его охуевший взгляд: — Давайте я отнесу, всё равно мимо иду. Прости, милый, но придётся испоганить твою прекрасную белую (!) толстовку. Я не забуду этой жертвы твоего гардероба. — Ваш кофе, — спотыкаюсь для вида на пустом месте, считаю миллисекунды, пока жидкость летит на его худи. Начинаю хлопотать: — Простите-простите, я такая дура (неуклюжей уже представлялась). Давайте вам новый куплю, хорошо? Он смотрит куда-то сквозь меня, затравленно или грустно — под кепкой сложно разобрать, — отряхивается. Давлю неловкую лыбу, чтобы скрасить напряжение. — Не надо, напился. Спасибо за предложение, — вздыхает. Вежливый какой, поднимается в моих глазах, уже который раз на него налетает какая-то ебанашка (я), а он даже не матерится. Бариста расстреливает меня глазами. Пожимаю плечами: мол, че поделать, я ж не хотела. Покидаю заведение с тяжелой душой: Килька, засранец, разжалобил. Возвращаюсь в Дюссельдорф. Честно сказать, мне уже надоело его преследовать. Сталкерша из меня вообще не огонь. Совесть (здравый смысл?) потихоньку начинает перевешивать деньги. Ну и куда на этот раз меня отправил этот трикстер? Икея? Либо меня, вот точно в этот раз, разводят, либо Килиан Мбаппе ебанулся. Что ж, тем лучше: муж и жена — одна сатана. Главное, не сморозить при нём такую глупость, а то подумает, что я не уважаю его веру. Магазин полупустой, поэтому Мбаппе хорошо видно. Опять в кепке, — вспоминаю, что у него сломан нос, но без маски — начинаю сомневаться в умственных способностях медиков — ложится на какую-то двухспалку, подкладывая руки под голову. — Как вам кровать? — смотрю на него сверху, хлопая глазами (надеюсь, выглядит соблазнительно, я тренировалась ради этого). — Купили бы такую в свою спальню? Не дожидаясь ответа, ложусь рядом: — Тоже попробую Снова палит, снова не вдупляет, но не встаёт. — Простите, а я вас нигде не видел? — Если только в своих снах, — подмигиваю. Чуточку стыдно за херню, вылетающую из моего рта который день подряд, но без этого никак. Килиан щурится, разглядывает моё лицо. Любуется, можно сказать. —А…блядь, так это я из-за вас полгардероба выкинул. Ликую: мой звёздный час настал. Кокетливо сую волосы за ухо. Он придвигается, тихо говорит: — Девушка, вы что преследуете меня? Надеюсь на моём лице не видно разочарования — я-то ожидала признания в любви. Цежу на русском: — Нет, сука, сама судьба нас сводит. Ещё не договорила, а слышу дзыньк голосового поиска, три секунды — женский голос декламирует французский аналог. Килиан усмехается: злится? Веселится? Досадует? Боится? — Ладно, что ты хочешь? — он так резко переходит на ты, что я не успеваю придумать адекватную шутку. — Автограф? Фотку? — Стать твоей любимой женой, а потом подать на развод и оттяпать кусок нажитого в браке, — говорю медленно и серьёзно. — А ты смешная, — улыбается. — С удовольствием бы познакомился с тобой поближе, но принял целибат перед Евро, прости. — строит страдальческое лицо. — Напиши мне потом, разберёмся. Или приезжай в Берлин, в Ритц (куда ж ещё?) после финала, пятнадцатого числа, часикам к семи. Он думает, что я хочу с ним переспать? Фу, нахер мне этот секс — позорилась бы я ради него, пф. — Я не… — Держи, маленький презент за смелость, раз уж тебе нравятся мои вещички, — встаёт и кидает мне в руки белую футболку сборной, подмигивает. — Увидимся. Лежу, обтекаю: меня то ли похвалили, то ли обосрали. Скорее, второе. Да в жопу себе её засунь, собака сутулая. В отель возвращаюсь на автобусе, вокруг толпятся люди, а мне хочется понаступать им всем на ноги и не по одному разу. Радует, что в пакете лежит миллионное состояние, не радует, что я думаю его сохранить как артефакт. Желудок урчит, но есть не хочу — парадокс. Полине набирать уже поздно: у неё режим. Конечно, могу наслать пятьсот голосовушек, но настроения проживать этот долбоебизм заново нет. Отправлю только, что ложусь спать, чтобы не словила инфаркт утром от тяжких мыслей. Тащу стул на балкон, хоть погляжу на суперский вид из окна, обещанный на букинге — центр города, но отель высокий, и видно всё-всё: дурацких людишек, пафосные спорткары и ржавые корыта, тёплые окошки и холодные звёзды. Делаю затяжку — давно не курю, но так, прикупила жижу на всякий, если вдруг стрессану — стрессанула. Казалось бы, чё такого? Навалила классического кринжа, но с немецкими нотками. Влюбила за три дня, ага. Сердцеедка, блядь. Хорошо, хоть ментов не вызвал. Где-то рядом арктические мартышки сменяются на Кровосток— братья-славяне и здесь достанут. Но так даже лучше: довонабиёрсилась. Запишу свою биографию, как приеду домой. Думаю над его предложением: как жаль, что у меня нет ВИЧ, можно было бы отомстить. Ну да, я девушка обидчивая, зато отхожу быстро: в итоге оставила бы сучонка без иммунодефицита — я капелюшку мразь, но не гнида же последняя! Кстати, а почему пятнадцатого числа? Вдруг они раньше вылетят? Затягиваюсь, пытаюсь представить наш возможный секс — дальше сбрасывания футболки не доходит. Может, залиться перед этим? Теперь он сбрасывает футболку не из-за страсти, а из-за того, что меня на неё вывернуло. Его гардеробчик проигрывает 0:3. Где-то здесь, между вытиранием блевоты и поглаживанием моих волос, он должен понять, что я — та самая, необыкновенная, особенная, экстравагантно-прекрасная незнакомка, — любовь с пятого взгляда, все дела. Искра-буря-пьём чай, он мне рассказывает об одиноком детстве, проблемах в сборной, клубе…тяжком бремени славы, о том, что всем девушкам нужны только деньги (ну ты же не такая, раз специально об этом пошутила. Молчу: предупреждала сразу)…И вот я уже не one-night stand, а муза в подвенечном платье. Профит. Фу, какой мерзкий вкус — зачем эту вонючую дыню только взяла, теперь буду ассоциировать её с Килькой и нашей «счастливой» жизнью. Нервно хихикаю, понимая, что муза из меня, как и из него верный и любимый муж, — изначально уебищная идея. Пока отсылала мечты в космос, не заметила, как полилось с небес — очищающий ливень, не иначе. Клуб романтики умер от рака лёгких, пока сидел и курил в сторонке. Уже истерично ржу: я в Дюссельдорфе второй раз ради какого-то Килиана Мбаппе; представляю наш ебучий хэппи-энд, пока в лицо ебашит дождь; вдобавок меня назвали шлюхой, ещё и футболку сборной подарили за это. Кстати, ну-ка — рассматриваю её — с автографом, сука! Расписался на своей футболке? Долбоёб или ебанат? Ей богу, лучше бы Мусиалу выбрала. Хотя… ну их всех… проституткой я точно не заделывалась. Чувствую, как становится легче дышать.***
— Mademoiselle, простите, не могли бы вы придержать мне место? — говорит соседка по очереди, девушка в синей футболке с петушком. — Валяйте, — устала и скакать по Германии за Мбаппе, и держаться за мысль, что мне это интересно, поэтому не фильтрую речь. А может, ну его в жопу этот матч? Позвоню Полинке, она назовёт Кильку гондоном, скажет, что ждёт меня. Вместе поржём, потом поплачем, потом опять поржём. — Спасибо, — фанатка Гризманна становится рядом, поглядывает с любопытством в мою сторону: видимо, я не похожа на воодушевленную болельщицу. Угукаю в ответ. — Блядь, куда ты бьёшь, мудак, — говорю вслух, когда несостоявшийся будущий бывший не попадает в ворота раз десятый. Всё ещё злюсь, а моя эмпатия буквально утром съебалась из Германии, поэтому добавляю еле слышно: — Лучше бы я тебе ногу тогда оттоптала. — Согласна, сегодня прям хуёво идёт, — французский акцент — девушка из очереди сидит рядом, смотрит на моё недовольное (надеюсь) лицо. — А хотите кофейку выпьем в перерыве? Рассматриваю её: горящие глаза, мягкая улыбка, блестящие кудри — красотка, и что только забыла в этом празднично-шумном клоповнике? Неважно, может, хоть подругу себе заведу, раз уж с мужем не вышло. — А давайте. Пошёл ты в жопу, Килиан Мбаппе. На Милан я как-нибудь сама заработаю. Pardonnez-moi l’expression. Pardonnez-moi cette révélation.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!