6. i wanna be yours (ун кринж эспаньол еп4)

***

Утро после первой жаркой ночи — что по плану? Продолжение? Горестные думы о том, как мы могли? Сторис в постели с отметкой? Завтрак в постель? — Килиан, — шутливо кричу. — Требую завтрак в постель! — Вуаля, — ставит поднос на кровать спустя три минуты. — Издеваешься? Ты уже так шутил... — морщусь, оглядывая тарелку с килькой. — Совсем чуть-чуть, — улыбается. — Пошли в столовую, не люблю крошки в кровати, désolé. Вздыхаю с отвращением: никакой пресловутой романтики.

***

Несколько дней спустя поздним вечером смотрим Шрека (наконец дошли руки до шедевра). — Я тут подумал, а оставайся в моём болоте навсегда, — говорит Килиан, когда Шрек срывает свадьбу Фионы. — Ты уверен? Я…разбрасываю носки…ем мясо…не люблю гостей…и не хочу с тобой спать… — Э-э? — Не в этом смысле…Ты же дерёшься во сне. Хочешь читать таблоиды с заголовками: «Звезда мадридского Реала Килиан Мбаппе поднимает руку на женщин»? — Конечно, только этого говна в жизни не хватает…Нет, я не шучу насчёт переезда. Тем более, работа у тебя удалённая, будешь книжки свои переводить, попивая сангрию около бассейна. — Думаю для начала ты должен узнать, как именно нас свела судьба. — Я знаю, как: ты меня засталкерила. — Да…но это немного случайно вышло… — Даже Беллингема? — ржёт после рассказа. — Джуд, кстати, оценил твой напор…рассказал, как ты к нему подкатывала на тусовке. — А, это, — отмахиваюсь, — пошутила, что на твоём месте мог быть он. Ну а чего они осуждают мои планы на твои деньги. Как будто это плохое что-то… Пытаюсь доесть чипсу, но кусок в горло не лезет. — И тебе совсем не обидно? — внезапно решаю, что самое время налить чаю. Ага, так же разговоры ведутся: ты на кухне, собеседник в другой комнате. — Что ты был не единственным…вариантом? — Обидно, что Джуд на что-то рассчитывает, — отшучивается. Плохой знак? Замираю перед дверью. — Есть немного, — продолжает спустя сто миллионов лет. — Но мы же вместе. Нет-нет-нет. Поздно — в голове играет саундтрек Универа. Мы с тобой вместе…значит, есть веский повод думать, что счастье рядом… — А я ведь представляла, как напьюсь и приеду в Ритц, — чаю перехотелось, возвращаюсь на кровать. — Потом обблюю тебя, а ты влюбишься… — Звучит заманчиво, — смеётся, обнимая меня за плечи. — Только это я приехал и обблевался… — А я влюбилась… — В какой момент? Скажи же, когда собирал помидоры, — тянет мечтательно. — Я думал не долечу в Мадрид с такими дырками в теле. — Ну ты дурак…— пихаю его в бок и отворачиваюсь, дабы скрыть малиновые щёки (ещё раз: когда я стала так краснеть?). — И солнце не помешало же. А потом, ты дёргалась и краснела, как сейчас, когда просила намазать кремом (твою мать, я-то думала, что себя контролировала). — подмигивает, добавляя: — Кстати, я был в курсе твоего плана. — Какого такого плана? — прищуриваюсь. — Изжить меня? Uhaydakat’? — выговаривает рашн виллэдж сленг без ошибок, подсматривая с бумажки (готовился к этому разговору?). — Выпроводить из России? Фыркаю, перебирая отговорки. В наших стройных рядах завелась крыса. — Твой папа сказал. Вот те на. Предатель. И как посмел? — Я спросил у него, есть ли у меня шанс с тобой. А он сказал, что никогда не видел, как ты кому-то симпатизировала, и пожал плечами. «Попробуй, сынок, до того, как она тебя uhaydakaet». Кажется, мы рубили дрова… Лежим, задрав ноги на стену, смотрим в потолок, Шрек досмотрен, рука в руке. — А какую ты хочешь свадьбу? Чего??? — А мы уже женимся? — Когда-нибудь, если надумаем… — Как какую? Громкую на стопятьсот гостей в России, конечно. Приглашу всех родственников и их родственников, — говорю с ехидством. — Ещё своих кончебосов, прости, что обманула: всё-таки они мои самые близкие…друзья. Да и, кажется, ты им задолжал своё дорогое личико, — треплю его за щёку. — Будет весело, любимый. — Окей, тогда я позову своих фанатов-хейтеров, — подыгрывает. — Как тебе такое: Килиан Мбаппе приглашает всех желающих отметить самый прекрасный праздник вместе с ним? Представь, сколько подарков нанесут… А если их ещё и из разных стран позвать… — А что? Я за, — постукиваю пальцами по кровати. — Ты им можешь и билеты оплатить. — Без проблем. Тогда в список гостей добавляем и одноклубников, и экс одноклубников, и парней из сборной, и пенсионеров. — Отлично, тогда жду мсье Оливье Жиру. Попроси его в качестве подарка показать удар через себя. Только позаботься о покрытии, а то спину сломает, будет неприятно. — Боюсь, что Жиру как раз таки не сможет, — деланно грустит Килиан, — далеко из Америки лететь… — О, Кики, ты же попробуешь уговорить его ради меня? — надуваю губки. — Сделаю всё, что смогу… А свадьбу я и не хочу на самом-то деле — лучше съездить куда-нибудь вдвоём. Но до серьёзного разговора я думаю, дойдём мы не скоро. Если вообще дойдём…

***

— Придёшь на завтрашний матч? Мадридское дерби, как-никак. — Ну, если дерби, то ладно. Только два условия: не вип-трибуна, не смотришь даже в мою сторону. Готова поклясться: он снова хочет сказать мне, что я какая-то ненормальная девушка футболиста. Но парочка разбитых тарелок в прошлый раз и убедительная аргументация в духе: «не нравится, найди другую» сдерживает его порыв. Да, не по-взрослому, зато срабатывает. — Хорошо, буду делать вид, что тебя не знаю… — Можешь ещё подарить мне футболку Гризи, — хлопаю глазами. — Помнишь, ты обещал, когда я тебе рассказывала про чемпионат мира восемнадцать? — Не знаю, не знаю…Это уже три условия… — У нас говорят: три — на счастье, — парирую. — Тогда я обязан сделать хет-трик…

***

Я на трибуне в ебенях в кепке и очках, типа, Кларк Кент. На оранжевой спине красуется цифра 5: Килиан прикололся и подогнал футболку Беллингема (с автографом, между прочим). Так даже лучше: меньше шансов, что меня узнают.  Руки подрагивают. На душе скребутся кошечки — угрызения совести. Впервые боюсь не быть музой: реально же все жёны, девчонки, подружки ходят на каждый матч, болеют, поздравляют, радуются, когда им посвящают голы (так в фанфиках написано, по крайней мере). Мы будто спрыгнули с фазы влюблённости к разочарованию. Расставание маячит в пределах видимости. От мыслей отвлекает фанатский ор: Джуд Беллингем забросил мяч в ворота на третьей добавленной. О, блин, я ж тоже должна прыгать от счастья с его-то номером на спине. Вылавливаю, как Килиан вяло машет фанатам, когда Реальцы уходят в подтрибунку. На их месте могла бы быть я…в другой жизни. На восемьдесят шестой забивает Рикельме. Ничья. В общем-то, ничего интересного — футбол мало чем отличается от обычной жизни в этом плане. — Ты как? — спрашиваю уже дома, хотя по лицу Килиана всё читается. — А сама как думаешь? «Килиан Мбаппе не создал ни одного момента. Стоил ли он своих денег?» — кривляет возможный заголовок. — Да и ты с таким лицом сидишь, будто хочешь мне предъявить за то, что я тебя вытащил на матч, а сам проебался. — И в мыслях не было, — кладу руку ему на ладонь. — Все вы так говорите, — вырывает. — А потом, ой ты же вроде лучший футболист…почему не забиваешь? Килиан Мбаппе как-то сдулся. Я хотела быть с лучшим и блаблабла. Так, шуточки про то, что мне изначально было всё равно с кем быть, лучше не шутить. — Ты же поэтому на матчи не ездишь, — продолжает. — Я бесполезен. Тебе неинтересно. О, неужели он думает, что нужен мне, только когда забивает? — Дело совсем не в голах, Кики. Просто вся эта футбольная атмосфера утомляет: слишком много людей, слишком шумно, слишком громко, я потом три дня (дождя) в себя прихожу, — пока говорю, он опускает глаза. — Но это не значит, что мне всё равно, я поддержу тебя даже если ты не забьешь вообще, даже если забьешь в свои ворота. Да хоть на скамейке обсидись. Я рядом, будь то трансляция, стадион, описание событий в интернетах. Смотрит на меня с недоверием и уходит. Кажется, я ещё долго буду его переубеждать.

***

— Давай съездим в Дюссельдорф. В Икею. — Тебе наших не хватает? — Килиан всё ещё хмурится и дуется, и злится. Но я стойко выдерживаю бурю (иногда хочется бросить в него тапком). — Да…кое-чего не хватает. — Закажи в интернете, — отмахивается. — Нашла проблему. — В интернете этого не заказать… — Ладно…всё равно два дня выходных дали. Почему бы их не всрать на мебельный магазин?

***

Ничего не меняется: Дюссельдорф встречает ветерком. Килиан бурчит, но отдаёт свою худи: «я в куртке, потерплю», когда стоим ловим такси. — В Икею, — командую. — Сейчас? — смотрит Килиан недоумевающе. — Через десять минут закроется. — Подождут. Он недоумевающе косится, но молчит.

***

— И как ты это устроила? — спрашивает, когда уставшая, но счастливая женщина-какая-то-важная-шишка-для-магазина отдаёт мне ключ. — О, они были очень рады, когда узнали, что к ним заедет сам Килиан Мбаппе…Ну да, я воспользовалась твоей славой… Пойдём, нашу кровать ещё не купили… — Неудобно как-то…тут камеры… Закатываю глаза, а он смеётся (впервые за три дня): — Звенящая пошлость, кажется, так говорят? — Может, бросим Мадрид и переедем в Москву? Ты уже и в мемах разбираешься. Станешь новым русским в хорошем смысле… — Вот она, — кивает на кровать Килиан. — А насчёт Москвы подумаю на старости лет… — Возможно, ты думаешь, что я ебанутая, раз вырвала тебя из Мадрида в Дюссельдорф ради какой-то кровати…— говорю после того, как мы на неё уселись. — Есть такое, — улыбается одним уголком губ. —…но, по идее, ты уже должен был привыкнуть к моим заскокам… — Пытаюсь… — Мне захотелось тебя взбодрить после дерби, да и вообще взбодрить…таким странным способом… Кровать — это не всё, я же обещала тебе сыграть, смотри, ради этого даже гитару пригнала, одолжила её из твоих фанатских закромов. — А здесь она каким боком? — Мне в этом немножечко помог Джамал Мусиала… — А ты с ним разве знакома? — Да, вот познакомились недавно…неважно…короче, гитара есть, особо романтическое место тоже. Предлагаю, начать. Килиан садится поудобнее, берёт бокальчик с минералкой и ждёт… — Эй, не смотри на меня так, я сбиваюсь, — говорю, когда четвертый раз забываю нужный аккорд.  — Как так? — Вообще не смотри. Щёки подрубают подогрев. Да сколько можно-то? — Я уже говорил, что мне нравятся твои красные щёки, — Килиан берёт меня за руку. — Почему ты отворачиваешься? — Потому что я выгляжу как дура. — Ты хотя бы краснеешь нормально, а не как я: каким-то лиловыми пятнами. Огонь по своим какой-то. — Ну, дура-ак, зачем тебе это надо? — Показывает, что я живой. Удивительно: Килиан Мбаппе, расстраивающийся из-за того, что он не идеальная машина для забива голов, говорит здесь про жизненность. Ладно, пора замкнуть этот арктический цикл…Не зря же две недели разучивала. — Let me be the portable heater, that you’ll get cold without… — подмигиваю, намекая на случай в деревне. — I wanna be your setting lotion…Hold your hear in deep devotion…At least as deep as the Pacific Ocean…I wanna be yours… — Secrets I have held in my heart are harder to hide than I thought… — неожиданно аккуратно подпевает Килиан, а я замолкаю, но играть по инерции продолжаю. — Maybe I just wanna be yours? — I wanna be yours. I wanna be yours…I wanna be yours… У него тёплый взгляд и морщинки под глазами. Он заводит прядку моих волос за ухо и целует, еле касаясь губ. Никакой всепоглощающей разрушающей страсти: мы словно давно счастливо женатая пара, выбравшаяся на рандеву, — и я хочу, чтобы так продолжалось. Спокойно, нежно и безопасно. — А мне кажется, или ты играла что-то другое на площади? — Ты до этого ещё не дорос… Остаток вечера проводим в Икее, гуляя по комнатам и разыгрывая в них сценки семейной жизни — кто бы мог подумать, что там можно будет устроить милое свидание? А через сутки возвращаемся в Мадрид.

***

Дни летят, а мы с Килианом их догоняем: хотим вернуть чуточку эйфории в наши отношения — конфетно-букетный период, розовые очечи, все дела. Ходим по кафешкам, далёким от центра; смотрим кино дома, хотя скорее мультики: Килиан навёрстывает опущенное, а я пускаю скупую слезу в память о прошлом; ездим по музеям после закрытия — я наслаждаюсь, он ходит бурчит, но фоточки делает…а потом я катаю его по вечернему городу (под Викенда, разумеется, а вы думали; ладно-ладно, каюсь: иногда под кальянный рэпчик представляю себя альфой, ещё и руку с часами на фоне руля фоткаю, но тсс) — в общем, шифруемся, но вяленько: всё равно кто-то опубликовал фотки с тусовки, на которые мы не могли не попасть, видео с танцем — блядский портал в ад, ещё кучу фоток, наделанных за это время. Бесполезно скрываться. Вдобавок мы учимся говорить, и как же это, сука, сложно совместить с розовоочковыми иллюзиями друг о друге: не срываться, когда хочется вспомнить Евро, Германию, тупые соцсети; не давить, когда он делает вид, что всё заебись; не ждать частых душещипательных рассказов о детстве (с площади не возвращались в то болото); не ходить на все матчи, потому что он в очередной раз говорит: «ну так должны делать нормальные девушки», а объяснять снова и снова, что футбол не самая интересная для меня вещь, но это не значит, что я не переживаю и не поддерживаю — короче, тарелки и мебель иногда летают, а Килиан всё чаще не молчит.

***

ПыСы: «Даже, если мы окончательно разругаемся, и ты захочешь свалить, я куплю тебе билет на самолёт. Хотя нет, лучше сразу самолёт, вдруг захочешь вернуться и устроить сюрприз». ПыПыСы: А ещё он стал называть меня Жюльен, но это уже другая история…