5. ₽art¥ mon$t€r (ун кринж эспаньол еп3)

***

— Что теперь? Прокатишь на своей тачке по ночному Мадриду? — хмыкаю, когда танцы заканчиваются, а площадь пустеет. — Где там твои Феррари, Роллс Ройс, Бугатти, Ламборгини, ну или Мерс, в конце концов? — Прости, не прокачу: водить не умею, — разводит руками Килиан. — А Феррари в гараже стоит, потом покажу. Вот те на. — И никаких новейших Роллс Ройсов? — деланно грущу. — Забудь всё, что я говорила про твои деньги…Когда там самолёт в Россию? Блядь, самолёт. А денежки-то проебаны. — Уже улетел, — отвечает, посмеиваясь, машет рукой в сторону белой машины с красной полосой. — Вон такси. У тебя наличка есть? Я всё в аптеке выложил. Вот те на два ноль. — Есть, конечно, мой па…пафосный знакомый же не Килиан Мбаппе. И что я собиралась сказать? Парень? Ух, подруга, готовь платочки для слёз и сопелек. Ах да, ты уже… — А что насчёт личного водителя? — Отпустил, — отвечает, забирая пятьдесят евро из моих рук. — У его дочери юбилей, а я не собирался ехать в центр сегодня… — Но приехал же. А назад? Килиан Мбаппе в метро? Трамвае? Автобусе? Смело. И смешно. — Пешком. — Тридцать километров? — Я быстро бегаю, ты же знаешь, — весь лучится от самодовольства. Что-то твоя суперспособность не помогла на Евро. Крысить так вслух я, конечно, не буду. — От меня не смог убежать, — пожимаю плечами. — Я просто не старался. Садимся в такси, водитель приоткрывает рот, но молчит. — Я не понимаю русский, но мне понравилось, как ты исполняла. Особенно, последнюю песню, — говорит Килиан, пристёгиваясь. — Не знал, что ты умеешь играть на гитаре. Хаха, чел, ты просто не представляешь, что я пела. Выглядишь туалетно…Пиксели в штанах, но нет, я не японец… Пёрлы, достойные шЫдевров фикбука — даже не самые ядрёные выбрала. — А ты как крыса сидел и не подходил? — Я передал тебе цветочки, — достаёт один из волос, нюхает. Вспоминаю радостно светящегося мальчишку, который поднёс букетик. — И что ты ему пообещал? Автограф? — Представляешь, он меня даже не узнал, — говорит с грустной улыбкой. — Бедненький Килианчик, тебе, наверное, так плохо, так больно, — утираю фальшивые слёзы. — Наоборот, мне понравилось быть невидимкой даже…десять минут. Иногда полезно… — смотрит серьёзно, но тему переводит: — Так что, сыграешь для меня? Кирюша не тупи, ты ближе пойди… меняем на Килюша, не тупи… — У тебя гитары нет, — отмахиваюсь и от него, и от мыслей. — Куплю, — фыркает. — Хоть две. — Ага, сколотим рок-группу — «Килька в томате». Подъезжаем к дому, когда Килиан спрашивает: — Кстати, то, что я переводил утром, это рэп что ли? Мне показалось, я слышал ритм…Рашн фристайл? — Не спрашивай…

***

— И что, даже яишенки не будет или блинчиков? — спрашивает Килиан, заходя в столовую, где я скроллю инсту с утра пораньше. — Будет, если ты пожаришь, — усмехаюсь, закидывая ноги на стол (прости, Килиан, ничего личного, давно хотела так сделать), чуть не падаю на спину. — И мне заодно… — Я думал, ты поразишь меня своими кулинарными изысками, — говорит с притворной грустью, опираясь на столешницу, — la cuisine russe… — Ты уже, кажется, поразился, когда съел карбонару…а хочешь ла квизин русс, залетай в гости. — Ради твой бабули хоть на завтра билеты возьму, — улыбается. — Единственная женщина, между прочим, которая оценила меня по достоинству. — Забудь про эту женщину, она занята. Да и ты не в её вкусе. — Клянусь, она мне глазки строила. — Эй, ты вообще-то о моей бабушке говоришь, — кидаю в него салфетку, смятую в комок. — Я знал, что так будет, поэтому заказал рыбу, — говорит Килиан, доставая тарелки. Подмигивает: — Ты вчера часто её упоминала. — Какую рыбу? — недоумеваю. — Не смей…нет-нет, не говори, что кильку. — Да, точно, kilka в томатном соусе, — читает этикетку. —Помощник оббегал ради этого несколько русских магазинов. — Хочешь, чтобы я тебя поблагодарила за еду, которую терпеть не могу (опять издевается)? — кривлюсь. — Да ты охренел, Килианчик. — Килианчик, — выговаривает по слогам, — звучит как-то по-нежному. — Первая часть предложения тебя не смутила? — Нет, как-то мелко для тебя, — подмигивает. — Из твоих уст люблю пожестче. — Это же не признание в сексуальных предпочтениях? Не признание же? — Кто знает… Господи…так, хватит обращаться к Господу, атеистка ты убежденная. — Тебе не понравится, — уверяю его, когда консервы вскрыты, а по комнате медленно разлетается вонь. — Бе. — Неплохо, — говорит Килиан, слегка поморщившись. — Ел и вкуснее. — Ой, да кому ты заливаешь? — выпаливаю победно. — Я видела, как ты скривился. — Тебе показалось. Подкатываю глаза, вздыхая. — Есть разговор, — говорит Килиан после нормального завтрака. — Мне нужно посетить сегодняшнюю реальскую вечеринку… — И что, хочешь, чтобы я тебе ужин приготовила? — Хочу, чтобы ты пошла со мной. — Ха-ха. Я похожа на любительницу тусовок? — Нет? — неуверенно предполагает. — Ты же знаешь моё отношение к таким вещам… — Да, я помню: бесполезная хуета? — Бинго, возьми с полки пирожок. — Эжени, ты мне правда очень поможешь, если придёшь как плюс один… вздыхает Килиан. — Они всё наконец отъебутся и перестанут подсовывать возможные варианты пассий. — Тебе ещё и кого-то сватают? — Каждый блядский день. В груди неприятно припекает. Прикусываю щеку, вскакиваю со стула. — Ну…скажи им, что ты занят, или что ты хочешь всё время уделять футболу, или что… — размахиваю руками. — Сам придумай. — Пытался, намекнули на прессу: либо…Труп невесты, либо продолжают искать выгодную партию, потому что та, с кем я…живу как-то влияет на респектабельность клуба. Ояебу. Сказал бы, что не интересуется девушками. Ну а что? Ах да, патриархальная политика футбола… — Я понимаю, что ты депрессуешь, а это всё — лишний повод понервничать, но, пожалуйста, ты очень нужна мне там сегодня. Разумеется, мне не хочется тащить своё изможденное тельце к непонятным людям, но отношения без компромиссов? Как бы человечество жило, если бы их не было? Прекрасно, скажут эгоцентристы. Хуево, скажу я вам. Ты очень нужна мне… Да, блядь, я растаяла. — Ладно, но уйдём, как только мне надоест. — Пять секунд — слишком мало, — усмехается Килиан. — Пять секунд — слишком много. — Последняя неприятная вещь, о которой тебе стоит знать: там дресс-код…

***

— Великовато, — говорю, разглядывая свисающий кусок ткани: дохуделась. — Куда затерялся твой натренированный глазомер? — Не то, чтобы я покупал одежду женщинам, — отзывается Килиан из другой комнаты. — Тут себе пока подберёшь, сдохнуть можно, а кому-то другому, ещё и на глаз? Издеваешься? — Неа, я думала, в вас это по умолчанию встроено, — всё-таки издеваюсь: дамские романы меня избаловали. — Прости, что не оправдал твоих ожиданий… Примерка продолжается… — Цвет приятный, — говорю, подёргивая поблёскивающий чёрный лоскут, обматывающий шею. Совру, если просто скажу, что не люблю такие платья: слишком много открытой кожи — правая нога до середины бедра, левое плечо, кусок бока и спины, треугольник над грудью. Зато левая нога и жопа прикрыты (хоть на этом спасибо), да шею венчает полоска ткани. — Тот, кто это пошил, забыл, что женщина не только сидит, но ещё и ходит? — Немного открыто, да… — Немного? — хмыкаю. — Стриптизёрши по сравнению со мной полностью одеты…Что с обувью? — Тебе не понравится…— тянет, держа туфли в руках. — Блядь… Огромная подошва, широченный каблук и тоненький ремешок на щиколотке, усыпанный камешками — похожи на туфли кукол Братц. Кажется, они были на пике года три назад — что ж, буду отставать от трендов. — Мне кажется, я не смогу в них ходить: они весят больше меня, — говорю, застёгивая ремень. — Tu es magnifique, — говорит Килиан, подавая мне руку. — Вот только на французский свой переходить не надо, — бурчу. — Подлиза…Слушай, а у вас устраивают Хэллоуин? Очень по-христиански, очень-православно. А, чёрт, Килиан же католик. — Если что, будешь моим Виктором, — продолжаю. — И не говори, что эта идея заезжена: сама знаю…но надо же простебать журналюг… — Подумаем об этом в октябре, ладно? — понятно, посылает меня в пень. Вечеринка всё ближе, я всё хуже себя чувствую. — Может, лучше эскорт? — неловко предлагаю, который раз оборачиваясь перед зеркалом. — Хоть не опозоришься. А то я до сих пор Труп невесты, только почти голый… Он смотрит, будто я сказала, что я долбоебка плюс конченая. Не сказать, что я боюсь уронить себя в футбольных кругах: до сих пор не верю, что в них надолго — скорее не хочу, чтобы мои косточки снова исполоскали миллионы лучше знающих, когда и с кем Килиану лучше, как лучше перепелить мне нос и куда кольнуть ботокс, чтобы не выглядеть как мертвячка. Ладно, чуток боюсь, но это эволюционно обусловлено: социальная смерть, все дела… — Готова? — Нет, — протягиваю, теребя сверкающую цепочку на бедре, преподнесенную Килианом полчаса назад. — Ты точно уверен, что хочешь со мной показаться? — Эжени…— закатывает глаза (последние час делает так каждую минуту), — мы уже обсудили, что всё из-за моего молчания: Труп невесты — тоже, если бы я не игнорировал эту хуйню, тебя бы не затравили. — Не смеши, затравить для них — милое дело. Сравнение с зомбячкой…не самое худшее, — не сдаюсь. — Да и вообще с какой стати ты замутил всю эту шнягу? Мы даже не встречаемся. И знакомы всего полтора? Два месяца? И целовались один раз. Какое вместе показаться? Ну нет, Килиан Мбаппе, иди ты в жопу, — начинаю искать застёжку, подрагивающими руками. — Чшш, — Килиан садится передо мной, берет руки в свои ладони, улыбается: — Технически целовались мы больше раз: в щёчку тоже считается. Ты меня с роднёй познакомила, в конце концов, пора переходить на новый уровень. — Дурак, — пихаю его в плечо. — Всё слишком быстро и сложно, и депрессивно. И стоит ли? А мне всё это надо ли, надо ли… Ведь друг от друга мы на дали, на дали… — спасибо, Егор Крид, очень вовремя. — Давай попробуем.

***

Время снова раздать пафос, хотя с этим справится и Килиан, даже с лихвой. Сука, как хочется назвать его Килькой: стоит весь из себя в костюмчике-рубашечке, поблескивает часами и хайлайтером (сам попросил, я что?) в красной отельной подсветке. — Я думала, футболисты не пьют, — разочарованно говорю, оглядывая стол, полный разносортной выпивки. — Никогда не пробовала элитного пойла, плеснёшь мне капельку? — Уверена, что стоит мешать с таблетками? — Когда я ещё смогу выпить что-то дороже пятидесяти баксов? — отшучиваюсь. Смехуёчки про деньги держат меня на плаву. — Если хочешь, я все винные магазины Мадрида скуплю, когда вылечишься, одно твоё слово. — Лучше пару глотков сейчас. Прикоснусь к эксклюзивному миру на секунду-другую — и можно умирать спокойно. — Пошли, представлю тебя нормально. — Может, сделаем вид, что я спутница на вечер? — начинаю паниковать. — Так же проще, Килиан. — Эжени, я рядом, — берёт мои пальцы в свою ладонь. — Можешь дома кинуть в меня всю kilku, которую найдёшь в холодильнике. Да и все уже знают, кто ты. — Там, что не одна банка была? — шиплю, но пальцы не вырываю. — Ты в своем уме? — Вопрос риторический, надеюсь, — усмехается Килиан. — Оба. Пока спорим, к нам подходит мужчина (Лука Модрич, ты ли это?). — Килиан, Сеньорита, вы чего тут стоите? Пойдёмте ко всем. — Он разве не завершил карьеру? — шепчу на ухо Килиану. — Нет ещё. Если Лука Модрич здесь, то, возможно, вечеринка будет не так плоха.

***

После знакомства (представилась Джиной на английский манер) все разбредаются по залу, а мы с Килианом стоим, подпирая стену спинами. Скольжу взглядом по лицам собравшихся — кого знаю (номинально), кого вижу впервые: на нервяке ничего не отложилось в голове. Опа, Беллингем, несостоявшийся женишок. А женщин по пальцам пересчитать можно. — А это кто? — моргаю в сторону темноволосого ушастенького парня. — Арда Гюлер, — терпеливо отвечает Килиан (это уже десятый вопрос, а что поделать, если я плохо запоминаю имена?). Припоминаю, молодой турок, даже слишком юный… — А где Мусиала? — шепчу. — Э-э, в Баварии вроде бы…Ты совсем за футболом не следишь? — За футболом нет, за футболистами — может быть, — подмигиваю ему. — Мне надо отойти, — кивает в сторону стаффа. — Повеселись пока. Ага, обязательно. Я уже говорила, что нетворкинг с целью впечатлить и убедить, что ты классный — хуйня ебаная? Ощущаю себя, примерно, как в студенчестве: девочкой, выбивающей себе шанс на прекрасное далёко — вот сейчас понравлюсь всем этим знаменитым ноунеймам и их дамам, и заживу лучшую жизнь с Килькой, соре, Килианом Мбаппе. Улыбаться и кивать, когда надо — считай, успех в кармане. Маты и шутки под запретом (даже на французском) — приличное общество, мать вашу. Главное, не напиваться: серотонинчик не одобрит, хотя шампанское заманчиво шипит в бокале… Десять минут-двадцать-полчаса-час тянутся как школьный урок с неинтересным учителем: сижу за столом, делая вид, что занята едой; хожу по залу с бокалом, рассматривая потолок, шпаклёвку, картины, хрустальные пирамиды из фужеров — что угодно; слушаю вполуха споры про то, какая тачка круче, и почему Прада скатились. И так по кругу. Сказать, что я законченная социофобка? Мм, нет, мне нормально. Но хочу ли я вертеться в этой тусовке? Вряд ли. Иногда подходят игроки и спрашивают про жизнь: кивают, интересуются Россией, некоторые даже знают, что-то кроме водки с балалайкой и медведя. И я не говорю, что все эти люди — поверхностные и легкомысленные ниочемыши. Просто мероприятия такого типа не позволяют заглянуть за шторку, а глядеть на пустые стены — дело неблагодарное. Ногу холодит через разрез. Чтобы я ещё раз решилась нацепить такую хуету…стринги ублюдские вдобавок. Зато бриллиантики мерцают на цепочке-подвязке, подмигивая окружающим. Совершаю очередной променад по залу — Килиан в центре какой-то группки. Останавливаюсь, прислушиваясь (надо же потом обсудить сплетни о себе, о нём, о нас). — Откуда она взялась? — I met her at church, but she could be Satan… Не могу поверить: он цитирует the neighbourhood. Ох, сколько же всего мне предстоит о тебе узнать, Кики. Интересно: слушал ли a little death? La petite mort…звучало так возвышенно, пока я не узнала, что это дурацкий эвфемизм. Джизас, куда опять несёт… — Darling, your looks can kill, so now you’re dead, — звучит в мыслях голосом Килиана. И о чём я только думаю? Либидо что ли вернулось? А было ли оно когда-нибудь? Не ханжа, но ощущаю покраснение лица. Начинаю размахивать рукой, чтобы охладить свой пыл. — В церкви? Она монашка что ли? Кикс, да ты в ударе, — кто-то тупо шутит, а кто-то с этого ржёт. Килиан откашливается, вежливо улыбается, говорит что-то неразборчивое и ретируется в другой конец зала, к подобию барной стойки. — Согласись, есть какое-то величие в сравнении с дьяволом, — подхожу к нему мышиной походкой. — Не боишься, что я заберу твою душу? — Эжени, ты? — дёргается, дожёвывая креветку. — Чего пугаешь? — А чего пугаешься? — ехидничаю. — Кстати, технически это я тебя встретила в церкви. — Я тебе её добровольно отдам, продам, если хочешь. Нет, слушай, даже доплачу, чтобы забрала… — Признаёшься мне в любви? — хмыкаю. — Не рановато ли? — Уже вечер вообще-то. — Ты как хочешь, а я танцевать, — перехватываю креветку, мастерски (училась у лучших) переключаясь на другую тему. — Скучненько как-то. Никто не танцует. Должно ли это меня останавливать? Да, если я хочу оставаться своей в холодном обществе. Но так как своей я ещё не стала и, скорее всего, не стану никогда, то и переживать не о чем. Тем более не танцевать, когда играет зе Викенд…третья песня подряд — я же сама себе не прощу. Пора устроить дестрой. Пробегаюсь взглядом по помещению — подобие танцпола обнаружено (это сцена что ли?), отставляю бокал в сторону. Все пялятся, будто я собираюсь на пилоне крутиться. Ну камон, ребятки, вы что не видели танцующего человека из среднего класса? Ах да, я же Тимбёртоновская персонажка, а не Кирилл Бледный из клипа на Контракт (читайте: не гламур). Выглядываю Килиана, уже стоит с кем-то лениво общается, оборачивается, словно чувствуя мой взгляд, подмигивает. Сдержанно двигаю руками (надо привыкнуть) и постукиваю ногой. Вроде бы всем поебать: несколько недоумевающих взглядов и покашливаний — не считается. …I just need a girl who gon really understand, I just need a girl who gon really understand… Килиан больше не отвлекается на разговоры, стоит, попивая минералку, буравит меня взглядом. Ладно, будешь главным зрителем — до встречи на танцполе… Щёлкаю пальцами, пританцовываю ногами. Ебучие каблуки, не разгуляешься, но я попытаюсь… Кто-то начинает неловко хлопать. Килиан стоит без бокала, постукивает стопой, ему что-то говорит на ухо футболист. Откидываю волосы, продолжаю смотреть ему в глаза — не моргает. Подмигиваю. Веду плечами; то плавно, то резко двигаю бёдрами — не зря ходила на восточные танцы — теперь профессионально извиваюсь перед какими-то футболистами. — Давай, малышка, покажи класс! — О да! Сомнительно, но окэээй… Улыбаюсь, на секунду отворачиваясь от Килиана. По мне гуляют неоновые пятна. Пальцами касаюсь шеи, веду вниз по телу, приоткрывая кусок бедра выше подвязки. — …tell me lies, ooh, girl, tell me lies, say you’re mine, I’m yours for the night… — слышу рядом, улавливаю пряный горьковатый аромат. Килиан нежно заводит прядь мне за ухо, освобождая шею, — чувствую его дыхание на плече — кладёт руки на талию, прижимает к себе. Вырываюсь, игриво пячусь, но Килиан не собирается меня опускать — тянет на себя — кручусь прямо ему в руки. Кто-то улюлюкает, закатить бы сейчас глаза…Как жаль, что я не вижу его лица, но так даже интереснее. Прикрываю веки — пускай ведёт. Вывожу восьмёрки бёдрами, чувствую, как неровно он дышит. — Вы как хотите, а я присоединяюсь, — крик. Смотрю: Арда Гюлер заскакивает на импровизированный танцпол, подтягивая остальных. Где-нигде остаются девчонки с бокалами, косятся насмешливо-удивленно-осуждающе. Удивлюсь, если завтра в соцсетях не появятся нарезки наших танцулек. Поворачиваюсь лицом к Килиану, обнимаю за шею. Он поглаживает меня по спине, а я чувствую лёгкий холодок, хоть воздух перегрелся. Играем в гляделки — проигрываю, отворачиваясь: у него слишком внимательный взгляд. Волосы липнут к шее. Душно. Килиан касается моего подбородка. Читаю по губам: — Смотри на меня. Поднимаю глаза — улыбается. Облизываю губы. Танцующие подпевают вразнобой: — Paranoid… — You’re paranoid… Софит ослепляет, оттеняет от декораций. У Килиана чёрные переливающийся глаза, у меня — сбитое дыхание и сплошные маты в голове. — Got up…thank the Lord for the day…— толпа взбудораженно орёт под конец. — Woke up by a girl I don’t even know her name… — Woke up by a girl I don’t even know her name…— подхватываю. Даже весело. — Ну ты зажгла, — хлопает меня по плечу Чуамени, когда я на негнущихся ногах спускаюсь в зал. — Кикс, приводи свою подружку почаще. — Непременно, — сдержанно улыбается в ответ Килиан, подхватывая меня под руку. Нестерпимо хочется пить. А у него тяжело вздымается грудь (неужели хоть раз дыхалка сбилась?). — А ты говорила, ходить не сможешь… — иронизирует Килиан. — Респект, Джина, — показывает большие пальцы Арда. Киваю, легко улыбаясь, поворачиваюсь к Килиану, шиплю: — А я и не могу. И не вру: самые неудобные в мире трусы натирают в самых неудобных местах…и только хочу сказать об этом своему любимому спутнику, как его кто-то уводит. — Прости, — говорит беззвучно. А это значит что? Уже порядком родной барный стул ждёт меня. Один минус — до него надо ещё дойти…через весь зал. — Да она с ним ради денег, видно же, — говорит модель, актриса, хрен знает кто, если честно, другой модели или актрисе так, чтобы я шла мимо и всё слышала. Рядом трётся ещё парочка футболистов и моделей ака актрис. — И реально выглядит, как труп в тоналке. Эй, на моём прелестном личике ни грамма тональника! — Аннабелль, можно подумать ты со своим была не из-за них, — посмеивается Джуд Беллингем (о, мама-миа). — Да и, может, всё не так плохо: малышка хотя бы веселиться умеет. Она смотрит на него с отвращением: — Конечно, нет, зачем мне его деньги? Моя семья богаче в десять раз… — О, разумеется, ради денег, ещё и ради славы, — плавненько вливаюсь в кружок, растянув губы в самой гаденько-миленькой улыбочке. — Он, кстати, в курсе, ну если вдруг вы решите открыть ему глаза… Надоели модели, надоели актрисы, решил потратиться на такую мёртвую меня, — продолжая улыбаться, помахиваю рукой Килиану, который резко оказывается в пределах видимости. — Но вы не отчаивайтесь, когда-нибудь он обязательно меня бросит и выберет кого-нибудь получше, — оценивающе оглядываю собравшихся. — И справедливость восторжествует… Пью шампанское (простите меня, любимый мозг и антидепрессанты): в горле реально пересохло. — Отличный вечерочек, — подмигиваю, поднимая бокал. Поворачиваюсь к Беллингему (что я говорю стыду? — не сегодня и не завтра, и никогда): — А на его месте могли бы быть вы, молодой человек (и какая я тебе малышка, мальчик?) А теперь позвольте откланяться, дамы и господа. Присыпала себя таинственностью, девушка-загадка, блядь — пускай, как хотят расценивают последние слова. Это мой российский юмор. До стула рукой подать — элегантно вышагиваю, слегка ускоряя шаг, и понимаю — нога скользит по полу. Пиздец. Второй путаюсь в платье (чёрт бы его побрал сто раз), наступаю на лужу, выплеснувшуюся из моего бокала, и лечу ровно на жопу. Твою ж налево. Пятая точка сегодня охуевает не меньше меня. Пытаюсь подняться, зацепившись пальцами за скользкую клеёнку-скатерть-хрен-знает-что. Слышу перезвон бокалов — хрустальная пирамида летит на стол, а шампанское льётся на меня. Хотела выпить Вдову Клико? — Пфф, слишком слабенько. Искупаться во Вдове Клико — вот это по-нашему. — Сеньорита, позвольте вам помочь, — вечность спустя подаёт мне руку Лука Модрич, а не Килиан, сука, Мбаппе, под не такой уж и тихий смех с разных сторон. Участливо спрашивает, подняв меня на ноги: — Вы в порядке? Неуверенно киваю, потирая бедро. Вокруг пестрят осколки. Сука, ну как так? Где Килиан? — Держи, — Джуд Беллингем (кто бы мог подумать? Скажу Полине, что диагноз по аватарке отменяется) даёт мне мешок со льдом. — Извини, подруга, другой заморозки нет. — Спасибо, — неуверенно забираю пакет. Обморожения мне только не хватает. Оглядываюсь по сторонам. Натыкаюсь на насмешливо-колючие взгляды, на сочувственно-поддерживающие, к моему удивлению, тоже. — Кикса ищешь? Он отлить вышел. — Скоро вернётся? Мать твою, какой тупой вопрос… — Наверное, — хихикает Джуд. — Можешь на балконе посидеть, там диван стоит. Прихрамывая, добираюсь до балкона, довольно широкого — целой крытой террасы. Прикладываю лёд к бедру прямо через платье — плевать: всё равно пропиталось игристым винищем — будет блядский синяк. — Ты как? — спрашивает Килиан, только я примостилась около перил: сидеть, держа лёд на бедре неудобно, а так хоть на пейзаж полюбуюсь. — Видел уже? — спрашиваю, не оглядываясь. На каждой вечеринке есть мудак, снимающий каждую секунду, а здесь их несколько, в этом я не сомневаюсь. — Ага… — Принеси воды, пожалуйста. Думаете падение с Олимпа убедило меня в существовании воздаяния, мол, вела себя, как мразь — получай расплату? Даже не надейтесь: не верю ни в какую карму, зато верю в скользкий пол и усталость ног. Эксперимент с каблуками к этому часу себя не оправдывает: никакого профита, ещё и мозоли наметились. — Хотела сделать бисиклету, думала получится, — грустно усмехаюсь, когда Килиан возвращается. — Поработать над техникой и даже Криш и Пеле обзавидовались бы, — протягивает стакан, а заодно накидывает пиджак на плечи. Облокачивается на перила. — Без тебя было бы тухленько как всегда. — Вау, отныне я клоунесса на ваших барских праздниках, — хмурюсь. Новое амплуа мне совсем не нравится. — Можем не ходить на все, если хочешь. — И не будем, — отрезаю. — Я бы тебя чмокнул в макушку, но сама понимаешь, — косится на каблуки. — Как ты вообще дошёл до мысли вручить мне эту обувь? Не стыдно быть ниже женщины? — Нет, а должно? Тем более, тут три миллиметра. Врёт — все пять сантиметров. — Не знаю, — веду рукой. — Некоторым важно быть выше во всех смыслах… Он пожимает плечами, а я чувствую стекающую по пятке жидкость. Стягиваю туфли — атласный задник перепачкан кровью. — Блядство, ненавижу новую обувь. Поехали отсюда, а? Килиан достаёт носовой платок из кармана: — Идти можешь? — Могу, но не хочу, — вздыхаю устало. Ещё чуть-чуть и тушь пробежит кривыми дорожками под глазами. Закусываю губу. — Без проблем, — Килиан одной рукой обхватывает меня за поясницу, вторую подводит под колени. Прижимает к себе. И целует в макушку, как обещал. Вспоминаю, как думала, что у него слабоватые руки — выкуси, Женя из прошлого. — Удобно? — спрашивает. Его лицо так близко, что я могу рассмотреть каждую ресничку. Привычный аромат теряется в запахе жевательной конфетки. — Да, — тихо отвечаю. И опять покрываюсь блядским румянцем (ну с каких пор я такая нежная?). — Тогда поехали. Три девицы за столом пили поздно вечерком: знакомая Аннабелль и две новые модельки, разумеется, обсуждают мой конфуз. — Вы видели этот пиздец? Так упасть надо было постараться. — И что Кикс в ней нашёл? — Может, она трахается, как порнозвезда? — Что-то он разменивается… — Поиграется и вернётся в строй. Ты его что ли не знаешь? Плюс его маман просто так это не оставит… — Ну пляшет она всяко лучше, чем стоит на каблуках. — Ага, она ещё и по-французски лучше изъясняется, — бросает Килиан, когда проносит меня мимо. Показываю им язык, машу рукой: адьос, мизогинки. Нашли мне светское общество.

***

— Прокатишь меня по ночному Мадриду? — спрашивает Килиан, крутя ключи на пальце. — Даже навигатор есть, забил туда шикарные местечки, которые ты точно не успела посетить. Стоим перед красным авто: Килиан поставил меня на свой пиджак, чтобы я не обувалась: «Прости, носки сегодня не брал». — Доверишь мне целую Феррари? — присвистываю. — Предупреждаю, я давно не водила. И я выпила вообще-то… — Ну…умереть, врезавшись в столб, не самая приятная смерть, но, если сама судьба так решит, то я готов. — Придурок, — вздыхаю. — Ключи давай, устрою тебе мастер-класс. — Я купил тебе кое-что, — говорит, когда садимся в машину. — Putain de merde, надо было раньше вынести. — Кроксы со Шреком? — понижаю голос, рассматривая зеленеющую в коробке обувь. Охуеть, ну и как работает эта вселенная? Неделю назад писала Полине, что не знаю, где купить, а очень хочется…он же не читает мои переписки? — Ты как-то упоминала мультик, и мне показалось, что тебе понравится, — он говорит неуверенно. — Не в том плане, что ты как Шрек, а просто…внутреннее чутьё. Целую его в уголок рта — думаю, красноречивее обычного «спасибо». Я почти в своей тарелке: осталось снять платье, и дорогой Килианчик, возможно, мне с этим поможет. Без комментариев. — А как она заводится? — спрашиваю полушёпотом через десять минут самостоятельных попыток разобраться. — Понятия не имею, — посмеивается Килиан. — Я в тачках не сильно шарю, если честно. — Зачем тебе автопарк? — Понты, — пожимает плечами. — Куда ещё деньги тратить мужику? Осознаёт последствия токсичной маскулинности и стебётся над этим? Да не, бред какой-то. — А давай сегодня просто поедем домой? — говорю спустя ещё десять минут, наконец, заведя машину. — Мадрид постоит.

***

— Кажется, тебе нравится зе Викенд, — говорит Килиан, усиливая звук из колонок, когда заходим в его спальню. — Предлагаешь продолжить танцевальный марафон? — спрашиваю, притопывая ногой. — Можно поделать что-нибудь другое…— он включает подсветку, снимает рубашку. Мне кто-нибудь объяснит: флирт уже начался? — Я, конечно, люблю Ананасика, но думаю, секс под него переоценен. Килиан почёсывает затылок, да я и сама обескуражена: во-первых, какой секс; во-вторых, зачем я это сказала? — Забудь... Это…остатки шампанского (нет). Давай лучше…всё же потанцуем? Хватаю его за руки, кружу по комнате, пока Эйбел не чувствует свое лицо. Платье путается в ногах, Шреки чёрнеют в синем свете, волосы окончательно растрепались — сексихотка и звёздная девочка, не иначе. Уже за полночь, а я снова на кураже, хотя час назад разваливалась, как дедовский запорожец. Всё-таки голос у этого засранца потрясающий, но обилие самодрочева вызывает лёгкий приступ смеха. Может, в шампанском было что-то запрещённое? Запыхавшийся Килиан садится на кровать, притягивая меня к себе. — Эй, дай послушать, — протестую, когда начинается escape from la (слишком секси, надо перемотать). Наклоняется к оголённому бедру с подвязкой, откидывает ткань. — Что ты делаешь? — Хочу снять его зубами. — Может ещё и платье тогда порвёшь, чтоб точно, как в порно? — сдерживаю ржач. — Тем более, оно больше не подлежит носке. — Не хочешь так, сделаем по-другому — говорит, снимая украшение руками. У него тёплые пальцы, а я слегка замёрзла. — Ты говорила, что разлила шампанское? — Да… — Значит, будет вкуснее. Так, че началось-то? Женя, останови его, Женя!!!!!! …Cause I got everything I wanted, got the money, got the cars, got the ceiling with the starts; got everything I wanted, but I’d be nothing without you… Спорить с собой во время прелюдий — хуёвая идея. Пока активно сопротивляюсь своим пуританским мыслям, Килиан целует колено, проводит языком по внутренней стороне бедра. Ещё раз, два, три — и коленки дрожат как у школьницы перед первым свиданием. Жара, пиздец, почему кондиционер не работает? — Как земляничное печенье, — он смотрит на меня, не отрываясь, и облизывает губы. Совсем не вижу его радужек. — Хочешь попробовать? Сажусь к нему на колени, обхватываю лицо. Платье растекается по кровати. Впиваюсь в губы — действительно, печенье, и…совсем не земляника — кислый грейпфрут. Заманчивое сочетание. Может, я просто хочу есть? Глупости какие… …she pulled up to the studio, nobody’s watching, she closed the door and then she locked it for me, for me… Он скользит пальцами под платье, водит ими по талии, спине, животу. Цепляюсь за его плечи. Зацеловываю лицо и шею, попадая куда придётся и размазывая остатки помады. Хочу покусать, оставить дурацкие засосы, какой стыд. Последнее время всё чаще задаюсь вопросом: а мне точно двадцать пять? Викенд, падла, всё из-за тебя. — Дашь отдышаться? — еле выговаривает Килиан, улыбаясь. — Или хочешь, чтобы мои лёгкие отказали? — Хочу, твоей маленькой смерти, — говорю на ухо, и мы валимся на кровать.