часть 1. оставь меня в покое

И я, в забвении пропавший,

Взираю на тебя с небес.

А ты, когда-то обещание давший, Больше не молишься, чтоб я воскрес.

Вика от пробирающего до костей страха руки до дыр исковыривает. Острые ногти в тонкую кожу, словно иглой, вставляет, чтобы хотя бы минута — спокойствие. Тёмная комната с единственной старой лампочкой становится обыденным местом, будто это столовая или уютный чердак. Школа, чтобы учиться — теперь школа, чтобы выжить. Чёрные стены врезаются в память, заставляя каждый раз предательски вздрагивать. Тревога наружу просится, помехи волнения по телу разносятся, жгучая кожа становится синей.

— Я его не убивала! — Дрожащий голос отскакивает от стен, эхо режет слух от гнусной неправды.

— Там найдены ваши отпечатки. — Мужчина серьёзен и предельно спокоен. Оппонентке стоит этому поучиться.

— Я просто помогала спрятать труп… — Серая дымка бороздит разум.

— Кому вы помогали? — Слова ложатся, как масло на хлеб. Он знает истину, но слишком нравится вытягивать её из преступников.

— Я не могу сказать. Я поклялась. — Будто насухую проглоченная таблетка царапает горло. Оно от раскаяния не проходит, а лишь сгущается в тугой узел.

Шершавые пальцы по голой спине рисуют узоры. Она чувствует: из касаний складывается слово. Холодный нож к горлу, безмолвная паника. Жить мешает, да страшно выдохнуть.

Я всё знаю.

Буквы на теле образуют фразу. Скрывать бессмысленно. Расплата за содеянное возвращается к ним снова и снова. Всё тайное становится явным.

Школа-пансион Логос. Май 2011 года.

Вика перепугано вскакивает с кровати, рвано дыша и ещё не до конца открыв глаза. Кошмары вновь и вновь одалевают, припечатывают к стене и хватают за горло. Она совершает глупую ошибку, решая вернуться в школу за пару дней до конца каникул. Вика чувствует: бывший детдом наполнен чужими тайнами и духами. Кузнецова бродит по коридору в темень, когда не спится, и слышит тихий шёпот. В школе никого нет. В том крыле, что она посещает, точно. Перед глазами операционная с маленькими детьми и леденящими душу врачами-нацистами. Мысли вызывают головную боль, ведь она постоянно думает, копается в себе и происходящем. Уверена: родись они на тридцать лет раньше, опыты бы проводили на них. От осознания, что их любопытство плохо кончится, в груди с новой силой зарождается страх. Ребята возвращаются быстро, не опаздывают на удивление, теряются в толпе подъехавших первоклашек. Они с опаской по сторонам бросают взгляды на учителей, скрывающихся за масками благодетелей. Даша первая кидается на шею Андрея, что все каникулы отдыхал с Максимом в Москве. Страх сближает, врагов заставляет рука об руку идти к одной цели. Чтобы не погибнуть — нужно держаться вместе. На телефоне пятнадцать пропущенных, Вика вне зоны доступа: для объяснений и разговоров. От компании стоит в стороне и прожигающий взгляд с себя стряхнуть пытается, здоровается криво и даже не смотрит в глаза. Карий туман обнимает за плечи. Не поддаваться слабости. — Как отдохнула? — Знакомый голос скользит по спине, дрожь пробирает до чёртиков. Тело не обманет: скучало по-страшному. — Не могу назвать это отдыхом. — Страх повернуться и потеряться в его глазах. — Я звонил, ты не брала трубку… Избегаешь? — Голос тих и низок настолько, что Вика поднимает брови от удивления. Ведёт себя так, словно ничего не произошло. Даша с интересом высматривающая друзей, ревность кричащую внутри глушит. Они не могли так сблизиться. Не посмели бы. Желание «вынюхать» царапает кожу и заглушает вопросы Максима, который уже три минуты пытается до неё достучаться. — Жалеешь, что осталась тогда со мной? — Осуждающе грубо с ноткой надежды на отрицательный ответ. Старкова целует аккуратно в лоб. Без слов — это их личный ответ. Максим хмурится, от её поцелуев по полу растекается, к себе прижимает и ловкие пальцы в белокурых волосах запутывает. Он знает: пока она с ним здесь и сейчас — мир отходит на второй план. Холл медленно пустеет. Холодный дождь старое здание собой заполняет, в незаделанные дыры проскакивает, капли аккуратно по скользкому коричневому полу разбрасывает. Он внимания хочет и всё сильнее разбивается о серые струны асфальта. Всё возвращается на круги своя: обклеенные бессмысленными постерами популярного две тысячи одиннадцатого года стены ласково и чуть аккуратно встречают родных жильцов. Чемоданы брошены в сторону, а где-то припрятанные бабушкины пирожки с пометкой «с любовью» медленно тухнут в сумке. Жареные пирожки с ярко-жёлтой картошкой — спасение от любой грусти. Комната парней кажется свободней что ли, поэтому все собрания сыщиков проходят именно здесь. Максим первый с грохотом вваливается на заправленную Машей кровать, с наглой улыбкой потягивая сигарету. Даша садится рядом, отвернув карие очи подальше от дыма. — Ну что, дамы и господа, мы снова здесь и вновь будем разбираться: кто кого и за что убил, — Без задней мысли протягивает Рома. Вику синими пятнами кроет, руки леденеют, несмотря на тёплые батареи Логоса. Андрей не сводит взгляда, ища хотя бы намёк на её неверность.

— Клянись, что никому не расскажешь.

— Я клянусь.

Она на Максима смотреть пытается, лампочки потухшие внутри трясущимися пальцами вкрутить хочет, вот только зародившаяся дрожь к новому уже не покинет тело. Сердце больше предательски не щемит, когда она видит: белокурые волосы жадно и сладко зацелованы его губами, захвачены его сильными руками и прижаты к его чужому для неё телу. Лёгкая улыбка и отвернутая в сторону голова. Кузнецова наконец боль внутри переборовшая, впечатывается своими зелёными в чёрные очи. Он, наверняка, уже просверлил дыру, не моргая, всё это время смотря только на неё. Вика к телу прильнуть хочет, на шее повиснуть и до хруста сжимать в объятиях. Манящие губы на вкус попробовать, спрятаться в красивых до чёртиков руках с выступающими венами, чтобы они нежно гладили кожу и вызывали взрыв где-то в районе сердца. Ноги потрясывает, бессильное желание нечем глушить, от этого раствориться хочется, песком между пальцев рассыпаться. Вот только непонятное внимание компании возвращает в реальность. Я никогда не влюблюсь в парня лучшей подруги. Зарекаться, значит, притягивать. Ещё один парень, влюблённый в лучшую подругу. Ещё одна тайна, которой зашить рот толстой иголкой хочется. Тихое мычание и осознание своего положения. Притворяйся дальше, что камень внутри ничего не весит, пока медленно сходишь на дно. — Ты вообще нас слушаешь? — Недовольный голос вырывает из мыслей. Даша удивлённо на подругу смотрит, чёрными очами сверкает и подозрения внутри копит. — Да, я просто… задумалась. — Неуверенное мычание под нос ещё больше вызывает сомнения.

Здесь что-то не так.

— Слушайте, ребят… — Протягивает Рома, задумчиво почёсывая затылок. — А тот выстрел в конце четверти… Его ведь замяли, словно и не слышал никто. — Испуганно бросает взгляды на всех присутствующих и гасит в себе подступивший страх. Вика покрывается мурашками, губы белеют и что-то просятся сказать. Только бы ничего не спросили. — Ромыч, хорош, мало ли что кому послышалось, — Одергивает Старкова, пытаясь не поддаваться всеобщей паники. — Ага, вот только Володя почему-то не встречал всех в холле, а он всегда так делал. — Недовольно фыркает, не позволяя сделать из себя дурачка. — Слушайте, пойдёмте уже на урок, у нас между прочим биология, — Сгоняет всех в кучу Максим, как ярый отличник десятого класса. Сыщики буквально испепеляют его глазами, не понимая: Максим ли это? По коридорам проносятся крики малышей, и Вика впервые не бесится от этого, а испытывает радость. Слишком давила тишина на виски эти дни без всех в Логосе. Проходя мимо холла, компания тут же останавливается, с интересом наблюдая необычную для них картинку. Госпожа Самойлова собственной персоной в компании Полякова, который с высокой благодарностью то и дело выказывает ей все тридцать два зуба. Накручивая белые локоны на палец, Юля так и наровит похлопать его по плечу, как старого приятеля. Вспоминая их доканикульные отношения, такие изменения кажутся невозможными. — Она типо клеит Виктора? — Недовольно с нотками удивления говорит Павленко. Чувства к этой барышне у парня засели глубоко внутри с её первого дня в школе. — Скорее он вербует помощников, — Выпаливает Даша совсем не по-доброму, а Морозов подхватывает. Сыщики тут же начинают переглядываться, поток мыслей затуманивает голову, и они верят в каждое слово друг друга. — Ребят, да вы чего, я не верю, что Виктор может работать с ними, — Хмуря брови, вырывается с викиных уст. Она нервно грызёт ногти, пытаясь отгонять мысли о том, что в школе не осталось хороших людей. — А ты забыла, что это он меня огрел камнем в подземелье? Сама же видела! — Прикрикивает Андрей, обжигая фразами. Его не просто раздражает невера в случившееся, а прямо-таки бесит. — Чуть не убил меня в подземелье, мне чудом повезло. — Скрещивая руки на груди, заканчивает Авдеев.

«Чуть не убил» — Эхом по телу.

— Андрюхе повезло, а вот Тёмычу нет, — Подытоживает Морозов, заставляя присутствующих погрузиться в неприятные воспоминания. Рана от потери друга всё ещё кровоточит, но компания старается не поднимать эту тему. Учитель литературы в спортивном костюме, недавно вернувшийся с раскопок в лесу, продолжает беседу с Самойловой. Благодарит девушку и её водителя за тёплый чай и помощь в лесу с машиной, ведь если бы не они, Виктор замёрз бы там, оттаяв лишь по тёплой весне. Ещё недолго, и Юля оказывается рядом с одноклассниками, демонстративно здороваясь, как бы намекая на их невоспитанность. Максим шутит про спонсора в роли Полякова, Ромка расплывается как шоколад от тянущих к себе глаз блондинки, а ребята тем временем узнают, что не бывший мститель ударил Андрея в подземелье. Ведь не мог он быть в двух местах одновременно? Звенит «долгожданный» звонок, и ребятам приходится наконец появиться на уроке биологии. Войтевич в первый же, в своём стиле, день устраивает проверочную работу: встряхнуть память после каникул и загрузить голову мыслями не об убийствах — полезная штука. — Константин Викторович, мы только с каникул, у меня процессор ещё не включился, — А это уже Павленко в своём стиле показывает слабость ума. — Поэтому я и объединил вас в группы: на коллективный разум больше надежды, — Давая ученикам десять минут на задание, отвечает биолог. А так хочется ответить, что процессор у некоторых ребят никогда и не работал. Сыщиков не привлекает контрольная или иные учебные заварушки: их до сих пор не оставляет в покое рознь в версии случившегося накануне. Даша утверждает, что Виктор не один из них, Авдеев же спорит, что попал в эту школу не случайно, и за всем этим стоит «добренький» Поляков. Рома подливает масло в огонь, при этом давая умные мысли: ведь если мама Андрея — Ирина Исаева, то и выросла она в этом детдоме. — Я не слышал ничего об этом, вряд ли родители стали скрывать такое… Я хорошо знаю свою семью, — Утверждает шатен, как заведённый. — Походу нихрена ты не знаешь, — Громче отвечает Павленко, за что получает замечание от Войтевича. Брат Нади рисует в тетрадке знак «Гемини», чем привлекает внимательные пары глаз друзей на его творение. — Сходим сегодня в подземелье, откроем дверь и всё узнаем, — Завершает споры Вика под оглушающий звонок. Успели ли они написать проверочную? Конечно же нет. Одноклассники на пару с Войтевичем быстро покидают кабинет, остаются лишь задумавшийся Андрей и засмотревшаяся на целующихся Дашу и Максима Вика. Она не может понять: почему из груди, как прежде, не выпрыгивает сердце, ведь когда-то оно принадлежало Морозову. Парень лишь презрительно окидывает чужие объятия взглядом, понимая, что в голове творится полный кавардак, который мешает ему не только спать, но и думать. — Всё ещё мечтаешь быть на его месте? — Аккуратно подходя на цыпочках, как к дикому животному, выдает Кузнецова. Использует это, как способ проверить: а остались ли у него всё те же чувства? Андрея окунает в неприятные ощущения, внутри на минуту всё немеет. Почему? Разобрать пока не в силах. — Вместо хотя бы одного разговора по делу, ты решила меня уколоть таким образом? — Усмехается кареглазый, не сводя взгляда с её лица. Девушка вскидывает брови, долго думает, что ответить, постоянно теребя кольцо на безымянном пальце, как способ себя успокоить. — Нечего сказать? Тогда я продолжу: точно также, как и ты на её? — Он всё ещё ищет в её поведении хоть что-то, что помогло бы ему, но не находит и взрывается. Вика горько улыбается, понимая, что не будет отвечать. Проходит мимо, торопясь на выход, задевает его тяжелое плечо своим, на что получает припечатывание себя к стенке. Он держит руку крепко, но не больно: не хочет пугать до такой степени, чтобы она совсем его не замечала. Время, кажется, останавливается на миг, словно сейчас никто не зайдёт в кабинет, словно не слышат они громко идущих часов, висящих на стене, и собственного рваного дыхания. Глаза в глаза, разговаривают друг с другом через молчание, секунды леденят тело, и царапает горло тугая осечка. — Поговори со мной, Вика, — Сдавшись, просит Андрей. Всем своим видом он показывает: сейчас она нужна. Он не видит страха в её глазах или осуждения, но понимает, что в ней что-то поменялось. Но что? И виноват ли Авдеев в этом? Твою мать, очевидно, он виноват. — Оставь меня в покое, — Неискренне, тихо, глотая накопившуюся слюну, отвечает Кузнецова, сбрасывая его руку с себя, и вытирает подступившие слёзы на выходе из кабинета. Она не уходит, а убегает, громко хлопая дверью, заставляя парня невольно дернуться. Шатен плюхается обратно на нагретый стул, зарываясь пальцами в вспотевшие волосы, погружаясь в тот злополучный день, пока из мыслей его не достаёт вошедший в кабинет человек.