Часть 8. меньше в облаках надо витать

День сменяется тёмной ночью, в лесу шумят колыхающиеся от ветра деревья, и майский холодный дождь после стоящей несколько дней жары освежает воздух. Капли с грохотом ударяют по крыше элитной школы-пансиона, заставляя вздрагивать тех, кто ещё до сих пор не окунулся в сон. Одной из таких оказывается Вика, что сидит в холле на маленьком зелёном диванчике и не может привести себя и свои чувства в порядок. Солнечное сплетение мерзко воет, сжимается, затрудняя дыхание, и руки, что застыли полностью без школьного отопления, предательски дрожат. В голове, как на старой киноплёнке, раз за разом прокручивается их разговор и его последствия. – Что ты сделала? – бросая в шатенку порцию злости, спрашивает Андрей. – Володя забрал ружье, – шепотом, боясь проронить каждую букву, отвечает Вика. Её трясет от страха и от понимания: разговор не закончится на позитивной ноте. – Вика… Ты сдурела совсем? – ещё громче добавляет он, хватая Кузнецову за плечо и с силой сжимая синий пуловер. Та от накатившей боли тихо шикает, жмурясь. – Андрей, этот человек… Он приходил к Володе, он хотел забрать картины…  Он знает намного больше, чем мы думаем. В этот момент в коридоре раздаются шаги, которые указывают на то, что кто-то с минуты на минуту зайдет в душевую. Авдеев быстро хватает Вику за руку, прячась в первую попавшуюся кабинку. Затыкая ей рот рукой, чтобы та не подавала звука, они молча оказываются на неприлично-опасном расстоянии. Том, что снится по ночам, в бреду показывая истинные желания. Холод морозивший кожу, вытанцовывает танго, а тревога, так сильно связавшая руки, подталкивает на необдуманные поступки. В душевой снова становится тихо, а это значит, что незваный гость покинул место переговоров. – Ты просто взяла и подставила нас… С чего ты взяла, что он не с ними и что не отнесёт улику в ближайший участок? – тихо спрашивает он, немного поубавив агрессию. – Андрей, есть ещё кое-что… Мне на телефон несколько дней подряд приходят угрозы с незнакомого номера. И вряд ли это Володя, потому что не мог он и писать, и разговаривать со мной одновременно. Прости меня, он застал меня врасплох, я не знала, что мне делать… – голос предательски дрожит, и с зелёных глаз начинают падать горькие слёзы.  – Мне тоже приходят эти смски… Ты сможешь пробить номер через интернет? – совсем оттаяв, спрашивает он, на что получает согласие. Вика от навалившихся событий выгрызает себя каждую ночь мыслями, секреты, окутавшие до кончиков пальц, оставляют раны, что кровоточат, ноют перед сном, не дают спокойно учиться и выживать в несчастном Логосе. Она скатывается на тройки, позоря и коря себя изнутри, боясь потерять гранд. Но ещё больше потерять Андрея, что становится родным и слишком близким. Очередной «парень» лучшей подруги, как родовое проклятье ложится на Вику. Не вымываются, не оттираются эти чувства от неё, только больше и больше въедаются в память и в хрупкое сердце. Авдеев, на слёзы женские падкий, очами зелёными заведённый, чувствами переполненный, в себе запутавшийся, за руку девушку держащий, не даёт ей выбраться из крепкой хватки. Он в глаза смотрит, за талию хватает, отпечатки свои оставляя в виде красных вмятин на теле, руки на шею переводит, гладит аккуратно, по волосам проводит, играется с ними, запах в себя впитывает. Кузнецова, каменея, сказать ничего не может, отойти не желает, Андрея в объятия завлекает, себе забрать хочет и другим не отдавать: ни учительницам, ни подруге лучшей. Она взглядом по губам мажет, что так и просятся на что-то большее, чем дружескую поддержку. Окситоцин повышает градус, мысли путаются, как ноги после алкоголя, в них сейчас воспроизводятся все моменты с приезда новенького до настоящего времени, где он становится союзником по несчастью. Как заботился и улыбался младшей сестре, а Кузнецова умилялась, сидя в кровати напротив, как приглянулся ей сразу, но после слов подруги все начинания спрятались в долгий ящик. Как прикрывал всегда спину в подземелье, чтобы на неё не обрушились старые обломки стен, как всегда подавал руку, чтобы помочь выйти из камина или колодца. Как она мирила их с Дашей, что так и не стала его. Как он вытирал ей слёзы, когда та плакала по Максу, что в очередной раз запустил стрелу из неприязни в влюбленное сердце. Как смотрел постоянно, испепеляя карими душу, но так и не смог разобраться: что всё это между ними было. Или ещё будет? Шатен первый шаг делает, Вику к себе прижимает, по ягодицам рукой водит, аккуратно добираясь до обветренных губ. Он целует жадно, страстно, в дурмане с ума сходит, от зелёных очей чёрный омут в забвении теряется. В районе солнечного сплетения горячо становится, там пожар охватывает всё тело, не оставляя ни единого миллиметра нетронутым. Шатенка отвечает, более мягко и нежно, как умеют девочки, влюблённые без памяти в своих мучителей. Интернет говорит: пока ты любишь человека, карма его не достанет. И Кузнецова верит этим дурацким цитатам, а ещё верит в хороший исход, и что её никогда не достанет то, что оба натворили они месяц назад и сейчас. Момент этот на большой экран вывести хочется и пересматривать снова и снова, чтобы не забыть и не потерять в череде беспробудных мыслей и ночных ужасов. – Ты что здесь делаешь? – знакомый голос прорезает тишину из воспоминаний, заставляя девушку испуганно вдохнуть порцию воздуха. – Володя, я чуть не умерла от страха, зачем так пугать? – недовольно буркает шатенка, пряча руки в школьную форму. – Меньше в облаках надо витать, – со своей фирменной улыбкой добавляет Шевцов, пытаясь разрядить обстановку. Кузнецова плывёт, как шоколад в плюс тридцать, и поддаётся его хорошему настроению. – Володя, скажите, только честно… Это вы присылали нам с Андреем смски? – аккуратно, как крадущийся хищник, начинает она. – Нет, Виктория, я ничего не отправлял. – искренне непонимающе говорит повар, присаживаясь рядом с девушкой. – Если тебя мучают вопросы: бандит или злодей ли я, то мой ответ нет. Я не могу рассказать тебе всего, потому что это опасно прежде всего для вас, но одно скажу точно: в этой школе каждый человек находится не просто так, тут творится что-то очень страшное. – начинает Володя, но тут же получает смешок в ответ. – Мы это давно знаем, меня этим не запугать. А ещё здесь никому нельзя верить, так почему я должна верить вам? – вскидывая брови, спрашивает Кузнецова. Шевцов, неожиданно для себя и собеседницы, берёт её за руку, сталкиваясь с резким холодом заледеневших пальцев, и согревает её своими, горячими и мягкими. – Потому что я на вашей стороне, как минимум: я избавился от машины, которая была большой уликой в вашей тайне, избавился от ружья и заметь… Никому ничего не сказал, – сжимая руку сильнее, произносит Шевцов. – И не скажу, если ты мне поможешь. Шатенка недовольно цокает, понимая, что маленький шантаж за большую помощь в этой ситуации, видимо, был очевиден. – Ты - настоящий компьютерный гений, я таких не встречал уже давно, а я полный чайник, – смеётся от собственных слов. – и в моём деле очень нужен твой мозг. – Хорошо, Володя, я вам помогу, только, пожалуйста, не донимайте больше Андрея, ладно? – делает тяжелый вздох, понимая, что выбора нет. – И давай на ты, хорошо? – снова показывая свои белоснежные зубы, бросает он, а после удаляется в безликих коридорах так, словно его здесь и не было. Попытка переварить информацию и снова нырнуть в мысли не удаётся, потому что на телефон приходит сообщение от Даши. Вика совсем выпадает из реальности и забывает, что они собирались посмотреть найденную плёнку на проекторе в комнате кубика-математика. Девушка быстро вскакивает с места, пробегает все двадцать пять ступенек наверх и оказывается на втором этаже. Остаётся незаметно проползти в крыло преподавателей и найти друзей.