Часть 9. этого не может быть!

Я всё время бережно хранил

свои старые раны открытыми

и не давал им зажить, как доказательства для суда,

который никогда

не состоится.

Оказывается, бегать по тёмным коридорам, играть со смертью изо дня в день и даже пробираться в комнаты учителей в ночное время суток не столь страшно, как признаваться себе и другому человеку в собственных чувствах и уязвимости. Вика поднимается по лестнице на чердак почти как мышка, но родной запах её духов тут же окутывает помещение, и она сталкивается со своим главных страхом - карими глазами одноклассника. Внизу живота чувства недосказанности и стыда тут же скручиваются в тугой узел, заставляя скрестить ноги. Её дыхание становится поверхностным, будто воздух на чердаке тоже боится потревожить хрустальную тишину. Она не понимает, чего больше в его взгляде – желания или осуждения. Андрей обсматривает с ног до головы, примечая в голове, как красиво сидит розовый топ с кружевами на хрупком теле, как изящны ключицы, которые совсем недавно целовал он, обжигая губами мягкую кожу. Как оказался запретно ближе к «однокласснице» «подруге» и как теперь их статус-кво рухнул на пол, разлетевшись с грохотом на мелкие осколки, которые впились в оголённые ноги и оставили сочиться кровь без возможности её оставить. Шатенке кажется, что её тело стало прозрачным, и парень видит её насквозь: все страхи, тайные мысли, её дрожь, желания и ужас одновременно. Авдеев поняв, что завис подозрительно долго, и что на него уставилась вся компания с немыми вопросами на лице, возвращается в реальность и похлопывающим движением по скамье приглашает девушку сесть рядом, но та, спрятав взгляд, выбирает место поближе к Роме. Точнее, подальше от Андрея. А ещё точнее, куда-то вглубь к собственной безнадежности и попытки уйти, как отшельник, анализировать свои ошибки. Максим заводит плёнку на старом проекторе, а Даша, как самая любопытная, помогает ему. Он мягко гладит её по руке, а та в своих вновь зародившихся сомнениях даже не замечает теплых пальцев парня. Черепную коробку переполняют мысли, и все они связаны с подругой. Почему она ничего не рассказывает? Почему прячет глаза от Андрея? Куда пропадает по ночам? Что чёрт возьми происходит? Вопросы вскипают как чайник при ста градусах, и Старкова невольно начинает раздражаться. Ей, как любительнице узнать правду любой ценой, жизненно необходимо поговорить с подругой. И, кажется, этот разговор случится совсем скоро. – Если это снова операция, мне просто плохо будет, – с тяжелым вздохом произносит Кузнецова, вспоминая старые плёнки, от которых леденеет кожа, и появляется рвотный рефлекс. – Вик, успокойся, может там что-то другое, – тихо отвечает Макс, не отводя взгляда от Даши. Он нутром чувствует, что с ней что-то происходит, и судя по их последнему разговору: понимает, что именно. Неприязнь к старой связи Андрея и любимой девушки ударяет резко под дых. Каждый раз замечая повышенное внимание к друзьям от блондинки, Морозов начинает капаться в себе и задавать одни и те же вопросы своему тревожному мозгу: «у неё остались к нему чувства? я идиот или она просто волнуется? Что я делаю не так?» Справляться с едкими мыслями помогает только тяжелый Winston, а сбрасывать напряжение - удары об стенку до крови на костяшках. Пока агрессия не поднялась до предела, татуированный всё же переключает внимание на проектор.  Загорается свет и на экране появляются маленькие дети под наркозом на старых кушетках и жуткие врачи-палачи в белых халатах с маркером «Gemini». Шатенка тут же раздраженно закрывает глаза и отворачивается. – Опять… Я не могу на это смотреть, – прикрывает рукой рот в попытке сдержать тошноту. – Смотрите! Гемини! – вскрикивает Даша, что заставляет Вику краем глаза уловить знакомую компанию. – Садисты поганые, – С осуждением оценивает Андрей, подмечая, как незабытый вкус чужой крови со скальпеля застревает на языке. Вспышкой пробегает воспоминание об убийстве, красном полотенце и потных ладонях. Страшно. Больно. Один из «врачей» снимает шапку и маску, открывая свою личность. На лице Авдеева пробегает три тысячи неизведанных эмоций и смешивается в противный, мерзкий, пугающий и озадаченный коктейль. Шок накрывает тело, его сейчас будто ударило три тысячи вольт, и где-то рядом пахнет гарью вперемешку с правдой. Шатен хватается рукой за рот, пытаясь переварить то, что сейчас увидел, но желудок отказывается работать и выплевывает всё обратно. Сердце предательски колотится и по ощущениям - парализует слух своими кадрами.  – Да ладно!… Нет, нет, нет, – почти в бреду произносит он, качая головой. Он тут же вскакивает с места, пытаясь выбросить увиденное из реальности. – Что? – Удивлённо спрашивает Дарья, не понимая бурной реакции одноклассника. – Этого не может быть, – пустым взглядом продолжает Авдеев, руки трясутся и перестают слушаться. Его коктейль из эмоций тут же подхватывает антидот - Вика, чувствуя каждой клеточкой, что происходит что-то очень болезненное для Андрея прямо сейчас. В таком состоянии она видела его только раз в жизни - в тот проклятый день, когда спасла и прикрыла его. – Андрей, что случилось? – не скрывая любопытства и страха, продолжает Даша.  – Это… просто… мой дед, – еле выдавливает из себя, хватаясь за голову и сглатывая ядовитую слюну.

Я… убил.. его. эхом в голове Вики вспоминается интонация парня месяц назад.  

Всех тут же накрывает волна шока, страха, новая порция тайн. Ниточки изведанного снова скручиваются в тугой, почти мертвый клубок. Сыщики с испуганными глазами пялятся в экран, надеясь найти хоть какое-то опровержение услышанному, но вместо этого получают лишь мурашки по коже и липкий неприятный вкус на языке. Таков вкус правды. Кузнецова кладёт руку на плечо к парню, пытаясь заземлить его и вернуть в реальность, но он тут же отрешенно сбрасывает её, мечтая убежать и ото всех спрятаться. Но стыд липкой паутиной связывает по рукам и ногам, мешая сделать шаг вперёд, поэтому Андрей, плюхается с грохотом обратно на скамью, а вместе с ним падает и что-то в груди. Вероятно, надежда, которая теплилась всё это время внутри. Получается, что его семья связана с убийствами, со всеми кошмарами в школе, да ещё и операциями на маленьких детей… Малышей в возрасте Нади, его единственного близкого человека. А он сам… Месяц назад… Собственными руками пролил кровь и лишил жизни неизвестного. Твою мать. Звон в ушах, мутный взгляд, застывшие слёзы, поток мыслей – всё сейчас перемешивается в кашу, которая пригорает и плохо пахнет. Вика хочет что-то сказать, но слова застревают в горле. Что бы не вылетело с уст, всё будет пустым и непринятым. Она чувствует, будто находится на краю пропасти, не зная, прыгнуть или отступить. Её собственный страх отражается в его глазах, и это заставляет тело цепенеть. Ровно. Месяц. Назад. Она уже вытаскивала его из этого состояния, но теперь… Когда здесь столько лишних ушей и глаз, когда нельзя показать их связь и тайну… Она выбирает молчать. И убивать саму себя этим молчанием.

***

Пока пансион Логос медленно просыпается с лучами тёплого майского солнца, компания из пяти сыщиков пребывают без сна целые сутки. Андрей раз за разом по двадцатому кругу просматривает запись с плёнки, пытаясь найти хоть какой-то ответ на свои многочисленные вопросы. – Не понимаю, зачем он делал операции этим детям… – Скрестив пальцы рук, начинает он. – Ведь он даже не врач, тем более не хирург, – с пустым, озадаченным взглядом продолжает парень.  Ребята со слипающимися от усталости и желания спать глазами, понимающе сидят рядом, пытаясь не уснуть. А ведь им ещё идти на уроки. Даша заплетает косичку, чтобы создать хоть какую-то активность телу и переключиться, а Рома, прикрыв кулаком рот от подступающей зевоты, на цыпочках спускается вниз по лестнице, прислушиваясь к шагам в комнате. Он оповещает всех о том, что Каверин, кажется, проснулся и покидает свои хоромы, да и им всем, похоже, пора сваливать.  – Андрей, ну честное слово, ну что ты здесь хочешь увидеть? Мы уже сто раз посмотрели эту запись, – уставши от одного положения сидя, спрашивает Даша. – Даш, родители врали ему всю жизнь. С этим не просто смириться, – поддерживает Макс, кладя аккуратно шатену руку на плечо. Морозов не понаслышке знает, что такое - враньё от собственной семьи. – Уж поверь. – Если бы только можно было понять, о чём они там говорят, – Скривив лицо, произносит Авдеев. Эта противная запись уже въелась в мозг и не хочет оттуда уходить. Морозов подмечает, что умели бы они читать по губам, было бы легче. А Павленко добавляет, что пора сматываться. – Да, пойдёмте, нас в любой момент могут хватиться, – подтверждает Вика, взяв Андрея под руку и выводя с чердака. Когда ребята спускаются вниз, Кузнецова останавливает одноклассника буквально на минуту. Чувство привязанности и бесконечного желания помочь теплится в душе, но она знает, какой он вспыльчивый внутри, поэтому старается действовать мягко. – Мы обязательно со всем разберемся, я тебе обещаю, – шёпотом говорит она, обняв парня одной рукой за талию. В груди медленно просыпается тёплое, родное и безусловное чувство… любви(?)к девушке, и Авдеев быстро и робко целует её в макушку, понимая, что она и Надя - сейчас самые близкие для него люди. Его губы на мгновение задерживаются на её волосах, будто он хочет запомнить этот момент, сохранить в уголочках памяти. В шатене после увиденного на плёнке ещё сильнее зарождается страх потерять эту поддержку от Вики, ведь если она решится уйти, он останется совсем один… Тэ-та-тэт со своими пугающими тайнами. И это осознание морозит кожу, вцепляясь самыми острыми и болезненными уколами. Связь между ними сейчас - как тонкий лёд, который может треснуть от любого неосторожного движения. Поэтому Авдеев старается ходить на цыпочках.

***

По пути в столовую парочка натыкается на Анну Михайловну, на которую парень почему-то смотрит с долей восхищения, что не может не напрягать девушку. Один из младшеклассников спотыкается об учительницу, и та роняет детские рисунки на пол. Андрей, как настоящий джентльмен, тут же собирает всё в одну кучу, вручая Ольшанской, и озирает её мягкой улыбкой. Шатенка сверлит их взглядом, считывая каждое движение, которое, к слову, как осколки стекла - вонзаются в юное сердце. – Спасибо, Андрей, – кокетничает Анна, взяв школьника за руку. Тёмный коварный зверь, что норовит подкинуть дровишек в огонь, тут же хватает Вику за горло и бьет куда-то под дых. Ей хочется взвыть от этой сцены, и выжигающая ревность душит её, как каждое слово этих двоих будто бросает ей в лицо ледяную крошку, вызывая озноб. В глубине души разливается горячее, липкое масло, которое обжигает, мешая сделать даже короткий вздох, но и не позволяет умереть. Вика боится, что её снов не выберут, что этот светлый образ молодой женщины затмит всё то, что они успели пережить за этот месяц. Что её просто вычеркнут из кандидаток, опечатав просто «подругой» или «помощницей», как грязную жилетку, которую надевают только, когда идёт дождь и бросают, когда выходит солнце. Руки сжимаются в кулаки, и на ладонях остаются красные следы от длинных и острых ногтей. Она, стиснув зубы до скрипа, понимает, что не должна здесь быть, и если не уйдёт сейчас, то уничтожит себя окончательно. Поэтому просто срывается на бег, исчезая в длинных коридорах. – У тебя всё в порядке? Ты какой-то бледный, – снова ластится женщина, не сводя взгляда с карих глаз. – Да я просто всю ночь не спал, готовился к истории. Наша новая истеричка ещё похлеще Гиены Сергеевны будет, – не стесняясь выражений, отвечает он, на что получает порцию смеха вперемешку с сочувствием. – Если тебе от этого будет легче, то у меня тоже вчера был тяжелый вечер, – намекает на свидание с кубиком Аня. – Ужин ничего, а вот друг… так себе. Внутри зарождается победная надежда, что Дмитрий Каверин не впечатлил учительницу, а, значит, и её сердце тоже. Ольшанская уходит с легким шлейфом духов, на прощание погладив парня по плечу. Тот смотрит ей долго вслед, пока не замечает, что его Вики нет и в радиусе ста метров. Воздуха тут же становится мало, мир Андрея, только что казавшийся немного упорядоченным, вмиг пустеет и рушится. В легких шипит колкий, удушливый ком паники. Он сделал что-то не так? Осознав, что завис в неправильной ситуации, шатен ускоряет шаг, чтобы её найти.