10. Человек из прошлого

Открыв глаза, я вглядывался в холодную темноту, не желая включать глазные импланты и намеренно оставаясь в рамках возможностей обычного человека. Такого, какого сейчас крайне тяжело сыскать в этом городе. Ежедневный ритуал, который я выработал сам для себя после первой имплантации — нейролинка и глаз — по совету штатного психотерапевта. Его слова надолго врезались мне в память и иногда я жалел, что больше не могу поговорить с ним. Такая нелепая и, одновременно с этим, обыденная смерть для психотерапевта — самоубийство... «Я предупреждаю об этом всех молодых людей, приходящих на службу не ради того, чтобы получить бонусы от государства и мнимую власть, а таких, как вы, Ливану. Не надо на меня так смотреть, я уже наслышан о ваших способностях, но, поверьте, до того момента, когда я начну чувствовать дискомфорт от вашего пристального взгляда, еще много времени. Вы, как и все выходцы из стран третьего мира, а именно туда откатилась Румыния после Коллапса, прошли через очень жестокую школу жизни и от того мне еще приятнее было изучать ваше личное дело и данные, которые были получены в ходе вашей стажировки под руководством офицера Эштона. Вы не честолюбивы, не имеете тяги к садизму, не склонны постоянно прибегать к силовым методам. Самодостаточны и не привыкли работать в команде, но эмпатичны. Молчаливы, но обладаете глубокой внутренней харизмой и цените людей, которые находятся рядом с вами... Я бы назвал вас хорошим человеком, как бы это не звучало. Потому прежде, чем я подпишу документы, разрешающие вам напихивать в себя хром за счет полицейского бюджета, я прошу вас запомнить кое-что. Вы – не орудие правосудия. Не карающая рука закона, которая существует для того, чтобы делить мир на подонков и порядочных людей. Вы – человек, со своими слабостями и чувствами. Не позволяйте себе забывать об этом, иначе однажды одним хорошим человеком станет меньше, а киберпсихом – больше.» Перед глазами постепенно светлело. Я привыкал к рассеянному утреннему свету, проникающему внутрь через не зашторенное окно, и рассматривал потолок над головой до того момента, пока лежащий на столе коммуникатор не начал пиликать, оповещая меня о наступивших 7 утра. Нынешний психотерапевт говорил, что просыпаться за некоторое, чаще всего одинаковое количество минут до будильника изо дня в день — обычная тенденция для полицейских моего возраста. Указывал на стрессовую работу и очень аккуратно упоминал депрессию, после чего всегда старался завершить разговор на позитивной ноте, говоря, что мне скоро выходить на пенсию и уж там-то можно и общую терапию провести, и нервы пролечить... Я с ним не спорил. Зачем? Сев, я протянул руку к коммуникатору и смахнул будильник, избавляясь от назойливого звука. И только потом понял, что мог его вообще отключить, на ближайшие две недели —точно, но, раз встал, то стоило бы провести время с пользой. «Раз встал я, значит встал и Шарп — ему-то до работы добираться дальше, чем мне. Наведаться в участок самому? Придется отвечать сотню раз на одну и ту же шутку про забытый отпуск. Лучше подожду, пока он доедет до участка, и позвоню.» Контрастный душ, короткая, но интенсивная разминка, чтобы заставить мышцы встряхнуться и ожить, снова душ, на этот раз позволяя себе постоять чуть дольше под горячей водой. Накинув халат, я прошел через комнату к кухонному гарнитуру и, вытащив из морозилки замороженный бургер с соевой котлетой, отправил его в духовку. «На завтрак пойдет. Обед перехвачу где-нибудь в китайском квартале, а на ужин загадывать еще рано... Итак, что я имею? Смитсон оставил какой-то чемодан в мотеле. Некий корпорат попытался покинуть город, возможно, с этим ящиком, но «люди в черном» поймали его, вырезали чип и забрали куда-то вместе с ящиком, при этом пришив кучу бандитов и плюнув с небоскреба на какие-либо правила конспирации. Хотя... Ни их лица, ни лицо «пиджака», засветившееся на видео, полицейская база с ходу опознать не смогла. Надо будет позавтракать и попробовать найти вручную... Шарпа озадачу пробитием номера машины... Черт! Как же все это по-дурацки — отбирать официальный доступ к онлайн базам и блокировать систему запросов! Как будто, отправляясь в этот неуместный двухнедельный отпуск, я перестаю быть копом... Гори он зеленым пламенем, этот период адаптации к нормальной жизни! — Ложечка звякнула о кружку, и я, глубоко вздохнув, несколько мгновений смотрел на небольшой холм из растворимого кофе, возвышающийся с донца. — Ладно, все же что-то в этом есть. Но не конкретно в моем случае!» Решив, что одна лишняя ложка сублимата мне погоды все равно не сделает, да и на вкусе никак не отразится — «Что так, что эдак, один черт — гадость, но гадость привычная и бодрящая» — я подставил кружку под сопло термопота, наполнил ее почти до краев и тщательно размешал черно-коричневую жижу. Прислонившись плечом к стене возле окна и отхлебнув кофе, я усилием воли включил импланты и, чуть приблизив парадное крыльцо родного участка, принялся ожидать, пока возле него появится хорошо знакомая машина. Шарп практически никогда не опаздывал, одной из причин тому была его красноглазая фурия, державшая своего мужа, ну... Если не под каблуком, то где-то очень близко. Впрочем, тот, кто рискнул бы назвать Шарпа Маклоуски подкаблучником в лицо, удостоился бы лишь насмешливой ухмылки и чести быть лично представленным Линде при очередном ее посещении нашего участка. Они были идеальной парой: кипящая эмоциями, резкая, взрывоопасная (и действительно опасная) Линда и спокойный, терпеливый, упрямый и даже упертый Шарп. Какие бы страсти не кипели в их семье, каждый, кто знал их близко, понимал — друг за друга они готовы убивать, и это отнюдь не метафора. Отчасти, именно эта неистовая любовь стала причиной того, что после смерти Элен леди Маклоуски назначила меня своим главным врагом. А как еще назвать человека, который сначала разбил ее мужу лицо, хоть я до сих пор считаю, что за дело, а потом еще и несколько лет постоянно втягивал его в разного вида опасности, в основном из-за нежелания принять помощь и думая, что со всем сможет справиться сам? Шарп был отличным другом. А вот я – так себе. Так что Линда была полностью права. Честно говоря, я был такому исходу немного рад, будучи избавленный от визитов вежливости и дружеских встреч у них дома. Даже сейчас, когда я думал о них, как о семье, где-то глубоко в моей душе мерзкий голосок шептал, что у меня могло бы быть все точно так же... Я им завидовал. И не хотел позволять этому чувству испортить то немногое, что осталось между мной и старым другом. А вот, кстати, и он... Черная машина паркуется перед тротуаром, из нее выскакивает старший детектив Маклоуски, в четыре длинных шага, перепрыгивая через ступеньки, взлетает на крыльцо и скрывается внутри здания. Я хмыкаю и, выставив звонок Шарпу на таймер через семь минут, иду доставать из духовки свой завтрак, попутно щелкая клавишей на стене и разрывая бело-желтым теплым светом утреннюю серость. — Доброе утро, — когда коммуникатор включился на громкую связь, чтобы позвонить Шарпу, я уже почти закончил есть, и потому мое приветствие сопровождалось хорошо слышным другу щелчком зажигалки. Он, бросающий курить в черт пойми какой раз, тяжело вздохнул. — Утро добрым не бывает, если ты детройтский коп. Какого черта ты звонишь мне в такую рань? — Пробей мне номерок одной тачки по дружбе, — я скидываю ему номер сообщением, слышу, как он что-то ворчит в сторону, щелкая клавишами, а потом на миг вдруг наступает подозрительная тишина. — Юрис, у тебя первый настоящий день настоящего, мать его, отпуска. Во что ты влез? Нет, не говори мне. Ты дома? У тебя найдется, что пожрать? — наконец звучит недовольный голос Шарпа и я, делая последний глоток кофе, с интересом смотрю на коммуникатор. — Дома. Могу погреть бургер. Неужели машинка где-то светилась раньше? — Информация в обмен на еду. Сейчас заскочу к шефу, а потом к тебе. Жди. Звонок сбросился и я, затянувшись сигаретой и задумавшись, выпустил едкий дым из носа. Идиотская привычка, оставшаяся еще с юности, когда можно было достать нормальный табак не по стоимости недельной получки... Может, тоже бросить курить? Я покрутил тлеющую сигарету в пальцах, а потом, стряхнув пепел в пепельницу на углу стола, снова сжал фильтр зубами. Как правильно сказал Виктор — я коп, который проработал двадцать пять лет в городе, где не всякий столько живет. Если меня что-то и убьет, то точно не рак легких. В конце концов, легкие можно заменить, причем «настоящие» обойдутся дешевле кибер-имплантов. Докурив и помыв посуду, я переоделся из халата в домашние штаны, футболку и прошел к своему рабочему столу. Походы Шарпа к Джеймсу Рэю никогда не ограничивались минуткой-двумя — тяжкая доля начальства изводила их обоих, и они оба скучали по тем временам, когда могли позволить себе сорваться на полевую работу. Шарпу в какой-то степени везло, ему хотя бы не приходилось встречаться с нынешним комиссаром, которого назначил еще предыдущий мэр. Джеймс вынужден был лично смотреть на эту холеную морду минимум несколько раз в месяц, а общаться – каждую неделю. Включив терминал, я сел в кресло напротив, дождался, пока на развернувшейся голограмме появится соответствующий значок, и, вытащив разъем личного подключения, вставил его в специальное гнездо на столе. Несколько мгновений система идентифицировала меня, обмениваясь запросами и получая в ответ недостающие фрагменты ключей, и, наконец, загрузила рабочий интерфейс. Вытащив из собственной памяти видео, скачанное с планшета, я перебросил его в память терминала и, взяв в руки гитару, стоящую возле стола на подставке — полуакустика, из настоящего дерева, а не вот это вот все! — принялся машинально перебирать струны, извлекая из инструмента простые аккорды. Терминал я приобрел почти сразу, как получил категорию детектива-специалиста. Количество бюрократии на этом этапе начало превышать все приемлемые для меня нормы, и даже не взирая на вполне высокую скорость печати и четкое понимание, что и куда, я тратил на заполнение всех этих отчетов половину рабочего дня. Терминал этот вопрос решил, ускорив процесс работы с любыми формами почти в три раза, пусть и пришлось отдать за его установку хорошую сумму, а потом еще месяц учиться передавать только нужную информацию усилием мысли. Только Элен, спустя четыре месяца моих активных вечерних посиделок перед вирт-монитором, очень аккуратно выразила надежду, что, может быть, я могу хотя бы какие-то звуки издавать, а не просто сидеть без единого движения в кресле? Моя неподвижность жену нервировала и даже немножко пугала... И тогда я снова взялся за гитару, которую почти забросил из-за очень плотного рабочего графика. Играть меня учил еще отец, и в целом, выходило неплохо для любителя. Жаль, что его таланта к пению мне не досталось. Одно из немногих светлых воспоминаний детства: отец, сидя на трехногой табуретке, опирается на стену нашей небольшой кухоньки, аккомпанирует себе на гитаре и поет маме, которая готовит ужин... Румынского Элен не знала — встроенный в нейролинк переводчик с понятием художественного перевода знаком не был — но ей все равно нравилось то неказистое мурлыканье, которое я издавал под гитарный перебор свободными от работы вечерами все десять лет подряд. Элен не стало, а привычка осталась, став чем-то необходимым, неуловимо важным. Став якорем, который связывал меня с тем, прошлым, другим мной. И с той женщиной, которую я любил. Под нехитрую мелодию я разбирал видео на кадры, вычленяя самые удачные с наиболее видными лицами участвующих. Потом заставил доработать изображение, пытаясь вытащить из пережатого файла те немногие данные, сохранившиеся в кодеках, и отправил полученные «портреты» на поиск совпадений в офлайн базу, которую вручную приносил с работы по разрешению шефа. Этот процесс должен был занять какое-то время, потому, поставив гитару на место и отцепив личный порт, я закинул еще один бургер в духовой шкаф и, глянув на экран коммуникатора, решил, что самое время сделать еще две кружечки кофе — работа с видео заняла у меня почти сорок минут, и Шарп, скорее всего, уже где-то на подходе. Я как раз успел налить кипяток в любимую — самую большую — кружку Шарпа, когда видеодомофон возле двери запиликал и отобразил мрачную рожу моего друга. Не отвлекаясь от помешивания кофе, я передал разрешение открыть дверь через коммуникатор и, приветственно махнув рукой, полез выставлять еду на стол, пока Шарп разувался и вешал куртку на крючок возле входа. — Итак?.. — дождавшись, пока друг умнет свой, очевидно, завтрак и сделает пару глотков кофе, я, покрутив было новую сигарету в пальцах, увидел его взгляд и убрал её обратно в пачку, отбросив ту за спину, на кухонный стол, с глаз бросающего курить подальше. — Мэтью Сиртаки, — Шарп сделал еще один глоток и уставился на меня. — Да ну, не может быть... Черный фургон числится на нем? — Да, совершенно точно. Более того, я попросил наших техников глянуть его вчерашний маршрут, и он засветился на камерах от въезда в город со стороны 275-ой магистрали и прямо до клуба «Экзидис», который тоже принадлежит Сиртаки, если ты не знал. — Очевидная подстава. Слишком глупая ошибка для такого человека, как он, — я покачал головой, и Шарп, тяжело вздохнув, отхлебнул еще кофе. — Так и есть. Сам Сиртаки последнее время ведет себя очень тихо. Никаких даже отдаленно провоцирующих действий, сомнительных сделок, вообще ничего. В его ситуации это, конечно, понятно. Количество «закрытых за неимением доказательств» дел с его участием подкрадывается к совершенно неприличной цифре, и какими бы крутыми не были его дружки в городском совете, рано или поздно это вышло бы на федеральный уровень, а он явно этого не хочет, но... — Шарп замолк, чтобы сделать еще глоток кофе, а я молчал, глядя на него и ожидая какой-нибудь дряни. И дрянь случилась. — Ты знаешь, что большую часть его дел вел седьмой участок, но у нас огромное количество висяков по его потенциальным подельникам. Шеф полагает, что затишье Сиртаки неспроста, такие люди вообще ничего не делают просто так. Возможно он готовится «придти с повинной» и хочет это сделать на своих условиях. — Шеф действительно в это верит? — Я скрестил руки на груди и покачался на стуле. — Да. И раз у тебя есть какой-то интерес к этому всему, мы с Джеймсом решили пока не уточнять, какой именно, то, может быть, ты найдешь подход к этому говнюку и заставишь его сотрудничать именно с нами? — Какие вы тактичные и предприимчивые, я просто в восторге. — Не зубоскаль, — друг раздраженно звякнул ложечкой и, глянув на меня чуть виновато, поставил пустую кружку на стол. — Джеймс не раз хотел подтянуть тебя к этому делу. Сам понимаешь, что твое демонстративное заваливание тестов на повышение обмануло только формализм системы, но не его. С твоими мозгами и навыками... — А ну заткнись, — беззлобно тормознул Шарпа я. — Не начинай это нытье, про место и кто где должен быть. В отличии от меня, ты хороший руководитель и умеешь общаться с этими жополизами, когда припрет. Я такими качествами не отличаюсь, так что мое повышение принесло бы проблемы и мне, и Джеймсу. В конце концов, получить убийство прямо на рабочем месте — это явно не то, чего бы он от меня ждал. А так, каждый занимается полезным для участка делом. Так что там с Сиртаки? Шарп еще несколько минут изучал меня взглядом, демонстрируя на лице забавную смесь возмущения, обиды и веселья, а потом пожал плечами: — Сходи в «Экзидис», договорись с ним о встрече. Предложи нашу помощь по программе «защита свидетелей» — шеф заранее согласовал документы с федералами, осталось только вписать, кого именно мы собираемся защищать. Если получится - выйдешь на пенсию в звании сержанта, или даже лейтенанта. Сам понимаешь, дела Сиртаки потянут за собой такую вереницу, что хватит даже для того, чтобы прикрыть глаза и подписать тебе бумаги в обход всех тестов, добавив к твоему счетчику еще одну MPD. Какая там она будет, за пятый десяток уже перевалило, если я верно помню? Хватит на безбедную старость в совокупности, и... — Шарп, — окликнул я друга и тот замолк, глядя на меня настороженно. — Прекрати продавать мне это дело. Тем более - через награды. Если шефу этот Сиртаки так нужен, то я попробую с ним встретиться, тем более, что у меня действительно есть свой интерес. Но, сам понимаешь, пойти туда как коп я не могу, даже не из-за отпуска, а просто потому, что тогда никто не будет со мной разговаривать, не та публика. Так что... Я согласен, но с условием. Даже с двумя. — Какими? — Шарп не сводил с меня глаз, серьезный и предельно внимательный. — Первое: мне нужен доступ к моему рабочему месту и всем базам. Бегать и просить тебя каждый раз что-то найти я не хочу. Пусть Джеймс выпишет мне пропуск и выгонит стажера с моего кресла. И второе, — я криво усмехнулся. — В «Экзидисе» встречают по одежке, тачке и первому пополнению клубного счета. И если в свои праздничные шмотки со свадьбы я все еще влажу, в отличии от кое-кого, то с тачкой и пополнением счета беда, таких денег у меня просто нет. Мне даже отпускные еще не перевели, сам знаешь, как это быстро у нас происходит. — Шеф предполагал что-то такое, потому выдал мне наличные, — усмехнулся мой друг и, пройдя к куртке, вытащил из внутреннего кармана внушительную пачку перевязанных резинкой стодолларовых купюр. — Провести это, как служебные расходы, мы не сможем, так что банкет Джеймс спонсирует из своего кармана. — И зачем ему это надо? — философски протянул я, беря деньги в руки и машинально пересчитывая. «Сорок штук. Четыре тысячи баксов. Месячная зарплата детектива второго ранга...» Шарп помедлил с ответом, умыкнул со стола вторую кружку кофе, которую я делал для себя, и, после длинного глотка, пожал плечами. — Политика. Что-то нехорошее происходит в кругах приближенных к комиссарским, и Джеймс, наверное, хочет упрочить свое положение шефа участка. — Через Мэтью Сиртаки? В его делах оказался как-то замешан комиссар, и Джеймс собирает на него компромат? — Мда, хорошо, что я не стал спорить с шефом, а то оказался бы должен ему сотню, — хмыкнул Шарп и, прикончив мой кофе, кивнул. — Да, все так. Подробностей я не знаю, честно. А ты не хочешь мне рассказать, что это за чертов фургон? — Не хочу, — я несколько мгновений наслаждался вытянувшейся мордой друга и хмыкнул, — но расскажу. Сегодня, в мотеле «Придорожный» по 275-ой магистрали, в 3:17 ночи, группой неизвестных лиц был похищен человек и расстреляно десять сопровождавших его бандитов из Санта Муэрте. Из похищенного вырезали маяк «соловцев», а так же забрали некий чемодан из кладовки на втором этаже отеля. Этот чемодан там оставил Генри Смитсон. — О, нет... — Шарп вскочил, глядя на меня сверху вниз, несколько раз нервно сжал кулаки, а потом, обойдя, схватил лежащую на столе пачку сигарет и прикурил от протянутой мною зажигалки. — Ты же не хочешь сказать, что опять взялся за это? — Не хочу. Потому что я никогда и не бросал. А то, что вы с Джеймсом так подумали, так то лишь ваши ошибочные выводы. Линда вот не зря занимает свою должность в «Такэда», она меня сразу раскусила, может, попробуете ее сманить в детективное бюро? Как она, кстати? — Я постарался перевести тему и Шарп купился, давясь сигаретным дымом. Он прокашлялся, тяжело вздохнул, посмурнел, в два глубоких вдоха спалил сигарету и притер ее остатки в пепельнице. — Называет тебя не иначе как «этот» и иногда уточняет, не сдох ли. На работе у нее все хорошо, насколько это возможно для руководителя отдела по отработке возражений в мегакорпорации, занимающейся всем, от климатической техники до оружия. Не так давно ездила в командировку в Токио... А еще я думаю, что она мне изменяет. Я несколько секунд потупил в стену напротив, а потом перевел взгляд на бродящего по квартире друга. — Эм... И что натолкнуло тебя на такие выводы? — наконец осторожно поинтересовался я. Шарп, который, видимо, решил оторваться за месяц без курева, и в данный момент расхищал пачку уже на третью сигарету, махнул рукой. — Две недели назад начались звонки, из-за которых она уходит в другую комнату. Неизвестные номера, не занесенные в коммуникатор. Один раз я услышал буквально пару фраз, она договаривались о времени встречи с каким-то мужчиной... Она приезжает с работы на сорок минут позже, чем обычно и делает вид, что все в порядке. На мой прямой вопрос она сначала отшучивалась, а потом заплакала! Назвала меня бесчувственным идиотом и убежала в ванную. Ты себе представляешь Линду, которая не швыряет в меня посуду, а плачет? — Ну, на счет идиота она попала в цель. Только не бесчувственный, а склерозный и, возможно, комплексующий о собственной несостоятельности, — Шарп резко обернулся, сверля меня яростным взглядом. — Еще одна фраза в таком духе, и уже я тебе морду набью, — начал было он, но я поднял ладони и указал ему пальцем на стену, где высвечивался календарь. — И что? — Спустя миг его изучения спросил друг, снова смотря на меня. — А то, что некоторые даты надо обводить, дружище. Ты начал встречаться с Линдой на следующий день после моего первого дня рождения, которое я провел с женой. Ты тогда еще утром мне звонил, узнать у Элен, какие цветы Линда любит. Это значит, что в воскресенье, 17 июня у вас двадцать лет, как вы пьете друг другу кровь. Десятилетие свое вы не отмечали, потому что на них выпали похороны... А теперь она готовила тебе сюрприз. Если тебе повезло, то готовит до сих пор. — Я идиот, — убежденно произнес Шарп спустя мгновение, глядя в пустоту над моей головой. После чего швырнул пачку сигарет на диван, подбежал к двери и принялся спешно одеваться, одновременно с этим набирая чей-то номер на коммуникаторе. — Расскажешь потом, как прошло в «Экзидисе»! Алло, шеф? Мне нужно срочно... Остаток его фразы я уже не услышал, так как ее отсекла закрывшаяся дверь, и искренне пожелал другу удачи в вымаливании прощения. Линда определенно не была той женщиной, которой были необходимы измены, и уж точно ее очень глубоко обидели подозрения мужа. Терминал тихо курлыкнул, и я, собрав грязную посуду и отправив ее в посудомойку, подошел к голо-экрану. «И... Ничего? Ладно, допустим, что «черные плащи» – ребята залетные, но «пиджак»-то точно наш! Нет такого человека в этом городе, который был бы старше пятнадцати лет и ни разу не попал на радары полиции... Неужели о нем данные все-таки стерли? Прошло ведь меньше суток с момента его похищения. Стерли еще раньше? Похищение было спланировано его собственной корпорацией?» Я убрал пачку сигарет с дивана на полку, протер стол, на котором остались крошки и отпечаток кружки Шарпа, переложил пачку купюр во внутренний карман куртки и принялся одеваться, попутно записывая в коммуникатор дела на день. «Обменять купюры на крупные, зайти в парикмахерскую и привести морду в порядок, заказать машину на вечер... Хм, а почему бы не позвонить этому индусу? Если у них в парке есть нормальные тачки, конечно... Почему я о нем вообще вспомнил? Ладно. До вечера надо подготовить запланированную часть отчетов, потом — отпарить костюм, где-то эта штука в шкафу лежит... Не забыть отправить запрос в «Sol», может быть у них будет какая-то информация о похищенном. Вернее, информация у них наверняка есть, но, может быть, если правильно задать вопрос, они захотят ее рассказать. Вроде бы ничего не забыл?» Закончив запись, я заблокировал терминал, сунул коммуникатор во внутренний карман, к пачке денег, надел кобуру, чуть поправив ремни, обулся и вышел из квартиры, запирая за собой дверь. На первом этаже приветливо расшаркался с охраной — теми же ребятами, что были вчера вечером — пожал руку их начальнику, которому они сдавали смену, так как с ним я был знаком достаточно хорошо, и, наконец, вышел на улицу. Погода радовала непривычной сухостью воздуха и относительно светлым небом, которое на горизонте очень медленно затягивалось серыми, пока еще не грозовыми облаками. Прикурив, я проводил взглядом две полицейские машины, с воем сирен отъезжающие от родного участка, и неторопливо направился по первому пункту своего списка дел. С обменом купюр проблем не возникло, в кресле парикмахера я даже немного подремал, доверившись знакомым рукам человека, который стриг меня далеко не первый год, и выполз на улицу, потягиваясь до хруста в пояснице и отвечая заинтересованным взглядом группе тусящей неподалеку молодежи, выглядящей, как жертвы взрыва завода по производству лако-красящих веществ — цветные и, судя по всему, в меру чем-то обдолбанные. Они мой взгляд оценили и предпочли сделать вид, что обознались и, конечно, не собирались уточнять, есть ли у меня что интересное. Я сделал вид, что поверил им. И мы почти-что разошлись, но в последний момент один из трущихся в этой компании парней вдруг сделал пол шага вперед, в мою сторону, и протянул руку для рукопожатия. — Доброго утра, сэр! Вы меня не узнали? Я не узнал, но полицейская база напомнила. Кайл был художником и, как все молодые, горячие и достаточно бедные, активно протестовал против системы, впрочем, на мой взгляд делал это максимально безобидным способом. Ухитрился нанести свой провокационный рисунок прямо в центре города, ночью, в деловом квартале, под носом у комиссарской морды... — Горящий костер из денег и корпоративных вывесок, на котором к столбу прикован мужчина в полицейской форме. На стене полицейского департамента, два на три метра, четыре месяца назад. Кайл Янг. Я пожал ему руку и парнишка заулыбался, не обращая внимания на откровенно опасливые взгляды от своих дружков в мою сторону. — Пришлось выполнить кое-какую работенку на заказ, сэр. Дерьмовую, откровенно дерьмовую — корпораты заказывают сплошь слащавые и беззубые картиночки для детей, никакой экспрессии или смысла... Но вы тогда правильно сказали, лучше изобразить раскаянье и пойти на сделку, чем несколько месяцев в компании мелких уголовников драить какие-нибудь тюрьмы, где черт знает что могло произойти. Больше я крупную форму на политические темы не рисую, пока зарабатываю имя работой на заказ и пробуюсь бесплатно на разных фестивалях. — Правильное решение. А твои кислотные дружки тоже художники? — Кто как, но они безобидные, не переживайте, — Кайл оглянулся через плечо, а потом снова посмотрел на меня. — Сэр, я хотел спросить... — Ну? — Я достал сигарету и прикурил, ожидая, пока мнущийся паренек решится выдать свой вопрос, хотя, признаться, догадывался о чем он спросит. — Вы же не занимаетесь мелочью. Да и вообще та территория за другим участком, почему вы меня... — Прикрыл? Да, называй все своими именами. Прикрыл. Повесил на тебя подозрение в краже с убийством, потом «добавил улик», которые тебя оправдали, и закрыл настоящего преступника. Предупредил твою маму об этом, чтобы она знала, что ее сын – талантливый балбес, а не моральный урод. Да, она знала, но не сказала тебе, мне было нужно, чтобы ты меня действительно ненавидел, и чтобы те, кто наблюдал за твоим допросом, это видели. Ты же понимаешь, что в этом городе за провокационную картинку, нарисованную не там, где ее готовы проигнорировать, можно получить больше, чем за убийство? — Да, теперь понимаю, — Кайл выглядел растерянным, и я продолжил. — Отвечая на твой вопрос: мне понравился рисунок. Он говорит правду. Просто эта правда не всем нужна, а для тех, кто ее показывает, еще и опасна. Нужно было, чтобы про тебя забыли. В моменте твой акт вандализма очень хорошо макнул в грязь нашего комиссара. Но это — лишь краткий миг его жизни, мелкая неурядица, тогда как тебе это могло сломать все. Потому я сделал то, что сделал. Не зарывай свой талант, Кайл. Уж если твой рисунок пронял такого далекого от искусства человека, как я, то талант в тебе действительно есть. — А почему вы не сказали мне это все сразу, после того, как закрыли мое дело? Я ведь... Ну... Уф, сэр, простите, я ведь столько тогда наговорил и вам, и про вас... Я насмешливо прищурился на художника, и он обижено поджал губы, продолжая тем не менее смотреть мне... Ну, не в глаза, но в лицо. — А зачем? Я же делал это не для твоей благодарности. И даже не для твоей мамы, хотя она очень хорошая женщина и очень тебя любит. И мне, признаться, совершенно не было дела до того, что ты говорил тогда или потом. Да и вообще, тебе Луиза ничего не должна была рассказывать, но, видимо, ты ее допек, да? Кайл смущенно потупил взгляд. — Да, мы поспорили дома на тему некоторых проблем, и... Ну, в общем, она мне все рассказала, когда я заговорил про полицию. Может вы это сделали и не для меня, но спасибо вам, сэр. — Больше не попадайся, — я похлопал его по плечу и пошел прочь, оставив Кайла переваривать последнюю фразу. Может быть, я совсем скоро перестану быть копом, но все же мысль о том, что вся моя работа была не зря, даже если я делал это не ради людей, а ради себя самого... Эта мысль оказалась на удивление приятной. Заскочив по дороге в лапшичную и взяв себе обед, я вернулся домой, из городского шума в привычную тишину, переоделся в домашнее и снова сел за терминал. Но, прежде, чем подключиться к нему и заняться работой, чуть помедлив, открыл приложение такси и нажал кнопку связи с оператором. Приятный женский голос автоответчика промурлыкал мне доступные опции голосового меню, а потом предложил набрать личный номер сотрудника, если я его знаю. Восемь цифр, шесть длинных гудков и уже знакомый мне голос: — Допиндер Твивели и это ваше лучшее такси! Чем могу помочь? — Здравствуй, Допиндер. Ты сказал позвонить тебе, если мне вдруг еще раз понадобится помощь. Скажи, в парке ваших машин есть что-то престижное? Мне требуется произвести впечатление умеренно-богатого человека с хорошим вкусом. — Я говорил нарочито размеренно, дав индусу время расслышать меня и вспомнить. — Хм, да, господин Ливану, в парке нашего такси есть несколько таких машин. Требуется эффектная, но сдержанная классика или что-то более современное? — Сдержанная классика подойдет. — На долго? — Нужно будет забрать меня от дома, это не далеко от больницы, где ты вчера меня оставил, и доставить к клубу «Экзидис», сегодня в девять вечера. Это все. — Понял вас. Я сейчас свяжусь с диспетчером, все согласую и напишу вам, э-э-э, на этот номер, да? — Да. На связи, — сбросив вызов, я покачал коммуникатор в ладони, ожидая, что ответ придет достаточно быстро, но этого не произошло, и потому я просто отложил его на край стола и снова подключился к терминалу. Ответ от Допиндера пришел почти через час. Индус витиевато извинялся за длительное ожидание и сообщал, что обо всем договорился, осталось только подтвердить, что меня устраивает цена часового проката — «Извините, господин Ливану, но на прокат это самое минимальное время для такого класса, я пытался договориться, но наш босс непреклонен.» — и модель машины. «Rolls-Royce Ghost Black Badge?..» — я нашел в сети фото этой машины, впечатлился стоимостью и видом, в особенности ультра-черным цветом, который словно поглощал окружающий свет, и отправил Допиндеру ответ о том, что двести баксов за час меня вполне устроит. Перевод, следом тут же улетела геометка, указывающая на небоскреб №11, и напоминание о том, что меня необходимо забрать в 9 вечера. Индус подтвердил получение средств и поблагодарил за то, что я выбрал его в качестве водителя. Снова отложив коммуникатор, я вернулся к работе, не забыв выставить себе оповещение на шесть вечера. Костюм предстояло еще отпарить, а делал это последний раз я очень давно. Время пролетело незаметно. К моему глубокому сожалению, я так и не смог найти ни одного из интересующих меня участников ночных событий в базе, потому все же отправил запрос в «Sol», немного поскрипев мозгами над формулировками и построив все так, как будто еще чуть-чуть, и дело, по которому этот человек проходит свидетелем, потребуют федералы. С федеральными службами связываться международная служба парамедиков не любила, потому я надеялся, что приложенное краткое описание произошедшего (похищен, датчик вырезан и поврежден, номер считать не удалось, есть данные экспертизы, прошу оказать содействие и подтвердить личность жертвы) окажется достаточным для того, чтобы получить необходимый минимум информации. Звук выставленного таймера прозвенел внезапно, попав в диссонанс со взятым в этот момент аккордом, и я, с раздражением мазнув пальцем по экрану, отложил гитару и потер лицо. Чем ближе был вечер, тем сильнее я чувствовал раздражение от необходимости делать то, что собирался, но отступать мне претило еще больше. «Ладно, чего я психую? Полевая работа и умение добывать информацию из людей всегда было моим козырем. А тут надо всего-то оказаться в нужном месте в нужное время, и я этот вопрос практически решил. Остальное – дело везения и личной харизмы. Кстати, о харизме...» На то, чтобы найти в шкафу нужный мне чехол с одеждой и привести неполный костюм-тройку (терпеть не могу пиджаки) в порядок, потребовалось на удивление мало времени. Черные брюки, молочного цвета рубашка, молочно-перламутровая с серебряным растительным орнаментом жилетка и, гвоздь сегодняшней программы, кобура из кожи ската, которую моя жена заказала специально к подаренному ею револьверу. Я надевал ее один раз, когда мы с Элен ходили на какое-то уличное светское мероприятие, устраиваемое её корпорацией. Для всего остального эта вещь была слишком роскошной. Одевшись, я подкатал рукава, надел кобуру, подтягивая ее по фигуре и закрепляя нижние петлицы на ремне брюк, и, вытащив револьвер из его обычного вместилища, что с момента моего прихода висел на спинке стула, с любовью провел пальцами по рукояти. Перламутровая вставка, отливавшая нежным, едва заметным закатом, и гравировка серебром – «Элен». Подарок, на который она копила со дня нашей свадьбы. Как она сказала тогда, «с твоей работой я хочу быть уверенна, что оружие никогда тебя не подведет. Как ты никогда не подводил меня». И револьвер действительно не подвел ни разу. А еще выглядел чертовски стильно, ведь сама модель была достаточно редкой, а она еще и постаралась, нашла того, кто смог её немного кастомизировать, сделав из оружия с говорящим названием «Городской охотник» настоящее произведение искусства. Вложив револьвер в кобуру, я развернулся к зеркалу и скептически изучил свое отражение. Человек, который смотрел на меня с той стороны, мне не нравился. Не нравился все еще идеально сидящий костюм, по-прежнему отдающий сдержанной роскошью. Не нравилась словно бы специально растрепанная прическа, возникшая из-за свежей стрижки и привычки ерошить волосы, когда слишком сильно задумывался. Не нравился его жесткий, прямой, чуть насмешливый взгляд... Отвернувшись от зеркала, я бросил взгляд на коммуникатор, и как раз в этот момент на его экране высветилось сообщение от Допиндера. «Ну что ж, давай, Юрис. Пора влиться в светскую жизнь этого города и вспомнить, что из себя представляют некоторые его обитатели». Убрав коммуникатор во внутренний карман, я вложил обменянные банкноты в нагрудный карман жилетки, снял с полки темный пузырек с духами и, помедлив, брызнул на затылок, под ворот рубашки, тягучий древесный аромат. По крайней мере мне казалось, что дерево из моих воспоминаний детства пахло именно так. Да и на бутылке тоже обещали что-то такое... Обувшись, я вышел из квартиры под тихий вдох двери и щелчок замка, спустился на лифте, игнорируя бросаемые на меня исподтишка взгляды других жильцов дома, и неторопливо вышел на крыльцо, уже из холла слыша легкий гул и зная, что увижу на улице. Черный, абсолютно черный автомобиль с узнаваемо тяжелыми и в то же время хищными формами. Допиндер, одетый в строгий костюм, стоящий возле пассажирской двери и нервно сжимающий в ладони пистолет. Кольцо людей, смотрящих на авто как на некое чудо, по ошибке оказавшееся в их реальности. Группу полицейских (стажеров, в основном, но и одного из старших патрульных я тоже заметил) с задумчивыми выражениями, которые явно не понимали, нужно ли им как-то помочь обеспечивать безопасность машины, или это не в их юрисдикции. Стоило мне выйти на улицу, как Допиндер, заметно просветлев лицом, убрал пистолет и взялся за ручку двери. Народ, проследив за его взглядом, увидел меня, невозмутимо идущего к автомобилю, и, подумав неким коллективным бессознательным, расступился. Шутливо отдав честь смотрящим на меня круглыми глазами коллегам, я сел в прохладный темно-синий салон и глубоко вдохнул, когда закрывшаяся дверь отсекла все звуки с улицы. Через миг на сиденье водителя сел Допиндер, глянул на меня в зеркало заднего вида и улыбнулся. — Рад видеть вас, господин Ливану. Может быть, вы хотите прокатиться перед тем, как мы подъедем к клубу? Вы оплатили час... Не буду врать и признаюсь, что прозвучало это очень заманчиво. Я провел ладонью по черному дереву, которым были отделаны некоторые элементы салона, помешкал с ответом, но потом все же отрицательно качнул головой. — Всё это лишь необходимость. Не стоит привыкать к хорошему, которого ты никогда не сможешь достигнуть своими силами. Едем к клубу, — я заметил, как чуть погрустнело лицо индуса и хмыкнул. — Но раз уж я оплатил час, то никто не запретит тебе этот час откатать после того, как я выйду, верно? Глаза Допиндера счастливо сверкнули, по корпусу машины прошла легкая, едва ощутимая вибрация, и она плавно, практически неощутимо двинулась с места, оставляя людей позади. Я закрыл глаза, позволяя себе просто насладиться ощущением покоя и размеренного, в какой-то степени даже величественного движения. Это было именно то, что нужно, перед шагом в бурлящее море роскоши, музыки, секса за деньги и дизайнерских наркотиков.