***

— И вы смеете о чем-то просить меня? Нанако чувствует, как сердце ухает куда-то в желудок. Это конец. Мимико дрожит подле нее, не смея поднять головы, но Нанако прекрасно представляет выражение ее лица, будто они стоят глаза в глаза. — Ты, — хмыкает Сукуна, обращаясь к Джого. — Исчезни. Секунда — и они остаются один на один с Двуликим. Не то чтобы это одноглазое проклятие могло (и собиралось) их как-то защитить, но давало слабую надежду, что Сукуна отвлечется на него — хоть сколько-нибудь достойного противника. Что ему две девчонки? Уничтожить одним ударом, да и… Нанако сглатывает. Секунды перед концом подобно песчинкам медленно летят вниз, одновременно слишком быстро и слишком медленно. — Посмотрите на меня. Нанако поднимает взгляд первой. Смотреть — невыносимо страшно, но не делать этого — еще ужаснее. Совершенно не по себе от мысли, что в теле мальчишки — их ровесника — находится тысячелетний демон. Его существо будто пропитало черты лица подростка, заострило их, поселило в глазах чудовищную ярость и бесконечный, смертельный холод… Он улыбается, и этот оскал по-прежнему не сулит ничего хорошего. — За вашу наглость я бы вас просто убил, — он растягивает слова, наслаждаясь тем, как их обеих сковывает ужас, — но сегодня мне хочется чего-то другого. Мимико начинает плакать. Нанако тоже хочется разрыдаться или по крайней мере найти рукой ладонь сестры, но она не решается. Смотрит в лицо Сукуне — взгляд блуждает по его татуировкам-отметинам. — К ногам. Они молча ползут к нему. В животе у Нанако скручивается змеей догадка о том, что он хочет сделать — и вместе со страхом смерти окончательно прибивает ее к земле. Мимико всхлипывает, и она еле заметно касается ее руки пальцами. «По крайней мере, я с тобой». Сукуна берет их за волосы и вскидывает головы. — Смотрите на меня, а не в пол. Нанако смаргивает слезы. Хватка сильная, попытайся вырваться — снимет скальп. Сукуна снова осматривает их, смакуя ужас на лицах. Выпускает волосы из рук. — Жаль, что в этой форме мне недостает рук и… А, впрочем… Он расстегивает ширинку и обнажает стоящий член. Мимико еле заметно отшатывается. — Приступайте, девочки. Нанако сглатывает. Решил их еще помучить, как добычу. Унизить, как будто они и без того недостаточно слабы, чтобы даже пытаться сопротивляться. Что ж, остается подчиниться. Может быть, хотя бы…Нанако мягко отстраняет Мимико и открывает рот. Сукуна смеется — и в его голосе нет веселья, только бесконечное превосходство. — Нет, так не пойдет. Обе, — не просто слова, а очередной приговор. Мимико заливается слезами ещё сильнее и не двигается. Нанако начинает первой — касается губами, покрывая кожу испуганными поцелуями. Сукуна грубо толкает Мимико вперёд — и она неловко пытается повторить то же самое, что и сестра. Они сталкиваются лбами. Не думать — выбора так или иначе нет. Нанако закрывает глаза. Проводит губами, не отрываясь. Касается языком, не чувствуя вкуса. Мерзко. Еще, еще и еще. Он чувствует горячее дыхание Мимико и жгучую жалость. В ее порыве отталкивает сестру — и насаживается ртом на плоть Сукуны. Делает несколько неловких движений. Можно сомкнуть зубы — и тут же лишиться головы. — А ты резвая, — она слышит, как скалится Сукуна.  Мгновение спустя его рука толкает голову Нанако ближе к нему. А его член — глубже в ее горло. Он управляет ею, словно бездушной куклой; Нанако захлебывается, бессильно бьет ладонями по его бедрам. Член мерзко хлюпает в ее глотке. Когда Сукуна покидает ее рот, Нанако вырывает ему под ноги. Она не успевает откашляться и утереть слезы, как сильная рука вновь куда-то ее швыряет. На этот раз она оказывается лицом к лицу с Мимико — и сквозь влажную пелену видит, как из ее глаз ускользают последние крупицы разума. Нанако ощущает, как на ней рвут юбку и белье. Между ними с Мимико толкается твердое и влажное. — Будь я в своей истинной форме, оприходовал бы вас обеих разом, — Сукуна хрипит ей в ухо. — Но придется по очереди. В животе крутит. Мимико смотрит ей в лицо столь безумно, что Нанако прижимается к члену плотнее и почти стонет: — Возьмите меня, господин… Грубые руки тут же поднимают ее в воздух. Вжимают в стену. Сукуна рычит: — Думаешь, так спасешь вторую девку? Я просто растерзаю тебя на ее глазах, а потом сделаю то же самое с ней. Нанако жмурится. Хочется верить, что пока Двуликий будет занят ей, Мимико сбежит. И, возможно, он не будет утруждаться тем, чтобы ее догнать… Кого она обманывает?.. Но… Остается только попробовать, правда? Хочется жить. Внизу живота все пульсирует. Сукуна разрывает на ней остатки одежды, впивается зубами в плечо; царапает ногтями грудь. Входит резко, без всякой подготовки. Нанако кричит, по щекам катятся слезы. Горит будто бы все тело — от царапин, укусов, грубых толчков. От беспомощности, превратившей Нанако в игрушку, попавшую в руки чудовища. Сукуна переворачивает ее и продолжает насаживать на себя, будто Нанако весит не больше пушинки. Теперь она неизбежно видит его лицо и читает во взгляде вековую ярость и мертвое сердце. Больно. Больно. Оказывается, может быть и так — а ей казалось, что ее первая близость заставила ее пострадать… Сукуна толкается столь яростно, что Нанако начинает казаться, что он постепенно вытесняет ее из собственного тела. Будто она смотрит на себя со стороны. На порождение зла, которое по какой-то ошибке приняло облик парня, который, возможно, ей бы даже понравился. Как там Мимико?.. Нанако все дальше от своего терзаемого тела, и видит, как сестра сидит у стены, закрыв глаза руками. Глупышка, лучше бы попробовала бежать, пока есть время… Со стороны — уже не больно. Движение внутри нее смазанное и почти приятное. Раз ничего не изменить, то она вытерпит до конца. Будь все немного иначе — и не пришлось бы терпеть. Будь с ней тот, кому на самом деле принадлежит это тело. Он наверняка был бы с ней нежен. Целовал. Подготовил бы ее как следует, а потом входил медленно и осторожно, так, чтобы ей было хорошо. Но ведь и сейчас ей… Уже не больно, разве что немного тягостно от того, что она слишком тесная для Сукуны, слишком нежная для грубых толчков. Смятый цветок, истекающий кровью. Почему тогда на смену боли приходит жар? Почему ее тело пробирает до самых костей сладкой предсмертной агонией, пока витающий рядом дух полон горечи? Сукуна сжимает ее шею. Нанако на мгновение ощущает, как он коротко содрогается в оргазме вслед за ней. Мир перед глазами меркнет и гаснет окончательно.