Тараэль. 31-е месяца Кровавой Луны, 8235 ч. 2

Он как раз прикуривал от лучины, с наслаждением ощущая, как горячий дым скребёт лёгкие, проникает в голову — когда за спиной особенно громкий плеск оповестил о том, что Фин выбирается из бадьи. Борясь с желанием снова оглянуться, Тараэль кашлянул дымом, просипел изменившимся голосом, — Так… что там за проблема у твоего друга? Я так и не понял, почему так нужно было его найти. Ему вроде ничего не угрожало. На самом деле он не особо-то хотел это знать, но гнетущее молчание становилось невыносимым. — Это верно. — на какое-то мгновение снова повисла тишина. Босые мокрые ноги зашлёпали по паркету, зашуршала ткань. — Дело во мне. Я боялась, что он больше не хочет меня видеть, и искала этому опровержение. — она замерла, послышался вздох, — Он зол. Он очень зол на меня. — И за что же? Ещё одна пауза. — Я убила его сестру. Тараэль против воли вскинул брови, медленно повернулся. Фин, завернутая в простое банное платье, уже стояла рядом. Темные в полумраке волосы завивались у лба от влаги, тени от моргающей свечи легли на её лицо под необычным углом, выделив верхнюю губу, гладкую щеку, впадины у ключиц. Что-то подсказывало, что дело обстояло немного сложнее, но спорить Тараэлю перехотелось. Всё, что он видел — исходящую жаром и ароматами трав, едва одетую женщину. Всё, что он ощущал — непреодолимый магнетизм её ауры, рвущееся в крови желание и страх. Внезапный страх того, как легко и как неумолимо он теряет контроль над собой. Он, Тараэль Нарис, восемь лет успешно притворявшийся верным последователем Ралаты, творивший во имя своей маскировки самые гнусные дела — против своих убеждений, против голода, холода и ненависти. Он — за несколько лун потерявший голову от одной женщины. Потрясение от этого осознания было настолько всеобъемлющим, что Тараэль даже не сразу заметил, как Фин тянется к его руке. А когда наконец заметил — так и не решил, хочет ли отпрянуть или напротив податься в перёд. Так и остался стоять, словно истукан. Фин опустила глаза, почти не касаясь, вытянула из его онемевших пальцев трубку. Какое-то время просто курила, глядя на Тараэля снизу вверх, сквозь подсвеченный оранжевым дым. — Спасибо тебе. За сегодня. — Я ничего не сделал. — собственный голос звучал откуда-то издалека. Глухо и мёртво. — Я просто…был рядом. Она как-то странно, почти виновато улыбнулась, — Вот именно. Не сводя с него взгляда, она с тихим стуком отложила трубку на столик, чуть склонила голову, будто оценивая его. Её глаза смягчились, она придвинулась вплотную, шурша тканью платья, протянула руку вверх, к его лицу. Он невольно вздрогнул, когда она коснулась свежего шрама на лбу, где он в гневе сводил татуировку Ралаты каленым железом. Тараэля редко касались. Так. И уж особенно к шрамам. Вдобавок к страху Тараэль испытал острую уязвимость. Все его инстинкты, весь опыт и выучка кричали бежать. Спасаться. Но он не шевелился. Мягко, почти задумчиво Фин отвела его падающую на глаза чёлку, прочесала сквозь пальцы отросшие пряди. — Мне нравятся твои волосы. Обхватив за затылок, она потянула его к себе. Мягко, но сопротивляться ей было выше его сил. Он наклонился, подчиняясь, затем ещё ниже. Ощутил пальцы другой её руки на своей щеке. Пальцы прорисовывали грубые уродливые складки другого шрама, старой ожоговой отметины из Пыльной Ямы, коснулись искаженного в вечной гримасе рта. К распаляющемуся вожделению подмешалось отвращение. Как она может так спокойно касаться его уродства? Как она терпит? Но в лице Фин не отразилось и капли неприязни. Напротив. Она приподнялась на цыпочки, сблизив их лица сколько позволял её рост, прикрыла глаза. Он не сразу этого понял: ороговевшая кожа давно потеряла чувствительность. Фин поцеловала его в щеку. Затем придвинулась ближе к губам, лаская дыханием подбородок. Затем в губы. Сначала мягко, затем всё более настойчиво. Втягивая его губу, лаская его языком. Пронзив его электричеством, запустила пальцы в его волосы. Вздохнула и вытянулась всем телом под его руками. Тараэль даже не помнил, когда приобнял её. Именем Отшельника, он не узнавал сам себя! Но вот он, в темноте личных комнат Прорицательницы — трясётся от одного только звука её дыхания. Самозабвенно впивается в её губы, жадно, словно голодающий в кусок хлеба. Хватается за её тельце, в полтора раза мельче своего, отчаянно, будто тонущий за обломок корабля. Повинуясь какому-то бессознательному инстинкту, его язык проник ей в рот и Фин вобрала его, издав какой-то сдавленный, гортанный стон. Накрыла его рот своим, глубоко, как могла, столкнувшись зубами. Затем закинула одну руку на ему шею и резко подалась вперёд — одним движением окончательно вторгаясь, внедряясь, врываясь в его пространство. Нарушая целостность его самообладания. Его неосознанной крепости, ото всех и вся. И ему это понравилось. Восторг, кураж внезапного риска. Будто прыжок веры в пустоту. Сердце подпрыгнуло к самому горлу, дыхание встало. Такого волнения Тараэль не испытывал даже перед боями в Яме. Даже бросая вызов Отцу. И это был лишь поцелуй. Проклятье, это был всего лишь поцелуй. И всего лишь утешение. Тараэля осенило, и он в миг похолодел. Он был всего лишь утешением. Для Фин, тоскующей сейчас по тому хлыщу Даль’Вареку, он, Тараэль, был просто удачно подвернувшимся под руку временным утешением. Временным отвлечением от боли. Не более. Он распахнул глаза, попытался отстраниться. Тщетно. Фин своим напором оттеснила его к стене и буквально повисла на его шее. Поцелуй разомкнулся, но она, не прерываясь, продолжала ласкать губами его изуродованную щеку, подбородок, то и дело припадая снова к губам. Свободная рука её уже суетливо расшнуровывала его штаны. От возни банное платье сползло с одного плеча, оголив грудь. Одна нога приобнимала его за бедро, и из прорези платья тянуто жаром и влагой. Тараэля с невероятной силой потянуло в эту прорезь. Потянуло так внезапно и сильно, что затряслись руки и проплыло в глазах. До окна было меньше шага, и свежий ночной ветерок залетал в комнату, но Тараэль задыхался. Задыхался в своём помрачении. Терял рассудок. Он прикрыл глаза, одной рукой нашёл оголившуюся грудь Фин, другой взял её под бедро. В конце концов — велика ли беда? Он хотел её. А она хотела его — пусть только сейчас, пусть только потому, что теряла своего Даль’Варека. Новый стон, громче, и боль в губе: Фин прикусила его сильней в ответ на его манипуляции с её грудью. Осталось ведь всего ничего: окончательно распахнуть злосчастное платье да взять её прямо здесь. Велика ли беда? Прохладные пальцы наконец забрались в его штаны и коснулись горящего и подрагивающего в нетерпении естества — и Тараэля словно молнией ударило. Холодный страх прошил его насквозь, от промежности в самый мозг. Брешь пробита в последнем бастионе. Последняя защита вот-вот падёт. Тело сработало на старых инстинктах, машинально. Фин только охнула, когда Тараэль, почти не задумываясь, перехватил её руку и заломил ей за спину. Затем выпрямился и одним поворотом корпуса отстранил её от себя и вдавил на своё место обнажённой грудью в стену. Перевёл дух. Запоздало сообразив, ослабил хватку, но не отпустил. Виновато уронил голову к её уху. — Нет. — собственная отдышка казалась громче его же шёпота. — Ты этого не хочешь. Она шевельнулась, тщась заглянуть ему в лицо через плечо. Его колено, подпирающее её бедро не давало особо простора действий. Рабочий приём против буйных в Подгороде. Влажная прядь качнулась от её дыхания, — Не желаю слышать, чего я хочу, а чего нет. — она дёрнулась сильней. — Трахни меня, Нарис. Он скрипнул зубами. В тот момент он мало чего хотел бы настолько же сильно. — Не втягивай меня в это. — «Не унижайся. И не используй меня.» Она обмякла. Зажмурилась и поджала губы, продолжая тяжело дышать через нос. Какое-то время казалось, она больше ничего не скажет. Но она сказала. — Никого другого я бы так не втянула. Руки против воли ослабли, дыхание запнулось. Тараэль отнял лоб от стены, отстранившись. — В каком смысле? Она неторопливо повернулась к нему, неуверенно придерживая спадающее платье. Нервно облизнулась, медля, — Ты мне нравишься. — её подрагивающие пальцы отпустили ткань, полностью роняя платье с плеч, потянулись вперёд, к его брюкам. — Я бы не… Она запнулась: Тараэль жестко схватил её за подбородок, сминая щеку. Мгновение всматривался в её глаза в темноте, ощущая, как накаляется самый воздух между их тел. — Ты не хочешь этого. — повторил он голосом, походившим на скрежет жерновов, — И ты пожалеешь об этом позже. — он отпустил её, отстранившись, одним махом скинул рубаху и отшвырнул её прочь, — Но я тебя предупредил. Подхватив её за перетянутую кушаком талию, Тараэль оттащил её к кушетке и толкнул лицом на подлокотник. Фин охнула снова, теряя равновесие, едва успела выбросить вперёд руки, упираясь. Торопливо, не разбирая, Тараэль смял ткань её юбки, и задрал до предела, сколько позволял злосчастный поясок. В неверном свете из окна её ягодицы сверкнули белизной. Тени зацепились за симметричные ямочки над ними, залегли в трепещущих складках промеж. Тараэль до боли прикусил губу и затаил дыхание, пристраиваясь к этим складкам. Толкнулся — и соскользнул. Возможно, следовало её как-то подготовить, но он слишком спешил. Фин болезненно ахнула, повела ягодицами, направляя. Его конец защекотало жаром и предвкушением. Он ухватился за её кушак для новой попытки. От тугости протискивания по всему телу, от паха к самым кончикам пальцев, прокатилась волна ослепляющего восторга. Воздух прорвался сквозь зубы Тараэля пыхтящим рычащим хрипом, Фин там впереди издала какой-то глухой гортанный кашель, переходящий в голос. — О-ох. — скрипнула обивка кушетки под её ногтями, — о, Праведный… — она кашлянула, давясь воздухом от нового рывка Тараэля, пытающегося протолкнуться дальше. Проклятье, кто ж знал, что Прорицательница настолько маленькая? Он осторожно вышел на подлины, качнул бёдрами, зарываясь в неё по-новой. Её последовавший вскрик был громче, его хрип напротив тише. Плоть обволокло горячей влажностью, и теперь скользкая теснота её нутра выдавливала, выталкивала его. Он не послушался и рванул сильней. Фин жалобно пискнула, изо всех сил упираясь в подлокотник. Тараэль начал настойчивую борьбу. Вперёд, глубже, быстрее. В глазах потемнело, будто не его естество сейчас сдавливало и стискивало внутри женского лона — но его горло в руках врага. Так, что он не мог продохнуть, так, что он терял сознание. Локти Фин подломились, и она ткнулась лицом в обивку, глухо застонала в угол кушетки. Тараэль склонился, не останавливаясь, одной рукой ухватился за изголовье кушетки, другую обвил Фин за талию. Их бёдра сошлись плотней, встречаясь теперь звонкими шлепками при каждом толчке, их голоса зазвучали в ритме движения. Я действительно в ней, вспыхнуло осознание, я действительно делаю это. Сопровождаемый взвизгом внезапный спазм внутри неё, резко сдавивший его естество до белой вспышки перед глазами был подтверждением. Шлепки стали сочнее, по бедру размазалась какая-то влага. Запах лаванды и дёгтя ударил в нос с новой силой. Тараэль сбился с ритма, вздрогнул, судорожно хватая воздух, пальцы на изголовье свело до скрипа древесины. Со звуком, напоминающим плач, он выдохнул Фин между блестящих от пота лопаток. Ему стоило всей его выдержки не сорваться в этот миг. Он не хотел заканчивать. Не так скоро. — Не останавливайся, — надрывным шёпотом взмолилась она, — Прошу не… а… Она не договорила, сорвавшись на новый стон, когда решительно Тараэль возобновил движение. Сосредоточенно, целеустремлённо. Если по началу он несколько смешался от её тесноты, её тугости — то теперь обнаружил, что едва держит себя в руках. Ведь так все ощущения оказались в разы острее, ярче. Он ощущал её там со всех сторон, обволакивающую, горячую, чувствовал всё, что она испытывала. Заполнял её всю, сколько было — и больше. С каждым его вторжением казалось, он распирает её, буквально растягивает изнутри. Он не мог даже вообразить, что такое возможно. Как давно у неё не было мужчины? Был ли у неё мужчина вообще? Фин выгнулась, едва не врезавшись макушкой Тараэлю в подбородок, протяжно вздохнула в темноту, приподнялась на цыпочки, как будто стремясь податься к нему ближе. Внутри неё тем временем стало ещё влажней, ещё горячее. Ей определённо нравилось. И Тараэль проникался её наслаждением. Невольно. В мерном ритме их тел. С каждой возрастающей волной их взаимного упоения процессом. Проникался — против настойчивой привычки не проникаться другими людьми. Против всего, что он знал. И гори оно в Солнечном Пламени, но он был этому рад. Его естество внутри неё накалялось и крепло, раздутое неуёмным желанием, распирая из без того тугую женскую плоть. Его лёгкие работали с силой кузнечных мехов. Его горло издавало непроизвольные звуки, в унисон с Прорицательницей — и ему не хватало сознания даже задуматься о смущении. Рукой, что обнимала Фин за талию, Тараэль пополз вверх. По складкам собравшегося на поясе платья, между бешено болтающихся от качки грудей, наискосок мимо ключиц. Прикусив губу в предвкушении, обхватил её снизу за плечо. Взял крепкий упор против собственного движения — и, втянув воздух в лёгкие, припустил. — А… — Фин сбилась с ритма, рванула прочь, но было некуда, — Ох! Адовое Пекло! А нет… Её голос вдруг сорвался в надрывные рык, её тельце в руках Тараэля содрогнулось, и пах сбрызнуло новой порцией её влаги. Он этого почти не заметил. Тело сорвалось с последнего поводка осознанности, и Тараэль сорвался на финал. В считанные секунды он набрал скорость, сравнимую с разгоном перед прыжком со скалы — и наконец прыгнул. Высвободился. Несколькими судорожными толчками. Скрученный тягучими спазмами над телом Прорицательницы, вокруг и внутри неё. Будто обезумевший дракон над своим кладом. Будто дикий кот над своей добычей. Несколько мгновений они только тяжело дышали. Тараэль с хрипом, ощущая, как раскачивается под ногами пол. Фин с тихим поскуливанием, уронив голову на руки, всё ещё покоящиеся на подлокотнике. Темно. Тараэль даже не помнил, когда погасли обе свечи. Неторопливо он выпрямился — и вдруг понял, что не закончил. Его тело шатало от усталости, его горло саднило от отдышки. Но его напряженная плоть изнывала и пульсировала в такт сердцу, и не думая расслабляться. Тараэль протяжно вдохнул, с шумом выдохнул. Хрустнул шейными позвонками — и торопливо, суетливо принялся за кушак на поясе Прорицательницы. — Что ты… делаешь? — она слабо шевельнулась, пытаясь оглянуться. Он улучил момент и, взяв её за плечи, высвободил её руки из рукавов. Банное платье с шорохом сползло на пол, оголив всю поблескивающую каплями пота белизну её тела. Склонив голову на бок, Тараэль позволил себе полюбоваться открывшимся видом пару мгновений. Его неловкие пальцы прошлись по этим каплям. По вздымающимся от глубоко дыхания рёбрам, вниз, к парным ямочкам ниже пояса, по ягодицам, прижатым к его животу. Дыхание его снова учащалось, нос полнился запахами её трав. Пульсирование той его части, что всё ещё изнывала внутри неё, переросло в подрагивание. Его собственное семя, просачивающееся наружу, раздражало кожу. Тело против воли толкнулось вперёд. — Ах… что? — Фин дёрнулась, пытаясь подняться, — Ты… Тараэль поймал её за плечо, вдавил вперёд, одновременно начиная новую скачку. Она жалобно, почти испуганно вскрикнула, её уставшие руки не удержались, и она врезалась в подлокотник грудью, начала ритмично сползать все дальше вперёд под его внезапным напором. Но этого было недостаточно. Ему нужно было ещё больше. Ещё глубже. Ещё острей. Сползшие штаны всё ещё сковывали его ноги у щиколоток. Пришлось потратить несколько мучительных мгновений, чтобы выпростать одну ногу, покрепче упереться в изголовье. Справившись, он подбил коленом её бедро, приподнял его, почти как ранее у стены. Фин послушалась, поставила стопу на сиденье. Прогнулась ниже. Тараэль не сдержался и всхлипнул: там внутри его начало затягивать, засасывать внутрь. В скользкую утробу. Неудержимо. Его одеревеневшее естество осадным тараном долбилось в тугой узел в самой глубине её лона, распирая, казалось, самые внутренности Прорицательнице — и оба они задыхались от охватившего их вожделения. Фин рыдала. Или может рычала? Тараэль не был уверен, что слышит, настолько шумно было в ушах от кипящей в жилах крови и собственного хриплого скулежа. Его тело работало с монотонностью машины. Толчок, рывок. Снова и снова. Чистый животный инстинкт. Полная победа плотского над разумным. Может его тело и было искусственным, но оно знало своё дело. Белая кожа её ягодиц исходила мелкой рябью с каждым ударом. Звучные шлепки их сталкивающихся бёдер учащались, увлажнялись, сопровождаемые нарастающими стонами. Вдруг узелок там в глубине поддался, продавдленный бешеным тараном, и Фин выгнулась, как перетянутая струна лиры — от окаменевших в судороге ягодиц до самой шеи. — Агх! — Её руки свело, и тело забилось в экстазе. Крупными яростными спазмами. Тараэль понял, что, если не схватит её, их раскинет в разные стороны от этого приступа. — Нет, прокля… А! Он отпустил измученное изголовье кушетки и сграбастал Фин обеими руками, приподнял и прижал к своей груди. Амплитуда их движения ужалась, их слитые воедино тела зашлись в синхронной тряске. Её пальцы когтями цеплялись за его работающие бёдра. Её груди и шея покрывались розовыми отметинами под его жадными пальцами. Её горячая влажная спина тёрлась о его грудь. Пахнущая травами макушка едва доставала ему до ключиц. Во имя Солнца, по сравнению с его размером, она была почти ребёнком! — Сюда, — она умудрилась спустить одну его руку со своей шеи вниз, по животу, к влажному пушку между ног. Его пальцы не были так ловки, как этого хотелось женщинам чаще всего. Не были чуткими, точными, нежными. Но Фин в тот момент была нужна не нежность. Под её молчаливым наказом, он нащупал крохотный бугорочек, надавил, ущипнул, стиснул. Издав резкий вопль, Фин дёрнулась против его хватки. Её голова больно ткнулась Тараэлю в шею, её ноги свело, и она поджала ступни, отрываясь от пола, полностью повиснув в его руках. Забилась под новой волной оргазма. Внутри же неё начало твориться что-то немыслимое. Экстаз, пожар и наводнение. Тараэль не находил сравнений, достаточных, чтобы описать то, что охватило его в этот миг. Дробь мелких спазмов прокатывалась по его плоти внутри её лона волна за волной. Её тельце тряслось в его хватке, насаженное на него, полностью в его власти. И от одного только осознания этого Тараэль не выдержал — и разорвался на мелкие кусочки. Глаза застлало тьмой, зубы скрипнули, и он пустил в бой своё рвущееся к финалу тело — рваными отчаянными рывками, от которых голова Фин бессильно подпрыгивала на его груди, и сбивало дыхание их обоих. Вбиваясь в неё так глубоко и сильно, будто от этого зависела их жизнь. Будто это было последнее, что он сделает в этом мире. Какое-то время они лишь тяжело восстанавливали дыхание в тишине. Фин всё ещё бессильно висевшая в его руках, Тараэль, ощущая, как от усталости начинают трястись колени и плыть зрение. Деревянными руками он опустил Прорицательницу на пол, она пошатнулась, измождённая, упала и растянулась на кушетке, едва не скатившись на пол. Тараэль, отпустив ношу, не совладал с равновесием и неловко осел на задний подлокотник, упёрся в столик за спиной, роняя голову. Он так не выматывался даже в драках в Яме. Всё ещё тихонько постанывая, Фин вяло отёрла лицо, уронила руку, глухо стукнув костяшками об пол. Одно колено её опало на бок, и стало видно, как исходят белой тягучей жидкостью её складки между ног. Зрелище в купе с осознанием, что это сделал он, почему-то вызвало у Тараэля неприязнь. Его одолела вина и отвращение к себе. Будто он оприходовал беспомощную. Почти как тогда с Нессой, только хуже. Ведь сейчас он оприходовал её. Воспользовался временной слабостью той, что была ему небезразлична. Тяжело оперевшись в скользкие от пота колени, он поднялся на ноги, с трудом, шатаясь, подобрал свою одежду и направился к двери. За спиной скрипнула многострадальная кушетка, раздался шорох. А затем прохладные цепкие пальцы ухватили его за предплечье. — Ты куда? Он встал, но не оглянулся. — Прочь. Не думаю, что тебе охота теперь видеть… — Тебе так хочется уйти? Он запнулся, вдруг задумавшись. Он не хотел. На самом деле его тянуло назад, к ней. Также, как тянуло всё это время, с самого их знакомства. Её неодолимая притягательность — магическая ли, физическая, он уже не был уверен — одолевала его всегда. Нет, он не хотел уходить. Фин шаркнула босыми ступнями по паркету, оказавшись ближе, обвила его руками за талию. Её груди прильнули к его спине где-то чуть выше пояса, её дыхание щекотнуло отсывающую потную кожу где-то под лопатками. Ей не хватало роста даже обнять его как следует. — Не убегай. — её ладони прошлись по его животу, забрались на грудь. — Пойдём ко мне. Она повернула его к себе, мягко, но неотвратимо, вынула из непослушных пальцев одежду, бросила на сиденье кушетки. Тараэль не отрывался от её лица. Подумать только, он считал её непритязательной! Не отличающейся какой-то особенной красотой. В тот миг он не мог представить себе существа прекрасней. Ни малейшей фальшивой черты, даже легкая асимметрия губ и крошечный белый шрам на переносице казались восхитительно манящими, неуловимо загадочными. Но тут Фин подняла глаза, — свои безумные, огромные и прозрачные глаза — и Тараэль подавился воздухом, судорожно расправил горло, вдыхая через рот. Встречать её взгляд — это и раньше выбивало из колеи, пошатывало его годами вымуштрованную выдержку, сосредоточенность, бдительность, необходимую для выживания таким как он. Теперь же его прошибло насквозь и наружу. Пронзило чем-то невообразимо сильным и могущественным, но в то же время — чем-то неуловимо знакомым. Схожим. — Пойдём. Он позволил увлечь себя за руку вглубь комнаты, ко второй ширме, напротив входа. За ней оказалась просторная хозяйская кровать, занимавшая почти все пространство. Резные столбы с пологом, добротные шерстяные одеяла, и даже пара перьевых подушек. Сложенный из камня очаг в углу, спящий в эту тёплую ночь. Чего только не найдётся в богатых домах. Фин усадила Тараэля на мягкие ватные матрасы, толкнула в плечи, укладывая его на спину. Он подчинялся, не задумываясь. Всё ещё не верилось в то, что только что произошло. И в то, что после этого, Прорицательница не выставила его прочь из комнат, прочь из дома. — Сколько напряжения, — её цепкие пальцы задержались на его плечах, ощупывая, поглаживая. — Ты хоть когда-нибудь расслабляешься? — Я… — «Я никогда не жил твоей жизнью. С пяти лет, вот уже двадцать два года я ни минуты не был в полной безопасности. Там в Подгороде расслабиться хоть на миг означало погибнуть. А я выжил.» — Я не… Слова просто не шли. Тараэль облизнул высохшие губы, тщетно попытался сморгнуть пелену из глаз. Лицо Фин расплывалось, полоска голубоватого уже предрассветного света между оконных ставень за её плечом подёрнулась туманной дымкой. В тишине было слышно, как там, снаружи, жаворонки подают первые робкие голоса. — Тебе что, холодно? Тараэль осознал, что дрожит. Сморгнул снова, попытался поднести руки к лицу, Фин ещё нависала над ним, и пальцы лишь неуклюже ткнулись ей в бок. Она была тёплой. Должно быть её магия согревала её. Либо же ему просто было холодно. Она взяла его руки в свои, завернулась в них, словно в плащ, и, натягивая одеяла поверх, легла рядом, под его бок. Согревая. Мягко прижимаясь грудью при каждом вдохе. Лаская дыханием его кожу. Тараэль не помнил, когда бы кто-либо был так близок к нему. Не в бою, борясь на смерть, не в затхлых бараках Ралаты, сжимая кинжал под подушкой в страхе перед сослуживцами, и не в душных комнатах борделей, с фальшивыми ласками за горсть монет. По-хорошему близок. Никогда, пожалуй. Его руки дрогнули, затем сомкнулись туже вокруг маленького тельца рядом. Её едва хватало на объятие. Удивительно, в какой-то мере. Как при такой хрупкости, при такой миниатюрности тела, Прорицательница обладала такой неизмеримой силой, непреодолимой стойкостью духа, безоговорочной властью над ним, Тараэлем. Удивительно и ужасно. Ведь она изменила его. Ворвалась в его жизнь с напором степного дробителя и перевернула всё вверх дном — в одно мгновение став эпицентром, источником и самим смыслом его жизни. Когда это случилось? — Тс-с-с, — её ладони с тихим шорохом погладили его по спине. Затем она изогнулась и подползла выше, к его лицу. Отёрла влагу с грубых шрамов щеки. Слёзы? Во имя Солнца… Сгорая со стыда, Тараэль зарылся носом в её шею, во всё ещё влажные ароматные волосы, подавил судорожный вздох. Его тело трепетало от каждого невесомого прикосновения рук Фин. От каждого её вдоха и выдоха в его волосы. С каждой секундой проведённой в её объятиях. Сколько это длилось, он не мог сказать. Он растворялся в её сонной ласке, слушая жавороноков за окном и собственное гулкое сердцебиение в ушах. Он хотел уснуть, но близость её тела, её доверие и умиротворенность момента завладевали им. Разогревали его по-новой. Он осторожно повёл бёдрами, чтобы не смутить её своим вновь отвердевающим естеством. Но она заметила. Её ладонь сползла по его боку, прошлась вниз по животу, обвила набухшую желанием плоть. — Уже? — Отстранившись, она заглянула ему в лицо. Её глаза мерцали в предутреннем свете. — Ты очень… — «тёплая. Мягкая. Добрая и невероятно ласковая. Гибкая и приятная наощупь. Снаружи и особенно внутри. Особенно, бесподобно приятная внутри» — очень близко. Она какое-то время молча вглядывалась в него. — И ты, — почти беззвучно прошептала она наконец, — и ты близко. С шорохом одеял она приподнялась и, уложив его на лопатки, взобралась сверху. Её душистые волосы скользнули по его плечу, окатили новой волной аромата. Её мягкие губы прильнули к бесчувственной коже его шрама. Удивительно, но это больше не вызывало отвращения. Это вызывало нетерпение. Тараэль оторвал голову от подушек, подавшись к ней, завёл ладони по её ягодицам дальше, бесстыдно шаря пальцами, куда только мог дотянуться. Нашёл. Фин охнула в его губы, оторвалась, запрокинув голову. Затем охнула снова, куда-то вверх. Поднялась над ним и, перехватив его руки, уверено переложила их на свои груди. Тараэль послушно смял её мягкие формы, стиснул их, размазывая её же влагу по её коже. В предрассветных сумерках сверкнули белизной её зубы, закусившие губу. Она со мной, промелькнуло в голове. Эта женщина, эта невероятная женщина сейчас со мной, а Даль’Варек где-то там. Глупец. Немыслимый глупец, упустивший её. Помогая его рукам на своих грудях, Фин заелозила ногами по перине, перебралась ниже по его телу, больно придавила чувствительную плоть. Тараэль запыхтел, его пальцы невольно впились в её кожу. Затем царапнули, когда она проехалась по всей его длине своим весом. Дразнясь. Нагнетая предвкушение. Затем острые коленки уперлись в постель по бокам от него, холодные ступни зацепились за его колени, а горячий пах накрыл его взвинченный накалённый брус. Гибко качнув тазом, Фин прокатилась по нему, покрывая его своей влагой, заставляя невольно качнуться в ответ. И ещё раз. И ещё. — Гф-ф-м… — Тараэль не был уверен, что хотел сказать. Прекрати эту пытку. Не останавливайся. Прими же меня. Но не прекращай. Она наслаждалась. Наслаждалась тем эффектом, который производили её движения. Тем, как Тараэль шумно вдыхал при каждом откате и жалобно выдыхал при каждой качке вперёд. Как его голова беспомощно зарылась затылком в подушки, и как вздулись вены на его шее от напряжения. Как его пальцы слепо шарили по её телу, вверх и вниз, отчаянно хватаясь. Наконец Фин приподнялась, обхватила прохладными пальцами его изнывающий орган и, закусив язык от предвкушения, медленно, мучительно медленно начала насаживаться. Комната вокруг качнулась, пальцы свело. — О, во имя… — Тараэль не стерпел, жестко ухватил Фин за бёдра и одним мощным усилием усадил её на себя на всю длину. — Ох, — их голоса слились в синхронном вздохе. Их тела задрожали во взаимном проникновении. Где-то глубоко в лоне Прорицательницы Тараэль не сдержался, и несколько капель вырвались из него. Усилием воли и стиснутыми зубами он заставил себя остановиться и терпеть. Медленными круговыми движениями таза, Фин начала двигаться. Гипнотически, завораживающе, прикрыв глаза и тихонько улыбаясь, будто в такт слышной только ей музыке. Её ладони упирались ему в живот, и её груди, подпертые с боков руками, собрались, выставив вперёд изумительно заострившиеся соски, и мерно покачивались в ритме движения. Тараэль чувствовал, как его раздутое естество раскачивается из стороны в сторону, скованное её тесным лоном, будто послушный вол на привязи. Чувствовал, как ритмично напрягаются мышцы её бёдер и ягодиц. Слышал бесстыжие чавкающие звуки, издаваемые их соитием. Он пожирал глазами обнаженную Прорицательницу, извивающуюся на нём, понимая, что запомнит это зрелище на всю жизнь — и не мог насмотреться. Приоткрытый рот, взгляд из-под век встречает его глаза прямо и дерзко. Дрогнувшие в мучительной гримасе брови, закравшаяся во вздохи страдальческая нотка. Какое-то время они пребывали в том безвременном, невесомом, тягучем наслаждении откладываемого безумия. В том трепетном ожидании взрыва. А затем Фин прикрыла глаза и начала скакать. Воздух выгнало из легких Тараэля в невольном всхлипе, и он вцепился в её ягодицы словно в уступ скалы на краю обрыва. Будто боясь, что она упадёт от своей же прыти. Будто боясь, что упадёт сам. Его тело, его плоть, его нервы завопили от восторга. Его горло издавало ритмичные звуки, с каждым её скачком — они терялись в её же вскриках. Его пальцы оставляли розовые следы на нежной коже — она не сопротивлялась и лишь держалась крепче за его предплечья. Она взялась пытать его наслаждением. Неожиданно — каждый раз будто чувствуя, что он подбирается вплотную в разрядке — она вдруг рвала ритм, замирая на миг и возвращаясь к мягким глубоким раскачиваниям. Восстанавливала дыхание глубокими вздохами, вырисовывая узоры на его животе кончиком пальца. А затем напрягалась и начинала новый заезд. И снова под самый взрыв, под самый финал, она невыносимо вовремя замедлялась, крепко придавливала его за пояс в постель, чтобы запретить ему рваться навстречу. Тихонько шепча что-то в его подбородок. Ей не хватало роста заглянуть ему в глаза. Но ей хватало мастерства подчинить его. И они оба упивались этим соотношением. Из раза в раз. Почти до конца. Однако вскоре инициатива снова перешла к Тараэлю. Фин начала сдавать. Её стоны звучали всё тише, мучительно, почти сонно. Её глаза больше не открывались, её руки цеплялись за него уже не столько сдерживая его напор, сколько в попытке удержаться самой. Просто усидеть. Тараэль уставал и сам, но никак не хотел прекращать. Он готов был продолжать это соитие до полного изнеможения, до потери сознания, до отказа мышц. Он никогда прежде не испытывал подобного желания. Их вопиющее несоответствие размеров походило почти на насилие, их ужасающее несоответствие будоражило ум. И всё это только усиливало наслаждение процессом. И в очередной бешенный забег Тараэль, без малого подпрыгивая в истовой попытке взбиться в почти бесчувственную Прорицательницу снизу, сколько хватало длины, понял, что больше терпеть не может. Фин к тому моменту уже почти не двигалась. Её голова устало болталась по инерции, её хватка ослабла. Она достигла пика уже раз пять за эту ночь и была измотана и измучена. Она валилась, едва сохраняла сознание. Рыком оторвавшись на миг спиной от постели, Тараэль сграбастал Фин за плечи, заключил в тесное кольцо руками, крепко прижал к своему животу. Затем упёрся ступнями в резные столбики кровати — и начал дико, неистово выбивать из Прорицательницы воздух снизу вверх. Она охнула, брыкнулась — а затем стянула пальцами простыню и напрягла ноги и спину против его движений — так, что их последние столкновения начали издавать звуки, походившие скорее на жестокие нещадные побои. Тельце в его руках сотрясалось, импульс его вдалбливания отдавался до самой головы. Сквозь муть в глазах он видел, как она снизу подняла к нему перекошенное лицо. В уголке рта кровавая пена от прокушенной губы, глаза закатились. А затем он перестал что-либо видеть и слышать. Сознание застило белым светом и звоном. Бесконечный миг стояло ничто. Затем, нехотя, поочередно, сковавшее тело спазмы начали отпускать. Будто кто-то обрезал невидимые верёвки, свернувшие его в комок вокруг Фин. Стопы соскользнули по деревянной резьбе, скатились за края кровати. Руки расцепились и опали по бокам. Теплая, приятная тяжесть на груди и животе приподнималась и опускалась по мере его тяжелого дыхания. Финри. Прорицательница. Без сил и почти без сознания — лежит на нём. После полной ночи неистового сношения. После допуска в самоё себя, после истинного единения телом и душой. Его. Пусть только на эту ночь. Пусть только потому, что хотела быть с другим.

***

Его разбудил стук и шорох — кто-то был в комнате. Мигом пробудившись, он собрался, кувыркнулся на бок, запуская руку под подушку. На мгновение растерялся, не обнаружив там ни привычной рукояти кинжала или стилета, ни верного цестуса — скатился с края кровати, ловко приземлившись на обе ноги, замер в полуобороте, готовый ко всему. И только тогда, сфокусировавшимся наконец взглядом выделил округлую фигуру домработницы, только вошедшую в комнату и едва лавирующую в узком пространстве прохода. Вздрогнув от неожиданности, женщина стремительно оглянулась, вскрикнула, отпрянув. Округлившийся взгляд метнулся с лица Тараэля вниз по его телу, задержался где-то ниже пояса. Она вскрикнула ещё раз, громче, с плеском и звоном роняя металлический таз с водой. Тараэль запоздало сообразил, где находится. И что стоит совершенно голый. Торопливо схватил первое попавшееся покрывало с кровати, начал спешно заматывать вокруг пояса. — Мальфас милосердный! — Лора стыдливо отвернула голову, прикрыв лицо ладонью. Из-под руки тем не менее было видно, как её щёки краснеют на глазах. — Мессир Тараэль?!.. я… то бишь, прошу простить, я не знала, что вы тут… Праведные Семеро, простите грешную… — она забормотала краткую молитву, попутно осеняя себя святым знамением. Потупленные глаза упорно избегали смотреть даже в сторону Тараэля. — Я думала навести порядок, пока миледи отлучилась… Право слово, я не знала, что вы… Что мессир с миледи… Ирланда благосердная, смилуйся, не рассуди по словам, но по делам… — Фин ушла? — просипел Тараэль, прерывая очередную молитву. Кашлянул, в попытке пробудить связки, — Давно? — Так чай-уж с пару часов как, — домработница наконец набралась смелости коротко глянуть на Тараэля, но почти тут же потупилась снова. Захлопотала над опрокинутым тазом, — Пришла весточка из Храма, и миледи ринулась туда. Едва вещички прихватила, даже не позавтракала. Она бы и плаща не взяла, если бы я не… Тараэль бросил взгляд к окну. Судя по свету, дело было к полудню. «Проспал часа четыре, стало быть. А Фин и того меньше.» Странно, но таким отдохнувшим он себя давно не ощущал. Пальцы задумчиво перебрали придерживаемое на бёдрах покрывало, грудь расправилась в глубоком вздохе. Тараэль облизнул губы. Ему показалось, он ощутил на них остаточный вкус её губ. — Ушла в Храм, говоришь? — Так, — домработница кивнула, не поворачиваясь. — Просила не ждать её, мол, дела важные, да и видок у неё был… Боги праведные... — она отпрыгнула и, как могла, прижалась к стене, пропуская метнувшегося вон из комнаты Тараэля. — Мессир, куда же вы?.. Может хотя бы вы позавтракаете? Он не ответил. Слетев вниз, он поспешил в комнату прислуги. Снарядиться и следовать за ней. За Прорицательницей. Он не до конца понимал, что собирается делать. Он просто знал, что там, рядом с ней — защищать и оберегать её, следить, чтобы у неё всё было хорошо, и всё получилось — там было его место.