Тараэль. 31-е месяца Кровавой Луны, 8235 ч. 1

В тот вечер Тараэля на его любимом наблюдательном посту нашёл какой-то беспризорного вида мальчик. Тараэль заприметил его заранее, сквозь внутренние бойницы стены и уже какое-то время слушал его мелкие торопливые шаги по лестнице. Теперь же они замерли напротив двери, и Тараэль, не отрываясь от трубки, спустил одну ногу со стола, для более удобной позиции, позволил свободной руке сползти под плащ и нашарить верный кинжал на поясе. Сомкнул пальцы на рукояти. Об этом месте почти никто не знал. Ребёнок, не ребёнок — следовало держать ухо востро. Сам Тараэль был и того младше, когда впервые пырнул человека ножом. Помнится, то был какой-то богатенький постоялец Серебряного Облака, охочий до маленьких мальчиков. Перебрав разок серебряной пыли, он решил разнообразить досуг беспризорником, посчитав, что полуголодного сироты в Подгороде никто не хватится. Едва он взялся за Тараэля, Лето накинулся на него с кулаками со спины. Естественно, богатей отвесил ему пинка, но этой заминки Тараэлю хватило, чтобы стянуть нелепо изукрашенный стилет с уже приспущенных ремней обидчика и всадить его ему в бедро. После они с Лето долго улепётывали и прятались, а ночевать пришлось в сыром переулке за Смоляной ямой. От мимолетного воспоминания о Лето сначала дрогнули уголки губ в улыбке, а затем в груди привычно заскребло, и заныло где-то глубоко в носу. Мальчик тем временем, осторожно скрипнув дверью, заглянул в проём, окинул шустрым взглядом тёмную сторожку. Мгновение стояла тишина. Затем Тараэль втянул ароматный дым через мундштук, и мрак озарился тлеющей травой.  Мальчик вздрогнул от неожиданности. — Ой… А-а, э-э, — его глаза нашли лицо Тараэля сквозь голубоватый дым, задержались на шраме, на отросших волосах, на выглядывавших из-под них ушах. — Это вы. У меня послание для мессира. — Я не мессир. Тот проигнорировал, запустил руку под свой облезлый шарф и Тараэль невольно затаил дыхание, переложил пальцы на рукояти кинжала поудобней. Мальчишка вынул помятый, со следами грязных пальцев клочок бумаги, протянул. Шмыгнул носом. Пришлось выпустить нож, чтобы забрать письмо. — Миледи пообещала, что вы заплатите. — он беззастенчиво ждал с протянутой ладонью. Времена идут, а приёмы у беспризорников не меняются. — Ну да, и ты конечно бегаешь с поручениями, не получив оплаты заранее? — Тараэль вскинул бровь вдобавок к сарказму. Мальчик разочарованно уронил руку и, буркнув что-то, повернулся уходить. — Эй! Пенни мелодично звякнул, сверкнул медью в тусклом луче света в полёте. Мальчишка среагировал, ловко перехватил монету в воздухе. Немедленно спрятал её в кулаке, а кулак в другой руке. Расплылся в улыбке. — Благодарю, мессир! — Я не мессир. Но мальчик, сверкая грязными пятками, уже нёсся прочь. Шустрый малый. Тараэль выпрямился, закусив мундштук трубки, развернул записку. Может понадобиться твоя помощь. Дождись меня в Гнезде. Без сомнений её почерк. И она упорно продолжала называть свой дом Гнездом. Тараэль пыхнул в последний раз и, поднявшись, выбил содержимое трубки в узкое окошко бойницы. Упаковал трубку в суму, натянул капюшон и двинулся наружу.

***

Уже смеркалось, когда Тараэль подошёл к дому. Из печной трубы высоко над крышей струился дым, сквозь оконные стекла пробивался тёплый свет. Приветливая, гостеприимная картина. Когда-то Тараэль считал всё это привилегией, незаслуженно доступной только неженкам с поверхности. Солнечным детям, как обзывали их обитатели Подгорода. Теперь же сам жил здесь. В верхнем квартале города, в тени самого Храма Солнца, в доме самой Прорицательницы. Кто бы мог подумать? Уж точно не он. По чести, он и до сих пор чувствовал себя посреди всех этих удобств неуместно, чуждо. Будто вшивая псина в стойле королевских скакунов. Будто чумная крыса в вольере с павлинами. Каждый день, в любой миг он ожидал подвоха, разоблачения. Ожидал, что окружающие наконец обнаружат самозванца в своём кругу, ткнут в него пальцем, освистают и погонят прочь. И каждый миг этого напряженного ожидания он внимательно всматривался в лица окружающих из глубины своего капюшона, вслушивался в голоса и звуки вокруг. Оценивая настроения, читая обстановку. Именно поэтому, едва притворив за собой входную дверь Гнезда, он немедленно понял, что к нему кто-то спешит из кухни, отступил вдоль стены, откидывая плащ с плеча, и мысленно собрался, готовый ко всему. Но тут же расслабился, когда из-за угла показалась нанятая Фин домработница. — Ох, это вы, мессир Тараэль? — она встала посреди холла, лохматая и явно растерянная, — Я ждала что… Я надеялась это мой мальчуган. — Я не мессир, — Тараэль вернул кинжал в ножны за спиной, стянул с себя плащ, бросил его на крючок у двери. — А что с вашим сыном? — Миледи Фин, — домработница принялась хлопотать по дому, но было видно, что движется она бездумно, скорее чтобы отвлечься от какой-то тревоги. — Она попросила его обойти несколько таверн в южном и западном кварталах, сама пошла обходить Верхний город и рынок. Сказала ищет кого-то. Наказала ему затем вернуться и дожидаться её здесь, — она нервно одёрнула фартук, заломила руки. — Это было чай уж часов шесть назад. — Шесть часов? — Тараэль мысленно прикинул сколько времени уйдёт двенадцатилетнему шкету обежать оба района. По всему выходило никак не больше часов трёх. — Почему не пошли искать его? — Да как же я дом-то оставлю без присмотра! Без вас, мессир. Не можно так миледи подвести. — Я не… — привычно начал Тараэль, но осёкся. Снаружи кто-то приближался. Быстро и уверенно. Затем входная дверь распахнулась и в дом влетела Фин. Как и всегда, её вид потрясал. Но не какой-то неземной внешностью, не богатством одеяния или гордой статью. Её невысокая аккуратная фигура была закутана в видавший виды дорожный наряд, её лицо, зардевшееся от беготни, обрамляли выбившиеся из прически пряди. Но она потрясала — подспудно, на уровне предчувствия — своей безудержной, неукротимой магией, почти осязаемо бушевавшей вокруг неё и уволакивающей всех, кто оказывался рядом. Тараэль знал прорицательницу уже без малого шесть лун, но никак не мог привыкнуть к этому ощущению. — Гори оно солнечным пламенем! Этот драный эгоист когда-нибудь… — Фин грохнула дверью и наконец увидела уставившихся на неё Тараэля и домработницу. — Вы здесь, хорошо. — Обошла их, направилась к умывальнику, стягивая на ходу перчатки, — Где Тикки? Он сделал, как я просила? — Н-не могу знать, миледи. — вид у домработницы сделался совсем жалким, — Не вернулся покуда-сь… Фин зависла над чашей умывальника, оглянулась. Её ресницы слиплись от влаги, несколько капель упало с подбородка на паркет. — Как, не вернулся? — она выпрямилась, — До сих пор? — До сих пор, миледи. — Проклятье. — она смахнула воду с лица, досадливо зажмурилась, — Это плохо. Теперь надо и его искать. Прости, Лора, это было глупо. — Миледи не должна… — Может, мне объяснишь, что происходит? — перебил Тараэль. Мысль о том, что где-то там потерялся ещё один полу-беспризорный мальчуган — да и то, лишь как случайное событие — его необъяснимо злила. Фин перевела на него взгляд. Не злой, не виноватый. Напротив, немного потерянный и тревожный. Тараэля обдало новой волной магического магнита, его тело буквально качнулось в её сторону, но он стиснул зубы и только нахмурился сильней. Мгновение стояла тишина. Затем прорицательница вздохнула. Отвернулась, запустила пальцы в волосы. — Я ищу… своего друга. Он был… С ним произошло кое-что нехорошее не так давно, и он был не в себе.  — она принялась переплетать косу, её руки мелко тряслись, — Сегодня он пропал. Завсегдатаи Кочевника сказали, что он пил весь день, как не в себя. А затем подцепил каких-то приятелей и ушёл в неизвестном направлении. «Продолжить веселье» как он выразился. — искоса она снова встретилась взглядом с Тараэлем, оценивая реакцию. — Я попросила Тикки помочь мне найти его. — Я так понимаю, безуспешно? В этот раз молчание длилось дольше. — Я надеялась, что не придётся, но, судя по всему, нужно идти в Подгород. Тараэля передёрнуло. Ведь он уже понял, к чему всё идёт. — А Тикки? — спросил он сдавленным голосом. — Где может быть он? — Там же. — Фин сглотнула, потупилась, — У меня есть идея, где искать моего… друга. И если Тикки шёл по тому же следу, что и я, он должен быть там же. В Серебряном Облаке. Серебряное Облако. Самое дно, самого мрачного дна Подгорода.   Пристанище безнравственных и отчаявшихся. Тараэль почувствовал, как против воли стискиваются его пальцы в дрожащие кулаки. Он не казал носа в подземье с тех самых пор, как отправился с Отцом на те злосчастные раскопки. Ему стоило нечеловеческого труда вернуться сюда, в Арк, и от одной мысли спускаться ниже, в туннели Подгорода, его выворачивало от давящей ненависти, отвращения и ужаса. — Я не прошу тебя идти со мной. Тараэль моргнул, осознав, что Фин уже какое-то время напряжённо оценивает его из-под влажной чёлки. Близко. Ближе, чем было бы допустимо для Прорицательницы и её телохранителя. Или кем там был Тараэль для неё. — Оставайся здесь. — она сделала ещё один шаг к нему, протянула руку, — Присмотри за Гнездом. За Лорой. И если я не вернусь через два часа… — И речи быть не может, — он грубо отмахнулся от её руки, отступил. И немедленно пожалел. Фин такого не заслужила. Во имя Солнца, она спасла его! Она дала ему силы и возможность жить дальше — когда даже он сам сдался и опустил руки, она не переставала в него верить. И будь он проклят, если не поможет. Особенно сейчас, когда там, внизу, посреди отбросов общества плутает нечужой ему пацан, так похожий на него самого… — Я иду с тобой. *** Будучи Ралаимом Тараэль ходил по Подгороду обрившись налысо и скрыв нижнюю часть лица маской. Сейчас же, с падающими на глаза отросшими волосами и открытым взору ожоговым шрамом на пол-лица он был неузнаваем. Никому бы в голову не пришло заподозрить в нём беглого культиста, бывшего голосом Отца. И всё же Тараэль не мог отделаться от ощущения, что за ним постоянно наблюдают. Что его вот-вот узнают, и отпрянут в ужасе. Или кинутся на него с ножами. Нищие, бандиты, попрошайки, умирающие от плотоядных личинок — весь путь по Подгороду он ловил на себе их взгляды и напряжённо ждал. Почти также, как на поверхности, но с риском куда более серьезным. Ждал, когда наконец кто-нибудь встанет у него на пути и назовёт прежним именем. Брат Ярость. Ралаим. Грешник и Убийца. — Тараэль? — Фин задержалась у последнего поворота, за которым уже открывался вид на здание Серебряного Облака, обернулась к нему, тёмным силуэтом на фоне улицы. — Ты как? — Порядок. — просипел он, зло прочистил горло, — Пойдём, покончим с этим. Фин помедлила, затем зашуршала тканью: достала что-то из набедренного кошеля. — Держи, сделай глоток. — она вложила Тараэлю в руку небольшую флягу. — Что это? — он открутил крышку, принюхался. Алкоголь, несколько трав, капелька магии. — Моё личное варево. Помогает от псиоников. Укрепляет разум. — она оправила накидку и двинулась вон из переулка, — Тебе нужно. Какое-то время Тараэль угрюмо размышлял, как отказаться. Ничего не пришло в голову. Он отхлебнул на ходу. Горючая жидкость обожгла гортань, окатила внутренности тёплом. Напряжение, сковывавшее лицо и плечи спало, пальцы перестали нервно дорожать. Тараэль не сдержался и довольно хмыкнул. Глотнул ещё раз и запрятал флягу во внутренний карман. Ещё поднимаясь по скрипучим ступенькам ко входным дверям, они услышали приглушённую музыку, пьяные голоса, почуяли запах дешевого алкоголя и дыма сон-травы. Фин, не задерживаясь, толкнула створку, вошла, Тараэль следом. Даже по меркам Подгорода, здесь было мрачно. Единственные источники света — пара софитов, направленных на сцену, где в дыму лениво извивались две танцовщицы. Развалившиеся постояльцы и снующие официанты лишь угадывались в полумраке. Запах алкоголя и сон-травы усилился, добавился приторно сладкий, безошибочно угадываемый аромат светопыли. Пространство полнилось голосами: нестройная музыка, пьяный смех, пьяные возгласы, приглушённые стоны где-то в глубине. — Где тут частные комнаты? — Фин уже поймала какую-то пробегающую девчонку на побегушках и теперь пыталась перекричать шум. — Я ищу одного… — Миледи, мне надо работать. Спросите Мадам. — девчонка кивнула в сторону и поспешила прочь. Фин направилась к восседающей в кресле дородного вида даме с тонкой трубкой в массивной руке. Тараэль, лавируя между людьми, не отставал. Заметив их, бордель-маман шевельнула телесами в кресле, склонила голову на бок. — М-м, вот, что я называю усладой для глаз! — сверкнув золотым зубом, она одарила Фин улыбкой, подмигнула Тараэлю. Пальцы на рукояти ножа под плащом уже сводило от напряжения. — Пришли разнообразить любовные утехи, голубки? Мама Капа знает, что вам нужно, мессир, миледи. — жестом она подозвала кого-то из тени. — Полчаса с двойняшками из Киры и ваш брак заиграет новыми красками! — Я… что? — Фин смущенно оглянулась на Тараэля, очевидно выбитая из колеи. Возникшие как из ниоткуда двое киранийцев, мужчина и женщина похожие как две капли воды, и начавшие настойчиво виться вокруг неё, отнюдь не помогали её самообладанию. — Я с ним… Мы не… Тараэль отпихнул от неё мужчину киранийца, выступил между них вперед, — Миледи ищет своего друга. — «как там его?» — Даль’Варек. Джеспар Даль’Варек. Срочное дело. — Даль’Ва-арек? — протянула Мадам. Не спеша поднесла трубку ко рту. Её губы всё ещё улыбались, втягивая дым через мундштук, но в её глазах Тараэль заметил напряжение. Она выдула голубоватую струйку, — Не видала. — Не может быть. — Фин взяла себя в руки, недоверчиво нахмурилась, — Он точно здесь, мне нужно только… — Так как насчёт двойняшек? — Мадам пропустила её слова мимо ушей, — Судя по вашему виду, они вам по карману. И поверьте, они того стоят! — гибкой походкой  киранийцы отступили, встав по обе стороны от кресла бордель-маман, призывно улыбаясь, — Они обучены в высшем искусстве любви, ублажат самых привередливых и требовательных любовников. — Мадам, я вас очень прошу, — Фин потянулась к кошелю, — Я только поговорю с ним, вы ничего не теряете… — Взятками вы тут ничего не добьётесь. — не сводя жёсткого взгляда, маман отослала двойняшек прочь, — Мессир Даль’Варек мой постоянный и лучший клиент. А я стерегу покой своих клиентов. Репутация в моём деле превыше всего. — Но неужели… — Так вам нужны наши услуги? — вновь перебила она, — Если нет, то убедительно прошу вас покинуть моё заведение. Вы смущаете моих работников. Мгновение Фин видимо боролась с искушением перейти от слов к делу. Тараэль позволил себе скользнуть на полшага назад, метнулся взглядом по сторонам, оценивая ситуацию. Пара местных наблюдателей внимательно прислушивались к диалогу, один уже явно тянулся к оружию. Если начнётся, им следует заняться в первую очередь. Не понадобилось. Прорицательница шумно выдохнула, тряхнула головой, откидывая чёлку. — Благословен будь ваш путь. — пробурчала она отворачиваясь. — И ваш. — улыбнулась следом Мадам. — Что теперь? — Тараэль нагнал Фин в тёмном углу бара, оглянулся. Наблюдатели не последовали за ними, но не спускали настороженных глаз. — Не знаю, — Фин угрюмо махнула трактирщику, — Для начала я выпью. И чего покрепче. — она приняла кружку и залпом осушила её. Немедленно скривилась и закашлялась. — Фу, ну и дрянь. — и попросила повторить. Тараэль воспользовался моментом, чтобы нырнуть во внутренний карман и сделать ещё пару глотков из фляги. В ушах заложило, заслезились глаза. Зажмурившись, он оперся локтями в стойку рядом с Прорицательницей. Их плечи соприкоснулись, но она не стала отстраняться. Тараэль тоже. Фин сделала вдох, как будто собиралась что-то сказать. Так и не сказала. Тараэль отпил ещё немного. Ноги и руки налились легкостью и тёплом. Запекло в глазах, загорелось в животе. Тело невольно прильнуло к этому маленькому хрупкому плечу рядом. Дыхание участилось. Забилось сердце. Магический дар Тараэля был мизерным, несущественным, и, скорее всего, возник как результат экспериментов Отца — но никогда ещё зелья не производили на него такой эффект. Должно быть, это просто было более сильное варево, и теперь его одолевала магическая лихорадка. Несомненно. Лихорадка и ничего более. — Три бутыли королевского мёда! — раздался где-то под ухом звонкий мальчишечий голосок. Тараэль распахнул мутные глаза. Показалось? — А медяки-то у тебя имеются, пацан? — хохотнул трактирщик. — Это для мессира из шестых покоев. Мадам сказала, вы знаете. Трактирщик пробурчал что-то вполголоса, ныряя под стойку. А Тараэль наконец разглядел в полумраке подошедшего паренька. — Тикки? Паренёк оглянулся, — мессир Тараэль? Фин по другую руку встрепенулась, выглянула из-за плеча Тараэля. — Тикки? — она подскочила к нему, хватая за плечи и оглядывая с головы до ног, — Чтоб тебя Чёрный Страж, ты что… Почему?.. Да ты хоть представляешь, как мы все переживали?! Тикки ощутимо растерялся. — Миледи, я-а… э-это просто… Трактирщик стукнул бутылками о стойку рядом, — Держи, пацан, не заставляй мессира ждать. — Что всё это значит?! — Фин отпустила паренька, скрестила руки на груди. Забавно, но этот жест никак не придавал ей суровости. Скорее наоборот, так она казалась только более миниатюрной и хрупкой. — Я, я… — Тикки забегал глазами, — Я сделал, как миледи велела. Я нашёл мессира Даль’Варека. Но… — Но что? — Но он сказал, что у него всё отлично, и что он «не может бросить всех этих милых леди» и пообещал, что подкинет мне медяков, если… — под взглядом Фин его голос становился всё тише, пока совсем не затих, затерявшись в окружающем шуме. — …если я, ну… принесу того, другого. Лицо Фин малость расслабилось, она кивнула в сторону бутылок, всё ещё ожидавших рядом на стойке. — То есть это для него? — Да, я как раз… — Отлично, — она сграбастала бутыли в охапку, дёрнула подбородком, подгоняя Тикки. — Пошли. Отведёшь нас к нему. Тот досадливо вытянул лицо, оглянулся на Тараэля за поддержкой. Не найдя её, надул губы, вздохнул. — … Ладно. Сюда. Бойко лавируя между людей, он повёл их в глубь заведения, к широкому проходу, ловко скрытому тяжелыми шторами. Рядом, подпирая собой стену, стоял человек, видимо расслабленный, но явно трезвый. Ещё один наблюдатель. Завидев приближающихся, он оценил их быстрым взглядом, отнял спину от стены и перегородил проход. — Туды токмо с девками. — протянул он сильным простонародным говорком, его левая рука при этом как бы невзначай легла на оголовье клинка на боку. Фин открыла рот, явно намереваясь завести привычную тираду про «своего друга, с которым нужно просто поговорить». Тараэль ей не позволил. Шагнув между ними, он выпрямился во весь рост, нависая над наблюдателем, одной рукой сделал особый приветственный жест. Пальцы вспомнили движение без усилия, восемь лет службы в Ралате не проходят бесследно. — Особое распоряжение Отца. Нам нужен человек, который сейчас отдыхает в одной из ваших комнат. Наблюдатель заметно сжался, он явно знал, за кем в Подгороде была истинная власть. Однако убираться с дороги не спешил. — Э-э… — с подозрением он сощурился на волосы Тараэля, видимо отметив, что под ними на лбу не было характерной татуировки. — Меня не предупреждали, что будут какие-то дела… Не обессудьте, мессир, но обычно… Клинок блеснул в неверном полумраке, острие замерло в миллиметре от его горла — настолько быстро, что Тараэль сам удивился собственной реакции. Но не позволил удивлению отразиться на лице. — Я и не говорил, что дело обычное. — прошипел он, скалясь у самого лица наблюдателя, — Ты смеешь перечит голосу Отца, спящий? Это возымело нужный эффект. Человек нервно сглотнул, задев щетинистым кадыком лезвие кинжала, осторожно мотнул головой, — Никак нет, мессир. — Настороженно скосив глаза, он попятился, уступая дорогу. Тараэль выпрямился, крутнул клинок между пальцев. — Ралата Шера. — прохрипел он привычно, и обошёл его в проёме. В коридор музыка не долетала и приглушённые стоны из-за одной из дверей стали отчетливей, громче, добавились ритмичные поскрипывания мебели из-за другой. Из-за третьей доносились сочные шлепки плеткой и неразборчивое мужское бормотание. Фин неловко кашлянула, звякнула бутылками. — Сюда, — Тикки целенаправленно двинулся к третьей двери справа, к весёлым голосам и хихиканью. — Эй, погоди, пацан, — Тараэль метнулся следом. — Мессир Даль’Варек прямо здесь… — не утруждаясь постучать, мальчишка толкнул двери. Да так и встал в пороге, — О-ого… Тараэль нагнал его, заглянул в комнату. Несколько мгновений ушло только на то, чтобы осознать открывшуюся картину. Посреди комнаты спиной на столе лежала полностью обнаженная девица, умудрявшаяся одновременно заискивающе хихикать и целоваться с другой женщиной, склонившейся над ней рядом. Позади этой женщины, пристроившись к ней сзади, сквозь прикушенный язык гортанно кряхтел высокий смуглый килеец с блестящей от пота грудью. Одной рукой, на ходу он умело расшнуровывал её корсет, второй — копался глубоко в подштанниках другого мужчины. Этот, бледный и седой, казалось, даже не замечал этого, полностью поглощённый грудями хихикающей девицы на столе. Присмотревшись внимательней, Тараэль заметил дорожку светопыли, тянущуюся по её животу. Седой как раз снюхивал её по длине, зарываясь всё глубже в ложбинку между грудей девицы, склонившись над ней на четвереньках, с коленями на столе. Добравшись до конца, он резко вскинул голову, скривился и часто заморгал. — О-ох, чтоб меня! Крепкая! На лицо седой оказался гораздо моложе, чем Тараэлю подумалось в первое мгновение. Правильные черты лица породистого Безупречного, аккуратно подстриженная бородка, ровные зубы, чистый акцент. Тот самый типаж идеального мужчины, по которому девицы тают чаще всего. Впечатления не портил даже старый шрам на скуле и воспалившиеся от наркотика ноздри. В комнате стоял густой запах пота, парфюма и секса. За спиной с треском разбились об пол выроненные бутылки. — Джеспар?! — лицо Фин в доли секунды сменило выражение с удивления на отвращение, а затем на гнев. — Какого рожна?.. — …Что? — седой с явным усилием сфокусировал слезящиеся глаза, заторможенно улыбнулся идеальными зубами, — Э-эй... Финри? Это же Финри Арран, моя милая леди! — его опасно качнуло, он неловко взмахнул рукой, чтобы усидеть, ухватился за плечо всё ещё копающегося у него в штанах килейца, — Вы вовремя, присоединяйтесь, у нас тут весело! — Весело! — девица на столе залилась смехом, будто не слышала шутки смешнее. — Джеспар, ты что творишь… — Я? Разве не видно? Веселюсь! — он несколько озадаченно уставился на килейца, проследил за его рукой, рассеяно вынул её из своих портков, — В компании этих замечательных людей. Вот это например… — Уворачиваясь от поцелуев девицы под собой, он заглянул в лицо постанывающей женщины рядом, — Милая, как, говоришь, твоё имя?  — Аша — вздохнула та блаженно. — Точно! — Даль’Варек попытался щёлкнуть пальцами, но промахнулся, — Знаешь, Аша родом из Киры. Она, можно сказать… — Джеспар, во имя неба, это, — Фин, заикаясь от гнева, протолкнулась мимо Тараэля вперёд, — Это просто цирк! Ты вообще представляешь, как я переживала?! Ты не отвечал на письма, ты… — О-ого… — вновь протянул Тикки, жадно пожирая глазами обнаженные телеса женщин, — Какие сись… эй! Тараэль ухватил его за шкирку и выволок прочь. — Всё, парниша, ты увидел довольно. — Но… мессир Тараэль! — он брыкнулся пару раз, пытаясь снова заглянуть в комнаты. Угомонился, только получив подзатыльник. — Я сказал, довольно. — Поразмыслив, Тараэль подтолкнул паренька к скамье неподалёку, — Сядь. Миледи поговорит со своим другом, а затем мы все пойдём домой. Твоя матушка там совсем извелась. — он помедлил, — Да и леди переживала, чего уж. Да и сам Тараэль волновался и немало. Но будь он проклят, если озвучит это. Тикки замолк, поник, виновато поелозил на сиденье. Из приоткрытых дверей комнаты позади всё ещё доносились голоса и звуки. Занялась какая-то возня — и вскоре проститутки чередом вышли в коридор, прошествовали мимо, к выходу. Девица со стола при этом даже не потрудилась прикрыть наготу. Поверх шума взвился на мгновение восклик прорицательницы «Со светопылью, Джеспар?! Это опасно!» Тикки, провожавшийся глазами женщин, вжал голову в плечи, моргнув. — Я провинился перед миледи… — Ты провинился перед матушкой. — Тараэль скрестил руки на груди, прислонился плечом к стене. — Миледи переживала, потому что она добра. Варево Фин всё еще кипело в крови, кружило голову, утяжеляло томление в промежности. Обманывать себя было уже нельзя: зелье усилило что-то, укрепило какую-то навязчивую мысль, сидевшую где-то глубоко. И увиденное только что лишь подогревало этот эффект. От внезапной мысли, что прорицательница сейчас там, в одной комнате с этим Даль’Вареком, посреди оргии в борделе — вспыхнул гнев. Настоящий гнев, почти тот же, что одолевал его в годы Ралаты. Тараэль украдкой вздохнул, пытаясь взять себя в руки. — Может… — Тикки нервно дёргал ногой по полу, — может мне снаружи подождать? Тараэль мотнул головой. — Ну нет. Будешь сидеть здесь, где я тебя вижу. — Ла-адно. Так они и ждали. Тикки — раскачиваясь на скамье и виновато вздыхая время от времени. Тараэль — недвижно застывший и напряжённо выслушивающийся в происходящее за дверьми. Когда в пространстве раздалось характерное эхо волны от заклинания телепорта, и следом в коридор вышла Фин с перекошенным от злости и досады лицом — Тараэль испытал виноватое облегчение. Он слышал всё, о чем они говорили, он слышал, всю пьяную тираду Даль’Варека, слышал, как Фин его поддерживала и пыталась урезонить. Он слышал, что эти двое были друзьями. Настоящими друзьями, без притворства и уступок. Он слышал и понял всё. И всё же он испытал облегчение, что сейчас Фин осталась с ним, а Даль’Варек ушёл. По крайней мере пока. *** Много позже, уже глубокой ночью, Тараэль коротал бессонницу над последним томом трактата о душах. Выходило скверно. Витиеватый язык автора, утяжеленный многоярусными цветистыми оборотами, постоянными ссылками на другие труды и пространными философскими рассуждениями, было сложно разобрать и в обычном состоянии. Сейчас же Тараэлю было особенно трудно сосредоточится. Эффект зелья понемногу спадал, да и сам Тараэль позаботился сбросить напряжение, уединившись в банях сразу по возвращении из Подгорода. Но теперь накатила странная тоска. Мысли цеплялись за любое случайное ощущение, ни на мгновение не задерживаясь, путаясь, забредая в самые неожиданные русла. Фин с влажными прядями, приставшими к разрумянившемуся лицу, заглядывающая ему в глаза, в самую душу. Заботливая. Если поначалу это и вызывало здравое подозрение, то по прошествии времени сомнений в её искренности не осталось. Невероятно. Невероятно глупо. Тикки, служка-мальчуган, не осознающий даже, что стал Прорицательнице почти приёмным сыном, а через неё и самому Тараэлю. Так напоминающий его в детстве. Если бы не случилось Отца, Пыльной ямы, Ралаты и мести за Лето. Лето. Самоотверженный братишка Лето. Бездушный убийца под маской брата Скорбь. Искалеченная душа в искалеченном теле. И за что? Во имя чего? Проститутки там в Подгороде, так умело притворяющиеся для своих клиентов, что иногда сами затруднялись отделить стремление ублажить от искреннего наслаждения. Обман. Обман во спасение от безумия. Даль’Варек, трус и малодушный подонок, бросивший когда-то давно свою возлюбленную на потеху и растерзание бандитам, спасая свою шкуру, и до сих пор бегущий от ответственности. Не верящий ни во что и ни в кого. Совсем как сам Тараэль — до знакомства с Прорицательницей. И снова Фин. Маленькая, отважная идеалистка. Беженка, беспутная, отвергнутая — неизвестно почему продолжающая бороться во имя тех, кто ни в грош её не ставил. Глупость. — Какая же глупость, — пробормотал Тараэль потолку, откинув голову на спинку стула. — Какой смысл? Потому что в самом деле: если этому миру суждено сгинуть — не то ли это, что человечество заслужило? Не поделом ли? Стоит ли этот мир спасения? — Лора! — донеслось со второго этажа. — Лора, будь добра, принеси мою сумку с реагентами из кабинета! Тараэль заморгал, сощурился на свой стол. Свеча догорела почти до основания, растекшийся по подсвечнику воск сбежал на столешницу и уже тянул бледные тёплые щупальца к краю книги. Где-то в углу шебаршилась мышь. — Лора! Ты мне нужна! Тараэль заложил книгу закладкой, бережно закрыл её и убрал к груде остального своего чтива. Его уголок в кабинете Гнезда постепенно начинал оправдывать название жилища — превращаясь в обложенное со всех сторон стенами книг логово диковиной птицы. Затёкшие от сидения ноги уже напоминали птичьи по ощущениям. Осталось только начать линять перьями. Тараэль выбрался из-за стола, потянулся, размял плечи и двинулся прочь из кабинета. Перед самым выходом он задержался, подхватил с алхимического стола тугую суму на длинном ремешке, внутри звякнули пробирки и флаконы. Рабочая сумка Прорицательницы, с которой она практически не расставалась. Набор с самыми необходимыми реагентами, ходовым запасом редких трав, которых было не встретить в поле, фляга с тем самым зельем. Может, пузырёк-другой с ядом. Прежде Тараэль не воспринимал алхимию как сколько-нибудь серьёзную помощь в реальном бою. Фин убедила его в обратном. Он был всё ещё глубоко погружён в подобного рода размышления и воспоминания, пока взбирался по лесенке на второй этаж, но добравшись до дверей, откуда доносился голос Фин, замешкался. Уставился на полоску желтого моргающего света в щели между створок. Это были двери в её личные комнаты. Тараэль никогда сюда не заходил. Не было нужды. Дома он всё время проводил в кабинете за чтением, а те немногие часы, когда тело уступало сну — в каморке для прислуги за кухней. Когда возникала на то потребность наведывался к девице-старлинг, что работала в мастерской по ту сторону канала. Она не отличалась особой рьяностью приверженности Пути и даже не знала Тараэля по имени. Что устраивало обоих. Фин же, Прорицательница — она всегда была для него бойцом, магом, назойливой идеалисткой, спасительницей. Другом. Единственным другом. И вот сегодня он вспомнил, что она была и женщиной. Особенно явной вдруг стала тишина пустого дома, кромешная тьма вокруг: Тараэль, привычный ходить в потёмках даже не подумал взять с собой свечу или фонарь. Собственная одежда показалась неуютной, в горле встал ком. Тараэль безуспешно сглотнул. И повернулся уходить. Его выдала скрипнувшая под стопой половица. — Лора? — подала голос Фин. Раздался звук, похожий на плеск воды, — Ты здесь? Тараэль вздохнул, вернулся к дверям и, не задерживаясь, вошёл. Скромная проходная в три шага с единственной кушеткой и моргающей свечой на угловом столике. Проходы в гардероб и в спальню скрыты массивными ширмами. За одной из них горела ещё одна свеча, лёгшие на мембрану тени вырисовывали женский силуэт. — Я здесь. — тени шевельнулись, сопровождаемые новым плеском воды. — Ты принесла сумку? Тараэль шагнул ближе и наконец понял, почему воздух здесь был разительно теплее и гуще. За ширмой стояла бадья, наполненная исходящей паром водой. Ковш на полу рядом, на крючке — свежее платье. Тараэль успел даже уловить край обнаженной женской спины, плавно переходящей в упругие ягодицы под водой, прилипшие к боку волосы — прежде чем невольно остановился у самого края. Отвернувшись, протянул сумку на ремешке в комнату. — Спа… — она оборвала себя, — Тараэль? А где… — Я отпустил их домой почти сразу, как мы вернулись. — голос прозвучал даже более сипло, чем обычно. Тараэль кашлянул, — Лора не могла ни на чём сосредоточиться. Да и Тикки не унималс Плеск на мгновение затих. — Проклятье, — проговорила она тихонько, — Я совсем об этом не подумала. На уме только… Она не договорила и вскоре возобновила свои процедуры. С тихим хлопком выскочила пробка из какой-то склянки, и в воздухе разнесся резкий травянистый запах. Лаванда, капелька дёгтя, хлопковый мёд. От этой смеси помутилось в голове, пол под ногами качнулся. Дышать стало почти невозможно. Неверной походкой Тараэль направился к выходу. Прочь отсюда, пока он ещё владел собой. — Не уходи. — голос застиг его в дверях, он замер. — Побудь здесь. Пожалуйста. Поговори со мной. Он не сдержал нервной усмешки, — Ты меня знаешь, я не лучший собеседник. Пауза. — Тогда помолчи со мной. Да чтоб тебя Чёрный Страж… Проклиная себя Тараэль затворил двери, медленно повернулся в комнату. Какое-то время стоял так, прислонившись спиной к косяку, втягивая и выдавливая из себя тягучий, тяжёлый воздух. Глаза то и дело возвращались к вытянутым теням на мембране ширмы. Судя по всему, Фин втирала в плечи и шею свой травянистый лосьон, перекладывая длинные волосы с одной стороны на другую. Затем тени сбежали за угол: Фин подалась в сторону за другой баночкой. Раздался новый хлопок вскрываемой пробки, но в этот раз запаха не последовало. Но и без него мысли путались и терялись. Остались лишь какие-то неосознанные, неозвученные ощущения. Странная магия момента. Тараэль поймал себя на том, что ждёт, когда тени вернутся. Напряжённо ждёт увидеть, хотя бы косвенно, как Фин двигается по ту сторону. Расслабленная, в тишине собственного дома, в комфорте горячей ванны. Одна. Для него. И дождался. И пропустил вдох. Она выгнулась, запрокинув руки к голове, очевидно нанося что-то на волосы — отчего вся её фигура, все подробности форм проступили на ширме во всей красе. Читался каждый изгиб мышц, каждая деталь. На мгновение мелькнула даже выпуклость соска на контуре груди. И даже моргающий свет лампы по ту сторону не умалял зрелища. Скорее напротив. Тараэль заставил себя прикрыть глаза. Втянул воздух в долгом мучительном вдохе, чувствуя, как против воли сбегает кровь к промежности, как закипает горячая, томительная тяга. На ватных ногах он направился к единственному окну, чтобы впустить немного воздуха, на ходу ощутил какими тесными стали штаны, какой дёрганной стала походка взведенного похотью тела. Интересно, Прорицательница сознавала, какое влияние имела над своим телохранителем? Какую власть возымела над ним в этот вечер? Вряд ли. Сегодня — да и всегда — её мысли занимал этот напыщенный эгоист Даль’Варек. Это читалось даже отсюда: её движения были заторможены, рассеяны. Иногда и вовсе повисали в забывчивости или обрывались. Удивительно, в какой-то мере. При всей своей силе, при всей той необуянной, неистощимой, неизмеримой магии — Прорицательница оставалась женщиной, с до смешного женскими реакциями и поведением. Уличный воздух ворвался внутрь, и Тараэль с некоторым облегчением вздохнул в звездное небо. Огни соседних домов казались размытыми пятнами его мутным глазам, ручейки дыма над крышами голубели в темноте. Где-то внизу шумела вода в канале. Он поморгал, проясняя взор, помедлив, выкрал ещё один взгляд на тень Фин через плечо. Немедленно пожалел. Она поднялась на ноги и теперь замерла, нагнувшись вперёд, очевидно занятая чем-то на полу рядом с бадьёй. Все прелести её девичьего тела вырисовались в тенях, не оставляя воображению теперь уже совсем ничего. В портках запульсировало, прилила кровь к лицу. Тараэль беззвучно выругался, отвернулся, опершись в раму окна локтями. Взгляд упал на угловой столик. Рядом с подсвечником лежала костяная трубка со следами пепла. В ящике стола посреди прочего барахла обнаружился кисет с сон-травой. В желании занять руки хоть чем-то, Тараэль поспешил забить себе порцию. В годы Ралаты курение воспринималось им почти также как приём светопыли. Слабость. Бегство от реальности и ничего более. Позже, начав жить с Прорицательницей, Тараэль и сам пристрастился к трубке, обнаружив, что трава иногда оставалась единственным способом смириться с происходящим, успокоиться и набраться сил жить дальше. Унять дрожь в пальцах, задушить боль в сердце.