Глупость.

На следующий день у него был выходной. Сидеть в своих поганых 4 стенах он не желал, серо, уныло, воняет табаком, он опять ушёл в парк. Было пасмурно, намечался дождь, но Тоджи это не беспокоило, он и не к таким неудобствам привык. Он ждал шести часов вечера, когда можно будет пойти к корпусу университета, чтобы в толпе студентов выцепить взглядом взлохмаченные колючие волосы, большие карие глаза... Он думал о ней все эти два дня, вспоминал её голос, её смех, как она улыбалась. Отзывалось на эти воспоминания почему-то что-то в груди, а не член, как бывало раньше. Красивая, хрупкая, умная, может он сумеет хотя бы один вечер провести с ней? Разумеется, ей нет никакого дела до нищего выродка с вечными проблемами и низкооплачиваемой работой. Ему-то хватало, аренда, жратва, сигареты, раз в неделю на попойку и ставки, раз в полгода на одежду, больше ему не надо было ничего. Ремонт он не делал принципиально, ему было плевать на интерьеры, по мелочи убирал пыль, чтоб не превращать своё жалкое подобие дома в хлев окончательно. Везде стояли пепельницы, на стене висел плакат с какой-то голой бабой, вот и всё украшение. "Мда, Тоджи, пригласи её к себе, она будет просто в восторге, я бы сказал, охуеет от счастья",— Тоджи не мог сказать себе ничего хорошего. Но, может один вечер, под предлогом благодарности, он урвет с этой очаровашкой. К тому же, ему хотелось показать ей пару своих любимых мест в районе, жаль, что она практически сидит взаперти, будучи в столице. — Зенин, Зенин! — его большую фигуру было видно очень издалека, пока он задумался, девушка обнаружила его первым, — здравствуйте! Тоджи затравленно осмотрелся, никто ли не услышал как она назвала его. Вроде, никто не обратил внимания. — Здравствуйте, Фушигуро! — он слегка кивнул головой, слегка приподнял уголки губ, — я пришёл за благодарностью, — "браво, как демон за первенцем, пиздец" — он снова ляпнул какую-то хрень, ну хоть вёл себя вежливо, а не привычно быдловато. Бабы в баре не прихотливы в плане речи, знаете ли... — Это Вам, я правда не знаю совсем, что Вы предпочитаете, — она тянула в своих маленьких ладонях ему цветную коробку шоколада и маленькую корзинку печенья, — я пекла такие с бабушкой в Киото, их можно взять на работу с собой. Тоджи стоял как истукан. В его ладонях будто лежала россыпь драгоценных камней. Когда ему последний раз дарили сладости? Ему вообще когда-то что-то дарили? Ну, кроме пощёчин или шрама от проклятия на лице? Он не знал как реагировать. Вроде, за такое благодарят. — С-с-... Кхм-кхм, спасибо, — голос предательски осип. — Вы не едите сладкое? — девушка встревоженно смотрела в его лицо. — Ем, я просто давно не получал конфеты в подарок, — "ох, бедняжка, сейчас она непременно пожалеет тебя как побитую псину" Тоджи дал слабину на секунду, — Я боюсь, что печенье я съем раньше, чем наступит рабочий день, благодарю Вас. — А сколько Вам лет? — Фушигуро как-то неожиданно сменила тему, — мне 19. — Мне 20, — выглядел Тоджи старше, сказывались обстоятельства его жизни. — Может мы тогда сможем общаться на ты? Или это слишком спешно? — в её глазах прыгали... Чертята? Какие-то искорки летали, словно маленькие ведьмочки из европейских легенд, в черноте её зрачков. Она заигрывала с ним? Она?! — Да нет, в самый раз, — Тоджи наверняка сошёл с ума и ему это привиделось. Обычные блики, обычная вежливость, обычная практика общаться на ты у ровесников, — ты не хотела бы сходить на ужин? — он впервые боялся отказа. Не боялся даже, он не хотел услышать отказ именно от неё — С удовольствием, я чудовищно голодна, — девушка лучезарно улыбалась, — но я не знаю ни одного заведения здесь... — Я знаю, пойдем. — Только я угощаю! В этот раз он шёл не торопясь, чтобы она успевала за ним. Ему едва удалось подавить детский порыв забрать её рюкзак, который наверняка был тяжёлым. Они не одноклассники, а едва знакомые люди, а как только она посчитает, что её долг выполнен, она исчезнет. Они непринуждённо болтали, она об университете, о жизни в Киото, о своих увлечениях, а он иногда вставлял практически односложные ответы на её вопросы. Нет, с семьёй не живу, нет, только школа, работа обычная, ничего интересного, увлекаюсь спортом. Но она будто не чувствовала его неполноценности как собеседника. Тоджи не очень много разговаривал, обычно ему было нужно три-четыре предложения и пара команд "перевернись/вставай". Вот и всё общение с женщиной. Но эта студентка продолжала с ним говорить и даже шла с ним ужинать. Он узнал, что она очень любит собак, любит рисовать, учится на социального работника, чтобы помогать детям, её бабушка врач, а мама и папа работают юристами. Итак, умная и красивая девушка из хорошей семьи, студентка университета, перспективная, довольная жизнью. И он. Что ж, ужин так ужин, он хотя бы покажет ей хорошую кухню. — Мы пришли, — они стояли у небольшого ресторанчика. Скорее, домашнее заведение, чем тусовочное место. За стеклом был виден небольшой зал с маленькими столами на 1-2 человек и пару посетителей. В воздухе витал запах свежеприготовленного мяса и пряного бульона. — Ой, как здесь здорово, — войдя внутрь, девушка крутила головой по сторонам, втягивала воздух носом, — я обожаю лапшу! Она уверенно направилась к стойке заказов. Тоджи поспешил за ней. Девушка выбрала большой рамен с говядиной, острым соусом, онигири с креветками, ещё и кимчи на закуску. — Тут остро, имей в виду, — Тоджи всерьёз опасался, что она не сможет съесть всё это без вреда для желудка. — Я обожаю острое, — опять чертяки в глазах. Бросает вызов? Тоджи заказывает куда больше, он не ел целый день и жутко голоден. Лапша, гедза, кимчи, онигири, поднос был заполнен целиком. И тарелка харумаки с яблоком, чтоб наверняка. Они садятся за стол, Тоджи берёт острый соус и обильно добавляет в свои блюда. И Фушигуро тянет руку, и тоже добавляет соус! Точно бросила вызов. Парень подхватывает палочками еду, отправляет в рот, слизистую обжигает остротой, он сосредоточено жуёт. Девушка отправляет в рот кусочек мяса с соусом и... блаженно жмурится. "Вот это да, ей и правда нравится", — Тоджи удивлен. Такая принцесса, а остроту будто не ощущает совсем. Может, в роду есть корейцы? Он с удовольствием смотрит на то как она ест. С аппетитом съедает одно блюдо за другим, облизывается, смакует каждую порцию, периодически делает пару глотков газировки. Она справилась с ужином за 15 минут. — Как же вкусно! Зенин, это чудесное место, спасибо, — она чуть растеклась в кресле, потянулась к десерту, — обожаю сладкое! Чёртики в глазах действительно пляшут, Тоджи теперь был уверен. После ужина отчаянно хотелось курить, в кармане валялась пачка с зажигалкой, но он не хотел отрываться от своей спутницы. Как-то неловко ему было курить с ней рядом. Он отогнал мысль о сигарете, вслушался в то, как девушка хрустела харумаки, слизывая крошки с губ. Он проследил за острым кончиком языка. "Вот бы поцеловать её", — с каких пор он стал мечтателем, интересно? Фантазии на уровне "переспать с Меган Фокс". Он тряхнул головой, допил свою газировку. — Тебе бы хотелось ещё что-то? — он думал, как продлить этот вечер, возможно, она согласится что-то ещё съесть и задержится с ним подольше. — Я объелась, — девушка довольно болтала ногами, посасывая напиток через трубочку, — а ты? — Я тоже, — "ну, значит пора". Он встал, чтобы взять счёт на стойке. — Хей, я ведь сказала, — девушка тоже возмущённо вскочила, — я угощаю! Тоджи притворно поднял руки в жесте капитуляции: — Ладно, ладно, извини, — она победно улыбнулась, воинственно отбросила волосы со лба и потопала к стойке. Тоджи наблюдал за тем, как покачиваются её бёдра при ходьбе, как она протягивает своими маленькими изящными пальцами купюры, как ссыпает монетки сдачи в задний карман. Он не замечал дурной, пьяной улыбки на своих губах. Она уже шла обратно, парень поднялся из-за стола. — Разреши проводить тебя, уже темнеет, — он отчаянно не хотел, чтоб этот вечер заканчивался и наплевал на все приличия, — а ты совсем не знаешь города. — Ты прав, — он не верил ушам, — но я снова буду тебе обязана... — и слава небесам и всем богам, что так, если в качестве благодарности эта милашка позволит ему ужинать с ней хотя бы раз в неделю. Тоджи снова тряхнул головой, мысли лезли уже совсем фантастические. — Нет, совсем нет, так поступил бы любой, — "ага, ты же всех телок из бара до дому провожал, джентельмен херов" Тоджи очень старался выглядеть лучше, чем был на самом деле, — нельзя чтобы девушка шла одна поздним вечером. — Спасибо, — Фушигуро будто была немного сонной, — снова. Они неторопливо двинулись к её дому. Жила она не очень далеко, но за короткую дорогу она успела ещё рассказать ему об учёбе и даже вставить несколько лекций на разные темы. Тоджи внимательно её слушал, даже старался запомнить то, что она рассказывала. Он совсем забыл о сигаретах, обо всём, просто шёл с ней рядом. Миновали узкий тёмный проход между домами и подошли к маленькой трёхэтажке, где жила девушка. — Мой дом, — она небрежно махнула в сторону здания, — надеюсь, подруги не пялятся в окна, — девушка хихикнула. — Они увидят, что тебя проводили домой, — Тоджи старался уловить как можно больше её черт, чтобы детально воспроизвести в своей памяти при необходимости, — спокойной ночи, Фушигуро, — он натянул полуулыбку, чтобы не смущать её своими огорчениями. Маленькие пальчики ухватили ткань футболки на груди, потянули. От неожиданности парень последовал движению, наклонился вперёд. В щеку уткнулись тёплые губы. Он ощутил тонкий аромат жасмина, смешанный с запахом новых книг. Она звонко чмокнула его в щеку и тут же отпустила. — Спокойной ночи, Зенин. Она почти вприпрыжку пошла к двери в подъезд. А Тоджи стоял и не шевелился. Щека горела жаром, в груди всё кувыркнулось, дыхание перехватило. Что это было? Зачем? Она действительно его поцеловала? Она?!!! Уже хлопнула входная дверь, уже стихли шаги, а Тоджи все еще стоял. Наваждение не отпускало его. Лишь спустя несколько минут он смог развернуться и на нетвердых ногах пойти домой. Он пришёл к университету и в свой следующий выходной. Он отгладил футболку и купил цветы. Они ужинали в маленьком пабе, где она умяла порцию немецких колбасок и всю дорогу рассказывала ему об особенностях ювенильной юстиции Германии. Он слушал и даже задавал вопросы, ему очень нравилось когда она превращалась в маленькое подобие учительницы и сыпала терминами. В ещё один выходной они ели вафли-сэндвичи и он слушал про статистику преступности среди сирот. Он не стал вставлять свои наблюдения про детей, из семей, которые оставили их в доме из соображений приличий до 16 лет, а потом вышвырнули в этот прекрасный мир. Так прошёл месяц, дожди стали чаще, холода крепче. У Фушигуро намечались первые экзамены, она попросила пару недель перерыва, иногда писала всякие милые дурацкие сообщения Тоджи. Тоджи решил, что пора задумываться над подарком на Рождество для Фушигуро. У него был старый проверенный способ для заработка. Он и в этот раз отправился к управляющему боями. За пару недель лицо заживёт, а раздеваться ему перед ней негде и незачем. За исключением нескольких маленьких поцелуев на прощание между ними не было ничего. Ну, иногда она хватала его за руку, чтобы показать белку на дереве или особенное здание, о которм она читала. Поразительно, но Тоджи не стремился к другой близости. Он вообще будто бы забыл про секс. Бой был бешеным, противник оказался крупнее и выше, но Тоджи уже во втором раунде повалил оппонента и вбивал его голову кулаками в покрытие ринга. Потом были аплодисменты, пачка купюр, алкоголь, попытка медбрата обработать раны, разбитую бровь, ссадины на челюсти, рассечённые костяшки пальцев, но Тоджи отпихнул его. Само заживёт, плевать. Ещё алкоголь, кто-то подливал победителю, кто-то просил выйти на ринг снова, кто-то предлагал ставить на бойцов следующего тура. Тоджи пьянел всё больше, теряя нить реальности. Из клуба он вывалился в очень помятом состоянии. Глаз видел плохо, ноги еле двигались. Голова была пуста, лишь базовые функции. Именно пустая голова и решила, что он пойдёт к Фушигуро. Ведь он так и не знал, что между ними, то ли они встречались, то ли просто коротали вечера, а значит и не знал что ей дарить. Именно пьяный и со следами смачной драки, Тоджи решил выяснять её чувства. Он придерживался за стены, упорно продвигаясь к цели. Еще и ледяной дождь зарядил, но Тоджи не чувствовал ни сырости, ни холода. Как именно он дошёл, он уже не помнил. Алкоголь усвоился окончательно, он был чудовищно пьян. Пошатываясь поднялся по лестнице, позвонил в её дверь. На часах половина второго ночи. — Ты... Зенин, что произошло? — открыла дверь заспанная девушка, но увидев кровь на его лице, тут же проснулась окончательно. — Ты моя девушка или нет? — еле ворочая языком, он задал сакральный вопрос. — Что с тобой произошло? — она затягивала его в квартиру, пыталась стащить с него куртку. Ей было непросто повернуть такого большого парня, она то и дело ругалась на него. — Я должен знать, — Тоджи требовал ответа, но поддавался на её попытки снять с него ботинки и верхнюю одежду. — Угомонись, проспись и тогда поговорим, — девушка злилась? Тоджи не мог уловить холод в её словах. — Ты скажи мне... — она дотолкала его до дивана, кое-как усадив, — ты ведь такая красивая, а я.... Я люблю тебя, понимаешь, ты? — парень сопротивлялся, порывался встать, хватал Фушигуро за руки. — Да-да, всё, ложись, — девушка заваливала потихоньку его на диван, подпихивая подушку. От него пахло перегаром, кровью, потом, но она не морщилась и не отодвигалась. Она лишь хотела чтобы он вернулся в сознание и за время бесконтрольного буйства не замёрз и не убился. — Я правда тебя люблю, — Тоджи наконец-то лёг, перестал размахивать руками и уже зевал, — я так никогда... Я хочу знать... Парень отключился. *** Вот блядство, а, ну как так? " - Тоджи еле открыл глаза. Голова болела, болело лицо от ссадин и синяков, болело горло. Он не мог понять где именно находится. Пахло жасмином, мягкий диван украшал плед с цветами. Осознание прилетело обухом топора по голове. Он у Фушигуро. Он пришёл пьяный. Он признавался в любви. "Ох ты мудак, Тоджи, какой же ты мудак" - хотелось биться головой об стенку. Он аккуратно поднялся с дивана, свернул одеяло, которым его укрыли. Рядом с кроватью стоял стакан с водой, пара таблеток от головы. Надо было валить. В квартире была абсолютная тишина, видимо, Фушигуро ушла на учёбу, оставив его досыпать. В коридоре нашёл свою куртку, к счастью, деньги он не потерял и не пропил. Нашарил телефон. На экране светилось входящее сообщение от Фушигуро. У Зенина затеплилась маленькая надежда. Зря. "Пожалуйста, захлопни дверь когда пойдёшь домой. Я не думаю, что нам стоит видеться. Я не терплю пьянство, пойми." — отрывистые фразы, жёсткие формулировки. Она явно давала понять, что если что-то вчера между ними еще было, то сегодня не осталось ничего. Тоджи захлопнул дверь, как она просила. Хотелось взвыть, хотелось ударить себя. И он пошёл обратно к бару. Как прошли следующие несколько недель он не помнит. Он пил, бил кого-то, кто-то бил его. Лицо не успевало заживать, кулаки вечно были синие с пятнами кровавых корок. Пил снова, просыпался в каких-то притонах. Отпихивал от себя таких же пьяных девок, вытаскивал их руки из своих штанов, его тянуло блевать от них. Опять попойки, опять драки. В перерывах он ходил на работу, кое-как проводил смены, снова уходил пить. Проигрывал деньги на ставках, пил в долг. Лишь пачку, что он заработал на подарок Фушигуро, он не трогал. Она была перевязана резинкой и лежала в ящике. Зачем? Он не знал. Иногда поздно ночью он приходил к её дому. Тихо стоял, курил сигарету за сигаретой, смотрел в её тёмное окно. Она, разумеется, спала, не видела его дежурств, да и хорошо. Она бы сочла его маньяком-сталкером и наверняка бы вообще переехала. К середине ноября он был трезв от силы пару дней. Он набрался смелости извиниться. Хоть это надо было сделать, чтоб хоть немного унялось чувство омерзения от самого себя. Он решил встретить девушку неподалёку от её дома, чтобы не говорить с ней в толпе сокурсников. Он не надеялся ни на какие отношения вновь, даже дружеские, но чтоб она только знала, что ему стыдно за себя и за те неудобства, что он причинил. За тот страх, что она пережила, пока огромный пьяный мужик хватал её за руки и говорил что-то про любовь. Поблагодарить за то, что она не вышвырнула его в ледяную ночь, а разрешила проспаться на её диване. Он стоял у стены дома, прислонившись спиной. Прошло несколько часов, прежде чем на горизонте появилась маленькая фигурка в толстой дутой куртке. Она шла одна, с тем же синим рюкзаком, спрятав маленькие ладони в карманах. На лице серьёзная морщинка между бровей, она о чём-то усиленно думала. — Фушигуро, здравствуй! — он шагнул к ней, когда она приблизилась. Девушка от неожиданности отпрянула, чуть не упав. Он едва успел подхватить её за талию, чтоб она не рухнула на ледяную корку тротуара. Она сразу выкрутилась из его объятий, встала твёрдо на ноги, сердито глядя на него. — Здравствуй! Неприлично так приходить без приглашения и пугать — она собралась было идти дальше, снова засунула руки в карманы. Тоджи жадно изучал её лицо, которое он не забывал даже в преддверии алкогольной комы. Сдвинутые брови, глаза с чертиками, колючие пряди тёмных волос, розовые губы, которые когда-то касались его щеки, его губ в невесомых поцелуях. — Я хотел извиниться. Я натворил ... — он перебирал слова, подыскивая не матерный аналог, — натворил всякого, я напугал тебя, прости. — Не напугал, — девушка говорила строго, но не враждебно, — я видела пьяных, но я не выношу подобного. Ты знаешь, мы много уделяем времени детям из семей алкоголиков, ты знаешь, как это рушит жизнь, — она не кричала, не ругалась, лишь констатировала факты, которые когда-то рассказывала ему за ужинами, — но ты всё равно пришёл пьяный. — Я не врал, когда признавался в любви, — Тоджи в стыдном отчаянии желал, чтоб она поняла, как он мучается один, без вечеров с ней. — Хорошо, но я не могу стерпеть пьяных выходок, — она была непреклонна. Она совсем не ожидала такого от того милого, внимательного Зенина, что водил её за вкусной едой после учёбы. Она была шокирована, это было ударом под дых, что он не прочь напиться и устроить дебош. Она проплакала все вечера в первую неделю после случившегося. Просыпалась ночью из-за снов о том, как он снова жуёт гедза, сидя напротив неё и внимательно слушает её тезисы из реферата по психологии. Но нет, она не может позволить себе такого... — Я понял. Что ж, оно и к лучшему, — Тоджи усмехнулся, уже не боясь, что напугает Фушигуро своей улыбкой. Он разглядывал носки своих ботинок, чувствуя себя снова пятилеткой, который выслушивает, что он недостаточно хорош для их семейки. — Тоджи? — он поднял голову, посмотрел ей в глаза, — ты хороший человек. Ты добрый, ты заботливый, ты умен, но ты уверен в обратном. И я не могу, и не хочу тебя из этого спасать, — её взгляд был серьёзным, чуть печальным, но голос не дрогнул ни на секунду, — ты всё можешь сам. Прощай. Тоджи лишь молча смотрел вслед своей мечте, которую он испоганил собственными руками. Она удалялась медленно, но верно, не оборачиваясь. У него подрагивали колени от желания броситься за ней и просить остаться, хотя бы секунду, хотя бы злой и раздраженно. Хотя бы подпускать его на пару метров, позволить наблюдать как она идёт домой или выключает свет в комнате. Он даже не моргал, глядя как она поворачивает в узкий проход между домами. Именно тогда он увидел, как следом за ней торопливо скользнула грузная невысокая фигура. Тоджи не думал ни секунды, рванул за ними. Чувство опасности полоснуло по затылку, он нутром чуял, что что-то не так. Он меньше чем за минуту оказался в проулке. И сразу увидел Фушигоро, замершую от страха. Жирный стоял перед ней, вытащив нож, тесня её к стене: — Что, красавица? Я не обижу, если не напросишься, — Фушигуро медленно отходила к стене, не отводя взгляд от лезвия, плакать она не могла, горло сжало судорогой кошмара. Она бы и рада позвать на помощь, но пока она не могла даже вдохнуть. — Слышь, мразь, я тебе сейчас яйца вырву и местами с глазами поменяю, — из-за её спины раздался металлический голос, полный угрозы, вибрирующий гневом, — ты че, хуйло, потерялся? Через секунду жирный уже отступал назад, пытаясь уйти от удара, пятясь задом. Ему не удалось. Кулак Тоджи влетел в его лоснящуюся рожу с громким хрустом ломающегося носа. Жирный взвыл, пошатнулся, замахал ножом беспорядочно. Тоджи перехватил запястье атакующего, но тот вывернул руку, успев полоснуть по обнажённой из-под рукава куртки коже предплечья парня. И снова заорал, когда сильные пальцы выкрутили связки на руке и рука разжалась, роняя нож. Второй удар пришёлся в подбородок, лязгнули зубы, прикусывая язык, с губ закапала кровь. — Я тебя убью, сука, — жирный оседал на землю, Тоджи уже наваливался сверху, намереваясь размозжить его голову кулаками, — ты, гнида, решил на неё напасть, — снова удар, в скулу, бразги крови из лопнувшей кожи, — на неё, сука обосанная, — ещё удар, хрустнула кость скулы, — я тебя расчленю, мразь, — новый удар в нос, кости сползают в сторону окончательно, кровь заливает лицо жирдяя. — Зенин! — сквозь марево гневной завесы её голос, как порыв холодного ветра, — полиция едет, остановись. И он не смог ослушаться. Затормозил уже опускающийся кулак, разжал пальцы на груди жирного. Лишь набрал слюны, харкнул тому в лицо, презрительно бросив: — Чтоб не заросло. Поднялся на ноги. С правой руки текла его кровь, но он её не чувствовал. Фушигуро смотрела в ужасе, как огромная тень налетает на напавшего на неё. Страшные ругательства, удары и хруст ломающихся костей. Это было похоже на демонов из старых сказок, которые ей рассказывала бабушка. Бешеные глаза, оскал, ни капли сожаления, ни одной попытки притормозить. Зенин и правда намеревался убить его. Она спешно набрала номер полиции, назвала адрес. И решила окликнуть парня. Он чудом её услышал, остановился, встал на ноги. Он тяжело дышал, на руках кровь, на куртке кровь, лицо искажено злобной ухмылкой, брызги крови (не его крови) стекают вниз. Тоджи смотрел на девушку. В её глазах был страх. И страх этот был вовсе не из-за нападения. А из-за него, из-за Тоджи, из-за его дикой ненависти, ярости, из-за его кровавой расправы с незнакомцем. Она застыла на месте, как будто бы встретила дикого медведя посреди города. Тоджи только глубоко дышал, втягивая воздух сквозь сжатые зубы, пытаясь унять адреналин и колотящееся сердце. Девушка осторожно шагнула. И ещё. Она медленно подходила к нему, как к заминированной земле, как к куску тротила, впотевшему нитроглицерином. — Тоджи, у тебя кровь, — она протянула руку, пальцы чуть подрагивали, — это твоя? — Ерунда, — он разглядел рану на запястье, глубоко, но не опасно, — я лучше пойду... — Зачем? Ты ведь защищал меня, — она взяла его за рукав, потянула на себя, — он ранил тебя ножом, ведь так? — Так, — он понял, что именно она хочет. Странно было не бежать, когда к месту приближались сирены и мигалки. Они стояли рядом, она держалась за его рукав, отдав ему свой шарф, чтобы передавить рану. На их лицах отблесками плясали маячки полиции и скорой. Фушигуро подробно изложила как она шла домой и её обогнал толстяк с ножом, Тоджи рассказал, как увидел фигуру мужчины в проулке и решил проверить. Жирдяй в компании полицейского уехал в машине скорой, говорить он толком не мог, однако, найденный нож всё рассказал куда красочнее. Тоджи оставил подпись под своими показаниями, полицейский протянул ему руку: — Спасибо, господин Зенин, Вы мужественный человек, — открытая ладонь перед Тоджи. Мужественный? Он готов был убить за Фушигуро. Он остановил преступника потому что он напал на неё. Стал бы он вмешиваться, если бы был кто-то другой? Тоджи вдруг понял, что ответ "да". Он бы вступился и за другую девушку. Парень протянул руку и принял рукопожатие полицейского. — Спасибо, но Вы это делаете каждый день, — он впервые получал от полиции не обвинения или предупреждения, а благодарность. Он нашёл какую-то дипломатическую фразу в глубине памяти, подходящую на этот случай. — Вы из тех самых Зенинов? — полицейский с любопытством разглядывал его лицо, шрам на губах. — Да, увы, — Тоджи разорвал рукопожатие, поспешил отвернуться, хотел уходить. — Ваша семья должна гордиться Вами, — полицейский был искренне восхищён этим крепким молодым мужчиной, который не вырос изнеженным золотым мальчиком из клана высокопоставленных лиц, а бросился на помощь девушке, на которую напали. А Тоджи застыл. "Семья должна гордиться". Но они не гордятся. Им плевать. Но он мог гордиться собой сам. Наверное... — Благодарю, — Тоджи двинулся к выходу из проулка. — Зенин, постой, — его догнала Фушигуро, — пойдём, хоть мне позволь забинтовать руку, — от помощи врачей парень наотрез отказался, он не считал, что травма хоть сколько-нибудь стоит внимания. — Куда пойдём? — непонятно зачем он спрашивал, если бы она отправила его в адское пекло, он бы радостно шагнул туда, будто на пляж Бали. — Ко мне, у меня есть аптечка, — она снова взяла его за рукав, он послушно поплелся за ней. Наверное, со стороны это выглядело очень комично: огромный мужчина как на привязи идёт за маленькой, настойчивой женщиной. — Ты простила меня? — Тоджи выдернул рукав из её пальцев, остановился. — Серьёзно? Сейчас? — Тоджи не обратил внимания на её раздражение, вперив в неё взгляд, — я и не злилась, я лишь решила, что не готова такое принять, — она терпеливо повторила свои мысли, которые изложила ему ещё 20 минут назад, до всего случившегося. — Я больше не сделаю такого, — "тебе что, пять лет? Я больше не буду? Придурок" - как хорошо, что его внутренний критик работал без перерывов и выходных, — я обещаю. Тоджи никому не обещал ничего, с тех самых времён, как несмотря на все его обещания больше не шалить, его всё равно заталкивали в комнату, полную проклятий. Серьёзные карие глаза смотрели в его, почти чёрные. — Хорошо. Ты пообещал, — маленькая холодная рука скользнула в его грубую, горячую и шершавую ладонь, — пойдём, я забинтую руку. Тоджи снова тронулся с места. А ещё, кажется, немного тронулся головой. — Так мы?... — он не решился выбрать слова для описания их взаимной расстановки. — Да, мы встречаемся, Зенин, мы пара, — девушка впервые за вечер улыбнулась, — ты теперь мой парень. Тоджи снова, в очередной раз, не смог сдержать придурковатую блаженную улыбку.