Неустойчивость.

Он снова проводил вечера с Фушигуро. Сменил дерьмовую работу на чуть менее дерьмовую, да и платили почти в два раза больше, а график идеально совпадал с графиком учёбы девушки. Его девушки. Он искал по магазинам подарок на Рождество, до которого был ещё месяц и вообще преимущественно жил в каких-то розовых облаках. Фушигуро нежно целовала его на прощание, когда он стоял, согнувшись, даже чуть присев, иначе ей не дотянуться. Она грела свои маленькие ладошки в его рукавах, когда они гуляли по заснеженному парку. Она пекла ему печенье, приглашала иногда на домашние ужины, готовила для него воки, а иногда и жарила стейки, с кровью, как он любит. Они смотрели всякое старое кино, играли в карты (Тоджи умилялся её лицу, на котором всегда можно было прочитать чуть ли не масти и старшинство её набора, но он всегда поддавался), она восторженно объясняла ему фразы из очередной классической книжки, которую он с трудом осилил, а он только мог смотреть на неё и думать, как она красива. Две недели она канючила, чтобы вытащить его на каток. И он сдался, ей невозможно было противостоять. Её тонким изломанным бровям, капризной нижней губе, огромным карим глазам, где чертята отплясывали чечётку всякий раз, когда она задумывала очередное приключение для Тоджи. На коньках он стоял чуть лучше, чем крупное рогатое копытное, держался за борт и старался даже дышать поверхностнее, чтоб не потерять равновесие. Она хохотала и тащила его в середину катка, нарезала вокруг него круги и пританцовывала в ритме музыки из динамиков, какой-то приторной романтичной дурости, которая казалась Тоджи гимном вечера. Близилось Рождество и её подруги уже уехали к родным, в то время, как Фушигуро ещё должна была сдать один зачёт. Она тоже уезжала в Киото, но всё равно решила наряжать ёлку. Она побродила по ближайшим магазинам, но искусственные деревья были совсем маленькими и с полулысыми ветками, ни одна ей не приглянулась. Она пожаловалась Тоджи, что в Токио невозможно достать достаточно симпатичную ёлку, а через три часа после их встречи он затаскивал в её квартиру зелёное, пушистое нечто, исполина в 2.5 метра, которым было впору украсить мэрию, но никак не съемную квартиру. Но он не желал слушать возражений, в сумке на плече звякали новые украшения, шары, три гирлянды, звезды, сапожки, вся блестящая и яркая дребедень с полки магазина для праздников. Тоджи не знал, что именно предпочтёт Фушигоро, поэтому принёс всё, что сумел найти. Девушка перебирала блестяшки, радуясь любой необычной мелочи, которую удавалось найти в коробках. Тоджи наматывал гирлянду, под её чутким руководством заполняя ярусы лампочками, смещая и передвигая их куда она скажет, пока Фушигуро развешивала игрушки. Тоджи уже надел гирлянду и на верхние ветви, когда его нетерпеливо пихнули в бок: — Тут не так, — маленькое личико недовольно нахмурилось, руки сложены на груди, — надо чуть выше, а слева погуще, поближе... — Ох, мисс гениальность художественного оформления, давай сама, — он резко шагнул назад и присел, поймав её врасплох и вмиг усадив её себе на шею начал вставать. Девушка взвизгнула, вцепилась в его голову как испуганный кот в ветку дерева, её махонький кулак опустился на смольно-черную макушку парня: — Дурак ты, Тоджи, опусти! — она уже сидела под потолком, под ней от смеха мелко тряслись плечи мужчины, которому было очень весело от её подвешенного положения, — я отсюда слезу и тебя убью!!! Мужчина уже хохотал в голос, держа её за бёдра, чтоб она не свалилась с его плеч. Фушигуро не смогла удержаться, засмеялась с ним, звонко, легко, будто бы маленькие трубочки колокольчиков качнул тёплый ветер с океана. — Давай поближе, я поправлю, — мужчина подошёл поближе к ёлке, чтобы девушка могла дотянуться до проводов с лампочками и шариков на самом верху. Она кропотливо обматывала провод, чтобы каждая ветка была обрамлена лампами, перевешивала звезды, красно-белые тросточки из пластика. Тоджи смотрел за её движениями, за тонкими пальцами, за нежными запястьями, на которых красовались подаренные им браслеты с милыми подвесками. Кто бы ему сказал год назад, что он будет тщательно выбирать из нескольких серебряных медвежат лучшего, он бы только покрутил пальцем у виска. Но вот он здесь, на его плечах его девушка, чьи бёдра в тонких домашних шортах он придерживает руками, а на её запястье самый идеальный браслет с самым идеальным мишкой. — Всё, готово, — она любовалась результатом своей работы. Тоджи осторожно, медленно, присел вниз, расставил руки, чтоб она могла опереться и слезть с его спины. Нежная горячая кожа бёдер скользнула по предплечьям, она спрыгнула на пол. Он выпрямился, его тут же сзади обхватили женские руки. Её небольшая, упругая грудь прижалась к его спине, от чего дышать стало чуть сложнее. Но он сглотнул, вздохнул, отгоняя от себя неприличные мысли. Это была Фушигуро, он ни в жизни к ней не посмеет прикоснуться без её разрешения. Только не к ней. — Спасибо, Тоджи, давай включим, — руки оставили его, только слабое тепло на ткани футболки напоминало о том, что секунду назад она обнимала его. Он наклонился, воткнул в розетку вилку от гирлянды. Елка вспыхнула тёплым жёлтым светом. Огоньки отражались в огромных, распахнутых глазах Фушигуро. Она будто никогда не видела гирлянд, так заворожено она смотрела на результаты их трудов. А он снова не мог оторвать взгляд от неё. Непослушные волосы, приоткрытые губы... — Как же это... Это магия, не иначе, — восхищённо выдохнула девушка. — Ты волшебница, да, — он приобнял Фушигоро за плечи. Неожиданно она повернулась к нему, положила руки на его плечи, прижалась к нему всем телом, прильнула как будто кошка к руке. Запрокинула голову, смешливо посмотрела, слегка сжала пальцы. — Ну-ка, наклонись, — Тоджи послушно склонил голову. Девушка приподнялась на носочки, почти встав в балетную позу, положила руку на затылок Зенина. — Спасибо тебе, Тоджи, — её горячие губы прикоснулись к его. Настойчиво, влажно, она вдруг добавила язык, требуя впустить её. Тоджи опешил, но поддался, двигая навстречу языком в ответ, лаская, чуть сопротивляясь чужому наступлению. Она впервые целовала его так, так серьёзно, так... Так возбуждающе. Она никогда не заходила дальше обычных невинных поцелуев, даже на последних рядах кино. А сейчас она не давала разорвать контакт, лишь иногда вдыхала крохи кислорода. Тоджи перехватил инициативу, приподнял её в руках, обхватив за талию. Теперь она висела в его руках, а он целовал её, толкаясь в рот языком, пробегая по зубам, чуть прикусывая сладковатые пухлые губы. Они оторвались друг от друга только спустя пару минут, втягивая воздух как утопающие. — Ого...— Тоджи разглядывал её лицо, пытаясь понять, не переборщил ли, не был ли слишком настойчив. Девушка ласково смотрела из-под чуть прикрытых ресниц: — Поедешь со мной в Киото? У тебя же выходные в Рождество, а мама с папой приглашали нас вместе, — она пальчиками перекладывала прядки его длиной чёлки. Тоджи аккуратно вернул её на пол, разжал руки и отступил на шаг. — Ты рассказала обо мне родителям? — о таких как он не говорят даже друзьям, это невозможно. — Конечно, ведь мы вместе, — Фушигуро не понимала его недоумения, — будет и бабушка, она тоже очень хочет с тобой познакомиться. — Ого... — на сегодня он исчерпал свой словарный запас, — я... Эээээ... Я... — Если тебе неудобно, то ничего, я сглупила, надо было раньше сказать, а не за два дня... — Нет, что ты, я... — "ты можешь всё сам", — я поеду, спасибо, я с удовольствием. — ИИИИИ, ТООООДЖИИИИ! — девушка засмеялась, бросилась ему на шею, подпрыгивая и обхватывая его ногами, повисая на нём, — Я ТАК РАДА — Ох, ты меня так убьёшь, — Тоджи притворно закряхтел, подхватывая Фушигуро под бёдра, чтоб она не сползала вниз, — я уже не молод, между прочим. Девушка хихикала, уткнувшись лицом в его шею. Кожу щекотало её горячее дыхание, грудь прижималась к нему, ладони сжимали нежную мягкость бёдер... В штанах вдруг стало не очень комфортно, ткань резко показалась слишком жёсткой, слишком плотной... Он торопливо спустил Фушигоро на пол, чуть согнулся, скрывая возбуждение. Это всё чертов поцелуй. — Тогда выезжаем послезавтра, где встретимся? — он изо всех сил переключал своё сознание в режим рабочих задач, простых и понятных цифр, отгоняя мысли о горячем теле в своих руках. — Давай поедем отсюда, до вокзала близко, — щебетала девушка, будто бы ничего не заметила. Может, она и правда не заметила, а может тактично сделала вид... Тем вечером Тоджи торопился домой. У него было две проблемы: собрать вещи и совершенно неконтролируемая эрекция. И если сумку и несколько чистых футболок он нашёл быстро, то второе не желало исчезать совершенно. Он не мастурбировал уже пару месяцев, его голова слишком была занята всякой романтичной чепухой и фантазиями в духе сказок про Белоснежку, но сегодня Фушигуро вдруг открыла свою телесность, так горячо поцеловала его, что тело просто не могло с этим справиться, а мозг и не хотел справляться. Он пытался уснуть, укрылся одеялом с головой, зажмурил глаза. Как будто прятался от монстра под кроватью. Коротко мяукнул телефон, рингтон сообщения от Фушигуро. Он посмотрел на экран и в глазах поплыло: "У меня был лучший первый поцелуй в мире :) спасибо тебе <З спокойной ночи, Тоджи :*" Первый... В голове вдруг стало тесно, будто кровь плескалась цунами прямо об стенки черепа, вылившись из тонких вен и артерий... Её первый поцелуй. С ним. Первый поцелуй! Значит, она и не... Возможно, если бы трусы были хоть немного менее крепкими, он бы уже услышал треск ниток. Дышать стало просто невозможно. Он, полу ослепший от накатившего жара возбуждения, еле попадал пальцами по кнопкам: "Я рад. Спокойной ночи :**" Отправил. Вдох. Экран погас. Хорошо, что он всегда был немногословен в их переписках, она хотя бы не обиделась бы, потому что написать больше он сейчас был не в состоянии. В висках пульсировало, стояк мучительно ныл, на лбу выступила испарина. "Да мне 14 что ли, блять, я взрослый человек, что ж за срань" — рассуждения были риторические. В голове всплыло ощущение груди Фушигуро через пару слоёв ткани их одежды. Рука невольно потянулась вниз, сжала стоящий член. Мгновенно нарисовалось ещё воспоминание, как она с аппетитом слизывала остатки замороженного йогурта с ложки в их последний просмотр кино. Тоджи сглотнул вязкую слюну, сдался позыву, спуская трусы на бёдра, обнажая внушительную эрекцию. Одеяло он отбросил в сторону, слишком было жарко, хотя зимой в его квартире едва ли доходило до 16 градусов. Пальцы обхватили основание ствола, сдавили, вся ладонь легла на ствол, он проехался по всей длине. —Оооох, блять, — как же горячо. Мозг подкидывал всё больше картинок. Как Фушигуро висела на нём, как её влажный язык скользил у него во рту... Рука двигалась быстрее, ритм сбивался, рваное дыхание почти не давало кислорода, только какой-то жалкий мизер, недостаточный для жизни. Он прошёлся пальцем по головке, капля смазки растекалась по слизистой. Ещё отрывистое движение, и ещё. Яйца поджимались, пальцы другой руки сминали край одеяла. — Рррррхххххмммм, ч-ч-щ-щ-ч-черт, — он толкался в собственную руку, потеряв остатки самоконтроля, выгибаясь, постанывая, сжимая пальцы. Оргазм был почти взрывом. Разве что остались стоять стены и не рухнула хлипкая кровать. Ноги свело судорогой, спину пронзило разрядом, казалось, что из глаз сейчас посыпятся искры электричества. Сперма крупными толчками выплеснулась на живот, пачкая пальцы, заливая крепкие кубики пресса. Дыхание наконец-то принесло живительный газ, без которого лёгкие были бесполезной губкой, заполняющей объем в грудной клетке. Сердце бешено стучало. Тоджи прикрыл глаза, облизал пересохшие губы. Достал из тумбочки пару больших салфеток, собрал семя, вытер каждый палец. Почти стыдливо он натянул бельё, испытывая невероятное облегчение и неприязнь к столь бессильному перед инстинктом телу. Накинув на себя край одеяла, он моментально провалился в сон.