Счастье

С самого утра Окетра чуть ли не летала по городу, таская за собой по обе руки двух мальчишек. Ло и Джон, чувствуя общее настроение тех, с кем леди пришлось поговорить с рассвета, понимали, что произошло что-то страшное, что-то непоправимое для уже знакомого им человека. В городе было пасмурно. Кто-то бы сказал, что для пустыни это удивительно, но это была самая крайняя обыденность. Только эта обыденность стала роковой. К обеду в зыбучие пески был запущен прощальный корабль, вот-вот должны были полететь стрелы, чтобы поджечь его. В гавани стояла мертвая тишина. Лололошка и Дейви, которых оставили сидеть достаточно далеко от прощальной церемонии, перешёптывались о происходящем. — Как думаешь это больно? Спросил голубоглазый мальчик, держа брата за руку. Его грустные глаза отражали в себе темно-серое небо. Казалось, что тучи бегут, сталкиваясь, наваливаясь друг на друга, сгущаясь. Джон, не снимал очков, но его карие глаза медленно поглощали корабль, подобно пескам, которые повторят это действие, когда дерево догорит дотла. Ответ заставил себя подождать. Взмах руки. Команда. Залп. Горящие стрелы разом врезались в корабль. Залп. Еще один. Корабль полыхает. Языки пламени охватывают его, сжигая борты и мачты, пробираясь в трюм. — Умирать? Карие глаза вспыхивают тем же огнем, зачарованный пламенем, Харрис смотрит на происходящее. Голубые глаза медленно тускнеют, прежде чем стать бледно-серыми. Ло, не в силах смотреть, жмурится, прижимаясь к близнецу. По щекам градом выступают и катятся слезы. Вместе с мироходцем плачет небо. Пошёл дождь. . . . Дети сидят в коридоре зала собрания братства. Они слышат голоса. Эти голоса не имеют для них значения, они не обретают важности, только оседают где-то глубоко в сознании, медленно растворяясь. — Церемония была сорвана ливнем! — Представьте как ей сейчас тяжело! Последний близкий человек… — Тишина! — Корабль не ушел под песок! — Будет оскорбительно не повторить церемонию! Со временем голоса становятся тише. В коридоре появляются тихие крадущиеся шаги. Они идут вдоль стены тяжело сопровождаемые всхлипами. Золотая маска, что впивается в опухшее от слез лицо, немного приподнята. Из-под нее видны тонкие губы, что вытянуты в неизвестную малышам эмоцию. Трясущиеся, искусанные, слегка кровившиеся губы собраны в гармошку, чтобы не издать звука. Дана проходит мимо детей, собирая силы. Маска опускается на лицо и она выходит на свой балкон, принимая участие в собрании. . . . Мальчики жмутся к сильным мускулистым рукам Ави, который несильно обнимает их, строго всматриваясь в черты маленьких лиц. У Окетры нет времени за ними следить, дела нахлынули на нее будто вышедшая из берегов река. Все что остается — это передать детей подобно знамени в другие руки. Но ведь и Джон, и Ло понимают, что и у Джодаха нет на них времени… А у кого оно есть? У кого есть это время? Кому есть дело до этих беспомощных детей? . . . Эстафета продолжается. Вот два спящих комочка жмутся спинами друг к другу где-то в богом забытом углу библиотеки, где, возможно, когда-то кипела жизнь. Райя, что продолжает разгадывать записи Харриса, сидит недалеко от них при свете тусклых свечей. Они почти расплавились, фитиль догорает последний сантиметр, пламя нервно вздрагивает и гаснет. Девушка встаёт из-за стола, скидывает все записи, книги, заметки — все, что может привести к решению, в сумку. Ее взгляд падает на тот самый угол, где сейчас покоятся два маленьких, чуть замерзших тельца. Она выдыхает холодный воздух, по изгибам тела пробегаются мурашки и, больше не думая, она шагает к детям, перекинув сумку через плечо. Останавливаясь почти у самых тел, Райя наклоняется. Протягивая руки в пустоту, она хватается за тонкие руки и поднимает на себя двух малышей. Ей не тяжело. Сейчас она автоматон, благодаря гениальности Джона, но ведь он сейчас не тот. Он ребенок и это надо понимать. . . . Близнецы уложены в наскоро подвешенный плед, сверху на них накиданы небольшие подушки и одеяло. Девушка дремлет за столом. По коридорам ходит скрип. В стенах шумят мыши. Стены медленно рассыпаются под давлением времени. Появляются новые трещины, которые подобно шрамам навсегда останутся на этом помещении. Даже если сделать ремонт, все будут знать, что они там были, а может и ремонт не скроет этих шрамов. Разве обиду скроет простое «прости»? . . . — Подожди меня! — Я тоже хочу! — Почему сюда? — Берегись! Раздается смех. Мальчишки, накормленные и переодетые, сидят на поляне около деревянного дома и кривляются. Райя наблюдает за ними с крыльца, следя за временем. Было хорошим решением сделать перерыв и попросить Ави отправить их троих в поселение, где когда-то жил Лололошка, будучи алотеровцем. Дейви оглядывается на девушку и машет ей рукой, чтобы она шла к ним. Прихватив с собой банку для светлячков и фонарь, она спускается по ступенькам и по траве направляется к ним. Ло и Джон уже спешат к ней на встречу, спотыкаясь об собственные тонкие ноги, что покрыты ссадинами и царапинами. Врезаясь в неё, они радостно хохочут. У них отпала надобность в том, чтобы меняться элементами одежды. Сейчас для них главное — быть счастливыми. Подобно всем детям, что растут беспризорниками, подобно тем детям, которых воспитывают кнутом и пряником, забывая, что тот должен быть целым, сладким и мягким. . . . В окне видны трое. Два мальчика, не скрывающих свое я, сидят без очков, их разные глаза светятся и переливаются подобно дну океана, подобно дну кораллового рифа. В них нет этих беспомощных отдельных цветов как карий и голубой. Сейчас в их глазах всё и возможно даже чуть-чуть больше. Возможно это пустота, наполненная заездами, а может и само время? Подле них сидит девушка, которая была достойна услышать то самое заветное слово перед сном, когда покидала комнату уже засыпающих малышей. — Спокойной ночи, мам. — Спокойной ночи, мам. . . .