S1 S1

Уже много веков подряд ясно, что в мире нет места для сверхъестественного. Люди стараются избегать всего того, что не кажется им реальным. Ещё в пятнадцатом веке люди стали верить в колдунов, ведьм и разных мифических существ. Банши — её крик считается предвестником скорой смерти кого-то из тех, кто его услышал. Молодая прекрасная женщина с длинными белокурыми или золотыми волосами в длинном белом плаще с капюшоном. Бинар Спринт, девушка-банши — предвестник скорой смерти. Лишь из-за этого близких Бинар, Ардженты, решили убить считая их такими же чудовищами как и она. Сама девушка сумела спрятаться, а после, в 1943 году, Бинар вместе с близкой подругой Ношико отправили в концлагерь для японских американцев под названием Оук Крик. Во время эпидемии пневмонии с помощью доктора, сослуживцы Риза крали и продавали лекарства для заключённых лагеря на чёрном рынке, пока те умирали от болезни. Начался бунт, в котором Ношико и Бинар были серьёзно ранены. Несмотря на способность первой быстро восстанавливаться, пули сильно ослабили её так, что она казалась мёртвой, а вот Бинар было намного сложнее. Банши смогла уйти из лагеря и встретить Ногицунэ, который вселился в возлюбленного Ношико. Он смог залечить рану, поделив душу на две части, и теперь частичка древнего духа хаоса и раздора поселилась в Бинар. Доброту девушки покрыла густая, тёмная злость и ненависть к людям, а также жажда мести семье Арджентов, которые так бессовестно посмели убить её семью. Но только вот охотники были сильнее и смогли убить её, а после заточить во льду, ведь знали, что банши не так просты. — Mata kimasu! Soshite senzo ni fukushū shite yaru! Kore o shitte, magomusume no shi ga okoru masani sonohi o osorete kudasai! Sore wa yosō-gaidesu!* — последнее, что прокричала банши перед своей смертью. Конечно же, никто не воспринял это всерьёз. Белокурая девушка выглянула в открытое окно машины. Волосы развивались на ветру, глаза закрылись, а на лице появилась лёгкая улыбка. Альберта Бриджес — обычная девушка пятнадцати лет. Она вместе с отцом решила вернуться в Бейкон Хилз, чтобы начать жизнь с чистого листа. Новая школа, а значит — новые друзья и знакомые. Конечно же, Берт не хотелось оставлять школу и друзей. Но пришлось покинуть ту школу из-за одного инцидента, после которого её могли исключить. — Завтра твой первый день в школе, как раз отнесёшь документы, — проговорил мужчина, не отрывая глаз от дороги. — Также завтра я буду на работе, и тебе придётся идти до школы пешком. — Так сразу? — Альберта, я работаю изо дня в день, чтобы ты смогла поступить в престижный колледж, стала хорошим врачом, как я. А тут такая мелочь — подвезти до школы. — Девушка отвернулась, настроение пропало. Вечно он так, думает только о работе. Она уверена: если бы мама была жива, то отец бы не пропадал на работе до ночи и уделял хоть немного времени. Но мамы нет, и внимания от отца тоже нет… Прошло почти семь лет, как Саманта сгорела в пожаре, а Берт всё не отпускает это. — Я поняла, прости… — шмыгнув носом, проговорила она. — Альберта, не будь ребёнком. Помнишь: жизнь с чистого листа. — Блондинка кивнула и продолжила смотреть в окно, только вот от этого уже не было никакого удовольствия. Подъехав к новому дому, Бриджес взяла свои сумки и стала подниматься на второй этаж, занимая крайнюю комнату, поближе к ванной. Комната была небольшой, но если расставить все вещи, то будет довольно уютно. Ближе к вечеру девушка закончила с обустройством. Получилось и вправду уютно: огромный стеллаж с книгами, небольшой стол, кровать под окном, торшер и кресло. Комната небольшая, а вместилось очень много вещей. — Альберта! — крикнул мужчина с первого этажа. Блондинка быстро спустилась вниз, направляясь на кухню. — Да? — У меня сегодня ночная смена, остаёшься одна. Закажи себе пиццу, — мужчина открыл бумажник, и Берт мельком заметила в нём их семейную фотографию. Фред протянул пять долларов. — Только завтра не проспи… — Погоди, ты что, на сутки? — Да, Альберта. — Он кивнул, собрал свой небольшой чемоданчик и вышел, не сказав даже «пока». Уже и это для него стало сложным. Бриджес ещё минуты две стояла, глядя на захлопнувшуюся дверь. Потом вздохнула, накинула куртку, взяла скейт и, закрыв дом на ключ, направилась в магазин — пиццу она не любила уже очень давно. Встав на доску, она оттолкнулась и покатила по тротуару, ветер свистел в ушах. Внезапно её отбросило в сторону — мимо, едва не задев, промчался синий джип. — Придурок! — крикнула она вслед. Машина даже не притормозила. В магазине было пусто. За кассой сидел мужчина средних лет, уставившийся в экран ноутбука с каким-то фильмом. Берт взяла пару йогуртов и пакет сока, подошла к ленте. Кашлянула — кассир не шелохнулся. — Это всё? — наконец вздохнул он, ставя фильм на паузу. Бриджес кивнула. — Пять долларов семь центов. — Ой… Можно я завтра принесу семь центов? — Нет. — Ну пожалуйста, всего семь центов… — Меня это не волнует, — монотонно ответил он. — Или платите, или… — Или? — Бриджес прищурилась. В глазах у неё вспыхнуло жёлтое. Кассир резко побледнел, его пальцы задрожали. Он протянул чек, нервно улыбаясь. — Всё… всё в порядке, проходите. Она взяла пакет и вышла, стараясь дышать ровнее. Да, Альберта была оборотнем. Получилось это нелепо и случайно — полгода назад, когда она возвращалась домой после прогулки с Лиамом. Тёмный переулок, скрип фонарей, и вдруг — резкая боль в плече. Кто-то впился в неё клыками. Хорошо, что рядом оказались люди и помогли. Отца, как всегда, не было. Родители Лиама, сам Лиам и Мейсон дежурили у её кровати, пока она не поправилась. Потом Бриджес уехали из города, но с друзьями Альберта продолжала общаться. О своей новой… особенности не знал никто, кроме одной могилы на старом кладбище. Утро началось тяжело. Будильник прозвенел в семь, уроки — в половине девятого, времени вроде много. Бриджес лениво поднялась, побрела в ванну. Умылась, почистила зубы, собрала волосы. В ушах звенело, голова была тяжёлой, будто всю ночь ей снился один и тот же бессмысленный кошмар. Она подняла взгляд на зеркало — и отпрянула. Глаза горели красно-жёлтым, чужие и дикие. Быстро заморгала, пока отблеск не погас. — Почудится же… — проговорила она. Уже третий день сон обходил её стороной. Бессонница впивалась в виски тупой, назойливой болью, не отпуская ни на минуту. Даже снотворное, от которого вчера валилась с ног, сегодня действовало как пустышка. Реальность начинала предательски плыть: тени на перилах лестницы на миг оживали и шевелились, а в шуме ветра ей чудились перешептывания. Она стискивала зубы, пытаясь вернуть контроль. Об этом тоже знала только она одна. Путь до школы в такое состояние превращался в испытание на прочность. Солнце било в глаза, кричаще яркое, и каждый звук — скрип тормозов, смех на остановке, лай собаки — отдавался в голове болезненным эхом. Берт шла, уткнув взгляд в асфальт, чувствуя на себе тяжелые, липкие взгляды. В школьном дворе её встретили уже откровенно. Шёпот, затихающий при её приближении, и десятки глаз, изучающих, оценивающих, осуждающих. «Смотри-ка, зомби в образе», — донеслось чьё-то хихиканье из группы старшеклассников у входа. На неё глазели: одни с холодным любопытством, другие с неприкрытой усмешкой. Взгляды скользили по её синякам под глазами, по чуть дрожащим от усталости рукам, по несвежей футболке — будто разглядывали странный, неудачный экспонат. Она сжала ремень рюкзака так, что костяшки побелели, и прошла внутрь, сквозь этот немой, давящий строй, пытаясь отгородиться от всего этой тонкой, трещащей по швам плёнкой равнодушия. Казалось, стены коридора сжимаются, а воздух густеет от всеобщего внимания. Ей хотелось провалиться сквозь землю, или зарычать, чтобы все эти глаза разом отвели в сторону. Но она только глубже втянула голову в плечи и ускорила шаг, к своему шкафчику, к этой крошечной, временной точке отсчёта в чужом, слишком громком мире. — Добрый день. В ваш класс перевелась новая ученица, Альберта Бриджит, — директор сухо представил, кивнув в сторону бледной блондинки у порога. Его голос звучал как отдаленный гул в её уставшей голове. — Бриджес, — поправила она тихо, но чётко. Слова словно упали в пустоту — директор лишь махнул рукой, будто отмахнувшись от назойливой мухи. — Садись за третью парту. Единственное свободное место было рядом с парнем-брюнетом. Берт прошла, чувствуя, как десятки глаз выжигают след на её спине. Шорохи, приглушённый смешок. Она опустилась на стул, тяжесть бессонных ночей навалилась разом. Положила голову на прохладную поверхность парты, пытаясь заглушить назойливый звон в ушах. Реальность снова поплыла краем. — Эй? — Чьё-то прикосновение встряхнуло её за плечо. — С тобой всё нормально? Она медленно подняла взгляд. В глазах парня читалось скорее недоумение, чем участие. Берт ничего не ответила, просто отвернулась, снова погружаясь в серую, звуконепроницаемую вату своей усталости. И вдруг — другой голос. Чистый, звонкий и леденяще близкий, будто звучащий не снаружи, а изнутри черепа. — Бинар.. Мы скоро встретимся, моя милая лисица. Альберта резко подняла голову. Её взгляд наткнулся на рыжеволосую девушку через два ряда. Та смотрела на неё без тени удивления — с холодным, изучающим интересом, уголки губ приподняты в намёке на улыбку. От этого взгляда по спине побежали мурашки. Галлюцинация. Это галлюцинация, — отчаянно пыталась убедить себя Берт. Она судорожно уставилась на свои ладони, начала пересчитывать пальцы, загибая их один за другим. Один, два, три, четыре… Где-то читала, что это помогает. Если насчитаешь десять — ты здесь. Если нет… — Извините, можно выйти? — её собственный голос прозвучал хрипло и неуверенно. Учитель, прервавшись, кивнул, не скрывая лёгкого раздражения. В туалете она щёлкнула замком кабинки, прислонилась лбом к прохладной перегородке, пытаясь отдышаться. Потом вышла к раковине и вгляделась в зеркало. В отражении стояла она сама — с тёмными кругами под глазами, растрёпанными волосами и взглядом, полным животного страха. — Кто ты?! — вырвалось у неё шёпотом, сдавленным криком. И тогда отражение изменилось. Не моргнув, из туманной глубины за её спиной в зеркале проступила другая фигура. Та же форма лица, те же черты, но… совершенные и леденящие. А глаза — два живых, пылающих изумруда. Призрак улыбнулся. Это было красиво и невыразимо жутко. — Я — та, благодаря кому ты обретёшь силу Банши. Не ту грубую звериную ярость, что ты носишь в себе сейчас, — её голос был шелестом инея по стеклу, — а изящную, бездонную мощь. Силу смерти и вопля. Холодная, невесомая рука легла на плечо Берт в отражении. В реальности Альберту пронзил леденящий холод, от которого перехватило дыхание и по коже побежали мурашки. — Ты сможешь отомстить. За мать. — Месть — это ужасно… — голос Берджес дрогнул. Она говорила, глядя в эти бездонные зелёные глаза, пытаясь уцепиться за свои убеждения, как за спасительный плот. — Это… то же зло. Оно не вернёт её. Оно только сделает меня такой же, как те, кто… — Но разве ты не жаждешь этого? — голос в голове стал ласковым, убедительным. — Разве по ночам тебя не душит ярость, беспомощная и горькая? Разве ты не хочешь, чтобы они почувствовали? Чтобы их души выли от того же леденящего ужаса, той же пустоты? Воспоминания хлынули волной: запах больницы, тишина в доме, безмолвное горе отца. Гнев, острый и чёрный, кольнул её под рёбра. — Нет… — попыталась она отказаться, но в голосе уже звучала трещина. — Я не такая! Я не позволю… Призрак рассмеялся — негромко, словно звон разбитого хрусталя. — Сопротивляйся, милая. Я не спешу. Я всегда здесь. В тишине между твоими мыслями. В твоих снах. Рано или поздно ты устанешь бороться… и тогда мы станем одним целым. Альберта зажмурилась, вжалась в стену, сжимая раковину так, что пальцы побелели. «Уйди. Уйди. Уйди». Когда она снова открыла глаза, в зеркале была только она — бледная, заплаканная, одна. Но леденящий холод глубоко внутри не исчез. Он пульсировал где-то в грудной клетке, напоминая о себе с каждым ударом сердца. Она умылась, пытаясь смыть следы паники, и, сдерав глубокий вдох, вышла. Рыжеволосая девушка поймала её взгляд сразу, как только Берт вернулась в класс. И наблюдала за ней неотрывно до самого звонка, будто читала интересную, немного пугающую книгу. После уроков, у своего шкафчика, Альберта пыталась настроиться. Её новые, смутные способности оборотня были ещё дикими и непослушными. Она могла уловить смех из дальнего конца коридора, шуршание бумаг, чьё-то сдавленное дыхание. Но приближение рыжеволосой она не услышала. Та появилась внезапно и бесшумно, как призрак, нарушив своим присутствием всю звуковую карту, которую едва начала выстраивать Берт. — Привет! — Берт вздрогнула и обернулась. — Я Лидия, а это Эллисон, — девушка, стоящая рядом с Мартин, улыбнулась. — Альберта, для друзей Берт, — Бриджес также улыбнулась. — Приятно познакомиться. — Берт, прости, возможно, это не моё дело, но ты хорошо себя чувствуешь? Просто сейчас на уроке ты выглядела болезненно. — Всё хорошо, спасибо за беспокойство, — блондинка взяла учебник по истории и закрыла дверцу шкафчика. — Я пойду. Ещё раз, приятно было познакомиться. Лидия и Эллисон молча кивнули в ответ на прощание. Берт отошла от них всего на пару метров, но обострившийся слух уже уловил тихий, сдержанный шёпот за её спиной. Голос принадлежал Эллисон. — Ты уверена, что она такая же, как и ты? — О да, — так же тихо, но с лёгкой усмешкой ответила Лидия. — На уроке она явно что-то услышала или увидела, раз выскочила, как ошпаренная. Я не удивлюсь, если она сама до конца не понимает, что с ней происходит. — Нужно рассказать Скотту… «Скотту? Он что, эксперт по сверхъестественному?» — пронеслось в голове у Берты, пока она заходила в кабинет истории и занимала свободное место за пятой партой. Мысли прервал лёгкий толчок в плечо. Девушка вздрогнула и встретилась взглядом с сидящим рядом парнем. У него были тёплые карие глаза и открытая, дружелюбная улыбка. — Привет, ты новенькая, да? — спросил он. Берт молча кивнула, всё ещё немного оторопев. — Я Скотт, Скотт МакКолл. — Оу… — удивлённо приподняла брови Берт, на секунду задерживая на нём взгляд. — Альберта Бриджес. Но можно просто Берт. — Приятно познакомиться… — А я Стайлз! — через парту к ним буквально вытянулся худощавый парень с выразительными глазами и взлохмаченными волосами. Он энергично помахал рукой. Берт невольно улыбнулась его напору, кивнув в ответ. Прозвенел резкий звонок, и класс быстро утих, рассаживаясь по местам. У доски стоял мужчина лет сорока с строгим, но умным лицом. Он отложил мел, обернулся к классу и окинул всех оценивающим взглядом. — Доброе утро. Меня зовут мистер Юкимура, я ваш новый учитель истории, — его голос был ровным и спокойным. — Мы с семьёй переехали в Бейкон Хилз три недели назад. Возможно, некоторые из вас уже пересекались с моей дочерью Кирой. Или нет… — он бросил многозначительный взгляд на одну из парт, — учитывая, что она ни разу не упомянула ни одного из своих одноклассников и, тем более, не соизволила кого-либо привести в гости. Со стороны Киры раздался глухой стук — она с размаху уронила голову на столешницу, пытаясь скрыться от всеобщего внимания. Класс дружно обернулся, и девушка, покраснев, подняла голову, виновато улыбаясь. Скотт не мог отвести от неё взгляда, а Берт, заметив это, смущённо отвела глаза, почувствовав себя лишней на этом празднике жизни. — Что ж, — продолжил мистер Юкимура, — давайте начнём. Сегодня — американская история конца двадцатого века… Берт механически открыла тетрадь, стараясь сосредоточиться на словах учителя. Её рука выводила ровные строчки, но мысли уже уплывали. Вдруг по спине пробежал ледяной, пронизывающий до костей холод. В ушах, поверх голоса Юкимуры, зазвучал другой голос — низкий, шепчущий, будто из самой глубины сознания. — Бинар… Мы совсем скоро встретимся… Пальцы Берты непроизвольно сжались, и она почувствовала, как из её собственных ногтей будто выросли острые, тонкие когти, впиваясь в ладонь. Боль была острой и реальной. Она судорожно вдохнула, пытаясь подавить нарастающую панику, и опустила голову, чтобы никто не увидел её гримасу. Капля тёплой крови скатилась с ладони и упала на страницу, расплываясь маленьким алым пятном. — Ты не избавишься от меня, Банши. Никогда. Берт резко подняла голову. Возле доски, прямо за спиной ничего не подозревающего мистера Юкимуры, стояла она — та самая белокурая женщина в белоснежном, но запятнанном кровью ханьфу. Её изумрудные глаза, полные холодной ярости и торжества, были прикованы к Берте. Губы призрака растянулись в жуткой, беззвучной улыбке, от которой по коже побежали мурашки. Призрак медленно скрестил пальцы на левой руке. — Теперь мы одно целое… Пронзительный звонок с урока прозвучал как выстрел. Берт вскрикнула и подпрыгнула на месте, с силой оттолкнувшись от парты. Весь класс, включая озадаченного учителя, уставился на неё. — Альберта? — мистер Юкимура нахмурился. — С тобой всё в порядке? Девушка, не в силах вымолвить ни слова, лишь быстро закивала, хватая сумку. Её руки дрожали. Она первой выскочила из кабинета и почти бегом двинулась к своему шкафчику, давясь комом в горле. Голова раскалывалась от боли. Заглянув в маленькое зеркальце на дверце, она замерла: её собственные глаза светились неестественным, пугающим янтарно-жёлтым. Паника сдавила грудь. Берт резко развернулась и вбежала в первый же открытый кабинет, надеясь укрыться от всех взглядов. Но покоя не было и тут. В пустом классе на полу сидел, согнувшись, Скотт. Его лицо было искажено гримасой боли, а глаза пылали ярко-красным. Рядом в растерянности метался Стайлз. — Уходи! — крикнул Стайлз, увидев её, но Берт уже подошла ближе. Не раздумывая, она схватила Скотта за запястье и сжала его — не сильно, но достаточно, чтобы раздался тихий, болезненный хруст. Скотт вздрогнул, а Стайлз скривился, будто боль ощутил сам. — Я где-то слышала, что боль возвращает в реальность, — ровным, но напряжённым голосом проговорила Берт, опускаясь на стул рядом. Её собственные глаза всё ещё светились тем же янтарным огнём. Красный отблеск в глазах Скотта стал тускнеть. Он тяжело дышал, облокачиваясь на стену. — Так вот кого я почувствовал… — с трудом выдохнул он, глядя на Берту с новым пониманием. Она в ответ закрыла глаза, снова вонзая когти в свою и без того израненную ладонь. Ещё несколько капель крови упало на грязный линолеум. — Эй, ты… — осторожно тронул её за плечо Стайлз. Берт открыла глаза. Свечение в них погасло, осталась лишь усталая глубина. — Всё хорошо… — тихо сказала она, больше убеждая себя. — Теперь всё в порядке. — Спасибо, Берт, — Скотт кивнул, потирая запястье. — Это не просто в наших головах, — начал Стайлз, его слова лихорадочно вырывались наружу. — Всё это по-настоящему. И мне от этого не легче. Мне не просто снятся кошмары. Я в них попадаю. И просыпаюсь с криком. А иногда… иногда я уже не уверен, что вообще просыпаюсь. — Кошмары? — переспросил Скотт. Стайлз лишь мрачно кивнул. — Ты о чём? — спросил МакКолл, натягивая куртку. — Вы знаете, как отличить сон от реальности? — Стайлз посмотрел на Берту, ища подтверждения. Та медленно кивнула: «Во сне ты не можешь читать». — У меня так и происходит, — тут же подхватил Стайлз, его палец нервно выбивал дробь по колену. — Всё чаще. Я вижу текст, но буквы пляшут, меняются местами… Я не могу… собрать их в правильном порядке. — Собрать их в правильном порядке, — их голоса прозвучали почти синхронно. Берт и Стайлз переглянулись, на миг ощутив жуткую связь. — Даже сейчас? — спросил Скотт, следя за их реакцией. Они оба подняли взгляд на классную доску, где остались записи предыдущего урока. Берт поморщилась: строки расплывались, буквы дёргались и переворачивались. Среди этого хаоса чётко и ясно проступало только одно имя, будто выжженное в сознании: Бинар. — Нет, — тихо солгала она, отводя глаза. — Как давно ты… оборотень? — осторожно спросил Скотт. — Полгода, — Берт обхватила себя за плечи, будто внезапно замёрзла. — Не знаю, кто это был. Если бы не прохожие… Я не выжила бы. А того, кто укусил, я так и не нашла. Так что я волк-одиночка в прямом смысле. Теперь, кроме вас, об этом никто не знает. — А родители? — не унимался Скотт. — Они ничего не замечали? Губы Берты искривились в горькой полуулыбке. — Отцу нет до меня дела. А мама… мама погибла в пожаре семь лет назад. Весь её род был в том доме — бабушка, братья… Все сгорели. Отец так говорит. — Погоди, семь лет назад? — переспросил Стайлз, его брови поползли вверх. — Твоя мама… она случайно не из семьи Хейлов? Это же единственный такой крупный пожар за последние годы со множеством жертв. Берт на секунду задумалась, лихорадочно перебирая смутные детские воспоминания. — Кажется, да… Мама почти не рассказывала о них. Говорила, они странные, и лучше держаться подальше. Я… я их и не помню. За все пятнадцать лет… — Тебе пятнадцать?! — в унисон воскликнули Скотт и Стайлз. Берт кивнула, смущённо пожав плечами. — Я сдала экзамены и перепрыгнула через классы. Но в старой школе случился… инцидент. Меня чуть не выгнали, вот мы и переехали сюда. — Офигеть… — прошептал Стайлз, задумчиво потирая лоб. — Офигеть… — Что? — насторожилась Берт. — ОФИГЕТЬ! — громче повторил он, хлопнув себя по коленям. Берт вопросительно взглянула на Скотта. — Просто… не все Хейлы тогда погибли, — медленно проговорил Скотт. — Остались Дерек и его дядя Питер. Они, наверное, даже не подозревают о тебе. — Да… Наверное.. — Берт почувствовала, как комок в горле снова сдавил её. Звонок с урока прозвучал для неё как спасительный гонг. — У меня математика. — А у нас химия. Харрис нас убьёт за опоздание, — вздохнул Скотт, поднимаясь. — Тогда до встречи, — Берт попыталась улыбнуться, и они втроём вышли в опустевший коридор. Вечером Берт сидела за столом в своей комнате, уткнувшись в учебник по английской литературе, но слова упрямо не хотели складываться в смысл. Внезапно зазвонил телефон, заставляя её вздрогнуть. — Да? — ответила она, прижимая трубку к уху. — Приве-ет! — раздался весёлый, но немного неестественный хор двух голосов. — Привет, ребята, — лицо Берты непроизвольно расплылось в улыбке. Это были Лиам и Мейсон. — Как вы? — Я-то в порядке, а вот Лиам… — начал Мейсон, но его тут же прервало приглушённое «Ау!» и сдавленное ворчание. — Что случилось? — сразу насторожилась Берт, отодвигая тетрадь. Молчание в трубке было красноречивым. — Ну? Я жду! — Лиам избил Бретта! — выпалил Мейсон, и тут же снова раздался звук легкой потасовки. — За что? — голос Берты стал холоднее. — Ну, он опять разносил про тебя сплетни, гадости всякие, — затараторил Мейсон. — Лиам подслушал, взбесился. А тут ещё Джим подстрекал… В общем, Лиам накостылял ему. У Бретта теперь нога сломана, месяц без тренировок, и ещё одна такая выходка — Лиама вышвырнут из школы. — Уехала, называется… — Берт с силой потерла переносицу, чувствуя, как накатывает усталость и раздражение. — Лиам, ты цел хотя бы? — Да… — прозвучал его смущённый голос. — У него пара царапин и синяк под глазом, — доложил Мейсон. — Ли, я же тебе говорила: не обращай внимания на этого кретина! Он своё ещё получит! — Берт повалилась на кровать, закрыв глаза. В комнате было тихо и одиноко. — Может, мне уговорить отца вернуться? Перейти на домашнее обучение? Быть поближе к вам.. — Нет! Что за бред! — затараторил Лиам, явно испугавшись такой перспективы. — Всё под контролем, честно! Давай лучше о другом. Как новая школа? Нашла кого-нибудь? — Школа как школа. Чуть меньше нашей. Познакомилась с парой человек, — Берт безучастно повела плечом, глядя в потолок. — Но вряд ли они станут _друзьями_. — Если кто-то начнёт до тебя докопаться — сразу говори, — вклинился Мейсон. — Что, чтобы Лиам и его до полусмерти избил? Нет уж, ребята, сама разберусь. — Я же извинился! И пообещал, что больше не буду! — послышалось обиженное ворчание Лиама. — Верю, верю, — вдруг внизу, в гостиной, громко грохнуло, будто что-то упало. Берт насторожилась. — Ладно, парни, кажется, отец вернулся. — Окей! Позвонишь позже! Берт положила трубку и несколько секунд сидела в тишине. Затем, насторожившись, бесшумно спустилась вниз. В доме было тихо и темно, лишь слабый свет луны пробивался сквозь шторы. — Пап? — позвала она, но в ответ повисла гробовая тишина. И вдруг — холод. Тот самый, леденящий душу холод, от которого стынет кровь. Её глаза сами вспыхнули янтарным светом, а на руках, будто тени, проступили острые когти. — Бинар… — из темноты гостиной донёсся хриплый, чуждый шёпот. В глубине комнаты смутно виднелся силуэт. Не отца. — Скоро мы вновь будем вместе… Ты и я… — Кто ты?! — выкрикнула Берт, её голос прозвучал громче и жёстче, чем она ожидала. — Совсем скоро ты всё узнаешь, моя милая банши… Резко щёлкнул выключатель, и комната залилась ярким светом. На пороге стоял её отец, Фред Бриджес, с сумкой в руке и усталым, недовольным лицом. Призрачный силуэт растаял, будто его и не было. Когти и свечение в глазах Берты мгновенно исчезли. — Альберта? — брови отца грозно сдвинулись. — Почему ты не спишь? Уже полпервого ночи! — Я… я просто… — Берт беспомощно махнула рукой в сторону лестницы. — Будильник в семь! Бегом в кровать, юная леди! Завтра школа! — он нетерпеливо махнул рукой, направляясь к кухне. — Спокойной ночи, пап, — тихо бросила она ему вслед, но он уже не слушал. Берт медленно поднялась наверх. Её руки слегка дрожали. Она наскумбя сложила книги в сумку, погасила свет и уткнулась лицом в подушку, стараясь заглушить в себе навязчивый шёпот и ледяное прикосновение пустоты, которое всё никак не хотело отпускать.