S1 S7

В участке царила та особенная, гнетущая тишина, которая бывает только глубокой ночью, когда даже телефоны не звонят, а кофе в кружках давно остыл. Ноа Стилински стоял у окна, вглядываясь в темноту пустой парковки, словно надеялся разглядеть в ней ответы на вопросы, которые не решался задать вслух. — Идите домой, шериф, — в дверях показался Пэрриш, его голос звучал мягко, но настойчиво. — Если о Стайлзе и Альберте станет что-то известно, я сразу сообщу. Ноа не обернулся. Его отражение в темном стекле было неподвижным. — Я никуда не пойду. — Что ж, я тоже, — Пэрриш прислонился к дверному косяку, его поза была расслабленной, но глаза оставались внимательными. — Моя смена заканчивается только утром. Хотите кофе? — Ты хороший парень, Пэрриш, — голос шерифа был тихим, почти рассеянным. — В твоем бывшем участке хорошо о тебе отзывались. Хотя никто не может сказать, почему ты перевелся. Джордан пожал плечами, его лицо оставалось бесстрастным. — Возможно, мне нужны были перемены. Даже не знаю. Наверное, меня что-то тянуло сюда. А еще тут было свободное место. — А ты знаешь, почему оно было? — Ноа наконец повернулся, в его взгляде читалась усталая проницательность. — Причина меня не интересует. — А она волнует меня, — хмыкнул шериф. — Тогда вам точно нужно поспать, — Пэрриш выпрямился, давая понять, что разговор окончен. — Идите домой, шериф. Он вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Ноа вздохнул и потянулся за пиджаком, висевшим на спинке стула. — Вот только найду свои ключи, — пробормотал он, машинально похлопывая по карманам. — Они в кофейной чашке, — раздался знакомый голос от двери. Ноа резко обернулся. В дверях стояли Стайлз и Берт, бледные, с темными кругами под глазами, но живые. Настоящие. За их спинами маячил Скотт, и когда взгляд шерифа встретился с его, МакКолл едва заметно кивнул. — Ты всегда кладешь их в чашку, — голос Стайлза дрогнул. Ноа пересек разделявшее их расстояние за три шага. Он схватил сына в объятия с такой силой, словно пытался удержать его здесь, в реальности, навсегда. Его пальцы впивались в плечи Стайлза, и тот не жаловался. Шериф не говорил ни слова — он просто прижимал сына к себе, и этого было достаточно. Берт стояла чуть поодаль, обхватив себя руками за плечи. Скотт положил ладонь ей на плечо и почувствовал, как сильно она дрожит. Не от холода — от напряжения, от усталости, от всего, что накопилось за эти дни. Ноа, наконец, отпустил сына. Его взгляд упал на девушку. Не спрашивая разрешения, он протянул ей руку, как приглашение. Берт смотрела на его руку несколько секунд, словно не веря, что этот чужой ей по сути человек может что-то дать, кроме работы и официальных отчетов. Она вложила свою ладонь в его. И шериф, не колеблясь, притянул ее к себе, обнял так же крепко и так же безоговорочно, как минуту назад своего сына. Берт замерла. Тепло. От него исходило настоящее, живое тепло. Не сверхъестественное, не магическое — простое человеческое тепло, от которого по ее ледяной коже побежали мурашки. Неужели этот незнакомый ей человек... переживал и за нее? — Все закончилось? — глухо спросил Ноа в ее макушку. — Пока нет, — голос Берт был приглушен его плечом. — Кажется, только начинается, — тихо добавила она. Шериф нехотя отпустил ее, но его руки задержались на ее плечах на мгновение дольше, чем требовалось. Затем он отступил, возвращаясь к делу. — Мы объявили машину Лидии в розыск, — сказал он, и его голос снова стал голосом шерифа. — Все патрульные ищут ее. Прошло уже больше четырех часов. — И что, больше ничего нельзя сделать? — спросил Скотт, его голос выдавал нетерпение. Ноа покачал головой. — Поздней ночью... к сожалению, нет. Без конкретных зацепок мы слепы. Берт сделала шаг вперед, и все повернулись к ней. Она по-прежнему была бледной, с темными провалами под глазами, и говорила тихо, но в ее голосе звучала та странная, пугающая уверенность, которой не было раньше. — Он забрал ее не просто так. Если мы поймем, зачем она ему, мы поймем, где он ее держит. — Она замолчала, собираясь с мыслями. — Я... я не чувствую Бинар сейчас. Совсем. Как будто ее нет. Поэтому я не знаю, где она. Но я точно знаю, что она будет где-то рядом с Арджентами. Она ведь не сделала того, ради чего вернулась сюда. Месть осталась незавершенной. — Ладно, — Стайлз потер виски, пытаясь прогнать туман в голове. — Что Ногицунэ может понадобиться от банши такого, что он не смог получить от Нинуцунэ? — Не знаю, — честно признался он. — Лидия находит трупы... может, ему нужно найти чей-то труп? — Не думаю, — покачал головой Скотт. — Скотт, ты знаешь об этом больше, чем мы, — сказала Берт, и он удивленно вскинул брови. — Ты говорил, тебе все рассказала Ношико. — Да, но это было во время Второй мировой. Прошло семьдесят лет. — Погоди, — перебил Стайлз, его глаза сузились. — Что ты сказал? «Все рассказала»? Значит, ты знаешь? — Да, — кивнул Скотт. — А что? Стайлз и Берт переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то похожее на надежду. — В доме Айкена есть девушка, — медленно произнес Стайлз. — Ее зовут Мередит. Думаю, она сможет помочь. — Шериф, — в кабинет снова вошел Пэрриш, его лицо было напряженным. — Это Мередит Уокер. Она все еще в списке пациентов. — Она еще там? — резко спросил Ноа. — Да. Ее перевели в закрытое отделение. — Почему? — голоса Стайлза и Берты слились в унисон. Пэрриш помедлил. — Сказали, из-за проблем с поведением. — Каких проблем? — Она... — он запнулся, подбирая слова. — Она все время кричит. Друзья снова переглянулись, и на этот раз в их взглядах было не просто понимание, а леденящая догадка. Ноа Стилински не стал ждать. Он сорвался с места, на ходу накидывая пиджак. Дом Айкена находился на другом конце города, и каждая минута могла стать решающей. Он прибыл слишком поздно. Мередит Уокер, воспользовавшись суматохой и беспечностью уставшего медперсонала, выхватила ключи у дежурного врача и исчезла в лабиринтах ночного коридора. Охрана нашла разбитое окно в подсобке и свежие следы на влажной земле снаружи. Стилински стиснул зубы и набрал номер Скотта. — Она сбежала, — выдохнул он в трубку, даже не здороваясь. — Мередит сбежала. На другом конце провода повисла тяжелая, многозначительная тишина. Удача, если это можно было так назвать, снова ускользнула от них. А время, отведенное Лидии, истекало. В доме МакКоллов воцарилась та особенная, хрупкая тишина, которая бывает только после катастрофы — когда все живы, но никто еще не верит, что опасность миновала. За окнами уже давно рассвело, но шторы были задернуты плотно, словно пытались удержать ночь подольше, отсрочить неизбежное столкновение с реальностью. Стайлз и Альберта сидели в гостиной, и их молчание было тяжелым, наполненным невысказанными словами и общей, изматывающей усталостью. После бессонной ночи в участке, после допросов, проверок, объятий и обещаний — после всего — силы окончательно покинули их. — Ложись на диван, — сказал Стайлз, указывая на широкий, удобный диван. — Нет, я на кресле, — Берт уже сворачивалась калачиком в глубоком кожаном кресле, подтягивая колени к груди. — Берт, это глупо. Диван в три раза больше. — Я люблю кресла. — Ты никогда в жизни не говорила, что любишь кресла. — Начинаю прямо сейчас. Он пытался спорить еще минут десять, но в итоге сдался, укрылся пледом до подбородка и провалился в сон, даже не заметив, как закрыл глаза. Берт осталась сидеть в кресле, глядя, как свет из-под штор медленно меняет оттенки, и чувствуя, как тяжелеют веки. Она уснула неожиданно — просто провалилась в темноту, как в глубокий омут, без предупреждения, без замедления. И впервые за долгое время ее сон не был пустым. Ей снилось что-то. Она стояла в незнакомом, полутемном помещении. Пахло сыростью, старой кровью и чем-то еще — надеждой? Отчаянием? Под ее ладонями, прижатыми к чьей-то груди, пульсировала теплая, липкая влага. Рана. Глубокая, страшная рана, которую она пыталась закрыть своими руками, не чувствуя ни боли, ни страха. Только отчаянную, всепоглощающую необходимость. — Ikite, — прошептала она, и слова сами сорвались с ее губ, чужие и древние. — Onegai... ikite.* Под ее пальцами, сквозь кровь и разорванную плоть, слабо, неуверенно, но — забилось сердце. Сначала один удар, потом другой, третий. Ритм, сначала рваный, становился ровнее, сильнее. И следом — облегченный, надрывный выдох того, кого она касалась. А потом — крик. Знакомый, леденящий, пронзительный. Крик Банши. И темнота. — А-а-а! Берт подскочила в кресле, сердце колотилось где-то в горле, в ушах все еще стоял звон от эха чужого крика. Рядом, на диване, метался Стайлз. — Стайлз! — Скотт, спавший в кресле напротив, был на ногах быстрее, чем Берт успела моргнуть. Он прижал друга к подушкам, удерживая его плечи, чтобы тот не свалился на пол. — Эй! Ты в порядке? Ты здесь, с нами! Стайлз распахнул глаза, мутные, не фокусирующиеся. Его грудь судорожно вздымалась. — Что... — он перевел взгляд на Берту, сидящую напротив, затем на Скотта. — Сколько мы проспали? — Пару часов, не больше, — ответил Скотт. — Тебе лучше сесть, Сти, — она потянулась к нему, пытаясь мягко, но настойчиво вернуть его в вертикальное положение. Он сел, но его пальцы продолжали впиваться в плед. — Где мой отец? — В доме Айкена, — ответил Скотт, не отходя от него ни на шаг. — Допрашивает персонал, ищет Мередит. Я пообещал ему не спускать с вас глаз. — Ладно, — Стайлз облизал пересохшие губы. — А где остальные? — Эллисон, Айзек и близнецы ищут Лидию. Прочесывают каждый закуток Бейкон-Хиллз. — Такое ощущение, — выдохнул Стайлз, — что мы сидим и ждем звонка с требованием выкупа. Как в старых фильмах. Только никто не позвонит. — Мы найдем ее, — твердо сказала Берт. — Эллисон — охотница, Айзек — оборотень, близнецы... они близнецы. Они справятся. Она смотрела на Стайлза и видела, как сильно он изменился за эти дни. Кожа приобрела нездоровый, сероватый оттенок, под глазами залегли глубокие, фиолетовые тени, которые даже близко не напоминали обычные круги от недосыпа. Он выглядел так, будто его постепенно вымораживали изнутри. Неужели я выгляжу так же? — мелькнула у нее мысль. Неужели мы оба — живые мертвецы, которые просто еще не знают об этом? Стайлз зябко повел плечами и начал кутаться в свою толстовку, натягивая рукава до кончиков пальцев. — Ты в порядке? — спросила Берт, хотя ответ был очевиден. — Да, — кивнул он, но его зубы слегка стучали. — Не знаю почему, но никак не могу согреться. Будто батарейки сели и обогреватель сломался. — Поверь, — тихо сказала Берт, — у меня такое чувство уже месяц. И ничего не помогает. Ни чай, ни одеяла, ни батареи. Холод просто... внутри. — Возможно, вам двоим нужно просто сесть и успокоиться, — сказал Скотт, но в его голосе не было уверенности. Он протянул руку и осторожно коснулся запястья Стайлза. И тотчас, словно по команде, от места соприкосновения по коже поползли тонкие, извилистые черные нити — боль, которую Скотт втягивал в себя. Они поднимались выше, к локтю, к плечу, пульсируя в такт сердцебиению. — Тебе больно? — спросил Скотт, его голос стал глубже, напряженнее. — Не так уж сильно, — Стайлз поморщился. — Больше похоже на ноющую... что ли. — Где именно? Берт шагнула ближе, и в ее глазах появилось то, чего раньше не было — решимость. Она впервые видела, как оборотни забирают чужую боль, и это зрелище не отталкивало ее, а наоборот — рождало странное, почти болезненное желание. Она была готова забрать всю боль Стайлза, всю до последней капли, если бы только знала как. Всю, что могла его тревожить. — Практически везде, — прошептал Стайлз. Скотт снова коснулся его, на этот раз — лба. И отдернул руку, как от огня. — Да ты же ледяной! — в его голосе прозвучала настоящая тревога. — Скажи мне правду. Насколько сильную боль ты испытываешь? От одного до десяти. Стайлз открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент телефон Скотта взорвался пронзительной трелью. — Это Кира, — он взглянул на экран и тут же ответил. — Что случилось? В трубке что-то быстро, сбивчиво заговорили. Скотт слушал, и его лицо с каждой секундой становилось все мрачнее. — Она здесь, — сказал он, опуская телефон. — В кабинете тренера. Вам нужно приехать. Срочно. Берт осталась в доме МакКоллов одна, провожая взглядом удаляющуюся машину Стайлза. Тишина, воцарившаяся в комнате, была тяжелой, вязкой, как патока. Девушка опустилась на край кровати Скотта, сцепила пальцы в замок и прислушалась. Голоса пришли не сразу. Сначала легкое, едва уловимое жужжание, похожее на помехи старого радио. Затем — шепот, разрозненный, многоголосый, как будто десятки людей говорили одновременно в соседней комнате через толстую стену. Она не разбирала слов, только интонации: тревога, боль, отчаяние, прощание. И среди этого шума, чисто и отчетливо, как удар колокола — имя. Эллисон. Берт замерла. Холод, никогда не покидавший ее полностью, кольнул под ребрами. Она знала этот голос. Не ушами — нутром. Это было не предчувствие. Это было знание. Если она действительно банши, если эта сила теперь часть ее, неотъемлемая и неизбежная — значит, совсем скоро Эллисон Арджент умрет. Она должна была что-то сделать. Придумать способ. Они не стали подругами, почти не разговаривали, но Берт видела, как эта девушка дорога Скотту. Как дорога Лидии. Как дорога всей этой странной, сплоченной компании, принявшей ее, несмотря ни на что. Она не могла позволить им потерять кого-то еще. Но что могла сделать она? Неопытная, неуклюжая, только что освободившаяся от одержимости, с остатками чужой силы, застрявшей в крови, — что она могла противопоставить судьбе, которую сама же и предчувствовала? Входная дверь хлопнула, и Берт вздрогнула, мгновенно вскидывая голову. В дверном проеме стоял Рафаэль МакКолл, отец Скотта. Девушка вскочила с кровати так резко, что чуть не опрокинула стоящую рядом тумбочку. — Здравствуйте, мистер МакКолл! — ее голос прозвучал на полоктавы выше, чем обычно, и она тут же прикусила язык. Слишком громко. Слишком нервно. — Привет, — мужчина кивнул, его взгляд скользнул по комнате. — А где Скотт? — Он… он скоро придет, — выпалила Берт, чувствуя, как краснеют уши. И в этот момент за спиной Рафаэля возник Айзек. Высокий, сутулый, с вечно настороженным взглядом, он появился в дверях как спасательный круг. Берт выдохнула с таким облегчением, что это, кажется, услышали даже соседи. — Здравствуй, Айзек, — Рафаэль обернулся. — Может, ты ответишь мне, где мой сын? Оборотни переглянулись. Берт пожала плечами, поймав немой вопрос в глазах Лейхи: «Что нам делать?» Она только беспомощно моргнула. Они спустились на первый этаж все вместе — Рафаэль, Берт и Айзек — и расселись в гостиной в напряженном молчании, которое никто не решался нарушить. — Ты ведь Альберта Бриджес? — неожиданно спросил отец Скотта. Блондинка кивнула, удивленная, что он знает ее имя. — Мне очень жаль твоего отца, — сказал Рафаэль, и его голос, обычно резкий и требовательный, смягчился. — Мы с ним учились в одном классе. Друзьями были… хорошими. — Да, — Берт опустила глаза, комок подкатил к горлу. — Мне тоже жаль. Айзек, сидевший рядом, молча сжал ее плечо. Он знал эту боль. Слишком хорошо. Берт не отстранилась. Час тянулся бесконечно. Наконец, дверь распахнулась, и в дом ввалились Стайлз, Скотт и незнакомая девушка — бледная, с пустыми глазами и спутанными волосами. Мередит. — Что вы здесь делаете? — настороженно спросил Скотт, глядя то на отца, то на Айзека. — Могу спросить тебя о том же, — парировал Рафаэль. — У нас окно, — быстро нашелся Стайлз, приобнимая Мередит за плечи. — Вот, пришли позаниматься. Рафаэль скептически приподнял бровь, его взгляд задержался на девушке. — А она кто? — Моя девушка, — без запинки соврал Стайлз. Берт фыркнула, не сдержав усмешки. — Ты не в моем вкусе, — спокойно сказала Мередит, даже не взглянув на Стилински. — Он в моем. — Она кивнула в сторону Айзека. Лейхи замер, удивленно переглядываясь с Берт. Та только развела руками — «я тут вообще мимо проходила». — Ладно, — Стайлз кашлянул, возвращая контроль над ситуацией. — Айзек, идем с нами наверх. Бере, ты тоже. Он потянул Мередит за руку, и процессия двинулась на второй этаж, оставляя Скотта один на один с отцом. — Так, — Берт закрыла дверь спальни, теряя терпение. — Ты знаешь, где Лидия? — Лидия… это та рыжеволосая девушка? — уточнила Мередит. — ДА! — в унисон выдохнули Берт и Стайлз. — Отлично. Мы сдвинулись. А теперь скажи, где она. — Если она мне скажет, — невозмутимо ответила Уокер. Стайлз повернулся к Берте. — Может, ты попробуешь? — Я не знаю, получится ли, — нахмурилась та. — Если Мередит не слышит ее, то я уж тем более… — Она запнулась. — Погоди. Что значит «если она мне скажет»? — Ты не можешь спросить ее сама? — уточнил Айзек. — Я уже это сделала, — Мередит улыбнулась — странно, отстраненно. — Здорово… Здорово… — Стайлз нервно потер виски. — И что она сказала? — Она сказала, что не хочет, чтобы ее нашли. Берт и Мередит произнесли это одновременно, их голоса слились в зловещий унисон. — Она не хочет, чтобы ее нашли, — эхом повторила Берт. — Очень хорошо… — простонал Стайлз, закатывая глаза. Альберта опустилась в кресло, и в тот же миг голоса вернулись. Но теперь среди помех и шепота она отчетливо различила один — чистый, ясный, полный ледяного спокойствия и обреченности. Лидия. Она не просила о помощи. Она приказывала не искать ее. Она тоже чувствовала приближение смерти. Чьей-то. Или своей. — Айзек, — сказал Стайлз, — мы не будем ее пытать. — Я просто предложил. В смысле — напугать. — Психологически мы тоже не будем ее пытать. — Ладно, — вздохнул Лейхи. — Она сказала, что что-то слышит, — продолжил Стайлз, игнорируя предыдущий диалог. — Получается, она как Лидия? Банши? — Да ладно, парни! — взорвалась Берт, вскакивая с кресла. — Вы тут обсуждаете, как пытать девушку, чтобы узнать, где Лидия. — Так, сосредоточься, — начал Стайлз. — На звуках вокруг… — На том, что ты слышишь… — подхватил Айзек. — Сосредоточься на тишине… — Вы можете говорить по одному?! — рявкнула Берт, отпихивая Стайлза в сторону, и села прямо напротив Мередит. Та смотрела на нее спокойно, изучающе. В ее глазах цвета выцветшей бирюзы отражалось что-то древнее, усталое и бесконечно терпеливое. — Никто не собирается отвечать? — спросила она, глядя прямо в зрачки Альберты. — Точно! — Берт щелкнула пальцами, выхватывая телефон из кармана. Она включила запись и поставила на громкую связь. Из динамика полились помехи, треск, и сквозь них — слова. Французские. Гортанные, быстрые. — Couteau-foutu, — прошептал голос. — Куде… что? — непонимая спросил Стайлз. — Куде-футо,— повторила Альберта, хмурясь. — Это французский, — раздался голос от двери. Скотт стоял на пороге, бледный, с телефоном в руке. — «Сломанный нож». Вечер опустился на Бейкон-Хиллз быстро, как удар гильотины. Стайлз вел джип, вцепившись в руль так, что костяшки побелели. Скотт сидел рядом, уставившись в темноту за лобовым стеклом. На заднем сиденье Берт и Айзек молчали, каждый погруженный в свои мысли. С каждой минутой, с каждым поворотом колеса, Стайлз и Берт становились бледнее. Их кожа приобретала нездоровый, восковой оттенок, под глазами залегли тени, слишком глубокие для обычной усталости. — Эй, — Скотт нарушил тишину. — Ты в порядке? — Да, — отрезал Стайлз. — За меня не волнуйся. — Ладно, тогда скажу я, — Лейхи подался вперед. — Ты и Берт выглядите так, будто умираете. Бледные, худые, и вам становится только хуже. И мы все об этом думаем, просто молчим. Когда мы найдем ваши… другие версии, они будут выглядеть лучше? — Заткнись, Айзек, — выдохнула Берт, но в ее голосе не было злости, только усталость. — Что будет, если их ранить? — Если рассуждать логически, — неохотно ответил Стайлз, — мы тоже можем пострадать. Но это же все сверхъестественное… кто знает. — Он помолчал. — Я думаю, стоит попробовать разорвать связь. По тому, что мы знаем: если умрет Нинуцунэ — умрет и Ногицунэ. Стайлз немного помолчал, но затем продолжил. — Я и Бере… — Стайлз сглотнул, его голос дрогнул. — Мы помним. Я помню, как проткнул тебя мечом. — А я ударила Киру, — тихо добавила Берт. — Это были не вы, — твердо сказал Скотт. — Да. Но я это помню, — она подняла на него глаза, и в них не было просьбы, только требование. — Вы оба должны пообещать нам: не позволите никому пострадать из-за нас. МакКолл и Лейхи медленно кивнули. Берт положила голову на плечо Айзека. По телу снова пробежал холод. Но уже не тот, ледяной, парализующий. Другой. Тихий. Почти успокаивающий. Джип остановился у высоких кованых ворот. Айзек осторожно коснулся плеча Берты, помогая ей выбраться. В свете уличных фонарей она казалась почти прозрачной. У ворот их ждали Эллисон, с луком и стальным блеском в глазах, и Кира, бледная, но решительная. — Мы делали это раньше, — начал Скотт, оглядывая свою разношерстную стаю. — Пару недель назад. Мы стояли так же, как сейчас. И мы спасли Малию. Помните? — Он сделал паузу. — Она была чужой для нас. А это — Лидия. — Я здесь, чтобы спасти свою подругу, — голос Эллисон не дрожал. — А я — свою, — тихо сказала Кира. — А мне просто не хотелось делать домашку, — буркнул Айзек. Стая обернулась к нему. Сарказм лился через край, и даже в этой гнетущей тишине кто-то невольно усмехнулся. Они вошли за ворота. В тени старого тополя их ждала Ношико. Ее лицо было непроницаемо, но плечи напряжены. — Кира, — сказала она ровно. — Развернись и иди домой. И друзей с собой забери. — Не могу, — голос Киры дрогнул, но выдержал. — Когда я смотрела на игру, я поняла, с кем на самом деле играла. С тобой. Скотт и Стайлз уже скрылись в темноте здания, преследуя призрачную надежду найти Лидию. — Отзовите их, — сказала Эллисон, натягивая тетиву до предела. Стрела замерла в ожидании. — Думаете, вы сможете взять их живыми? — Ношико усмехнулась, но в ее усмешке не было веселья. — Сможете спасти их? — А если и сможем? — Я пыталась сделать подобное семьдесят лет назад. — Ее голос стал жестче, старше, тяжелее от груза столетий. — Ваших друзей больше нет. — Вы уверены? — спросила Берт, делая шаг вперед. Ношико повернулась к ней. В свете единственного фонаря их тени сплелись на асфальте. — Может, нам не стоит умирать? — продолжила Берт, и ее голос, тихий и усталый, вдруг обрел странную, пугающую силу. — Потому что Риз умер точно так же. — Она смотрела прямо в глаза женщины, которая когда-то была подругой Бинар. — Я видела все, что пережила она. Ваше вранье. Ваше предательство. — Я сделала это, потому что так было нужно, — отрезала Ношико. — О, ну да, конечно, — Берт закатила глаза, и этот жест, полный горькой иронии, был так не похож на ту испуганную девочку, какой она была еще неделю назад. Берт будто переняла не только силы банши, но и характер древнего духа. Вокруг них бесшумно материализовались ОНИ. Ниндзя подняли катаны, их пустые капюшоны повернулись к Ношико, ожидая приказа. — Ногицунэ и Нинуцунэ — это демоны, — сказала женщина, ее голос звенел сталью. — И похоронить их должна я. И вдруг ОНИ исчезли. Не растворились, не отступили в тени. Просто — перестали быть. Ношико вздрогнула, ее рука непроизвольно раскрылась ладонью вверх. Маленький светлячок, пульсировавший в центре ее ладони, вдруг почернел, съежился и рассыпался пеплом, который тут же подхватил ветер и унес в темноту. — Мам?.. — голос Киры сорвался. — Что это? Что это значит? — Эллисон опустила лук, ее глаза расширились. Из тени, медленно, с ленивой грацией хищника, уверенного в своей силе, вышел Ногицунэ. На его губах играла улыбка — широкая, довольная, смертоносная. За его спиной, плотной стеной, стояли ОНИ. Десятки безликих фигур. Их катаны тускло мерцали в лунном свете. — Это значит, — мягко сказал Ногицунэ, — что у ОНИ новый владелец. Он сделал паузу, наслаждаясь тишиной, ужасом, застывшим на лицах. — Теперь они принадлежат мне. Эллисон вскинула лук, тетива натянулась до предела, стрела замерла в ожидании. Ее взгляд был холодным, расчетливым — охотница, готовая к бою. Рядом с ней Кира сжала катану, лезвие тускло блеснуло в свете единственного фонаря. Альберта медленно выдохнула. И выпустила когти. Они вышли из кончиков пальцев с тихим, влажным хрустом — изогнутые, острые, янтарные в полумраке. Трансформация прошла легче, чем раньше. Быстрее. Словно тело наконец перестало сопротивляться тому, кем она стала. А дальше все смешалось в какофонию стали, криков и звериного рыка. Кира и Эллисон сражались плечом к плечу, катана встречалась с катаной, стрелы находили свои цели с хирургической точностью. Айзек обратился — его глаза горели желтым, движения стали рваными, хищными, но дыхание сбивалось слишком быстро. Он выдыхался. Берт держалась рядом с Эллисон. Не потому, что охотница была слабее — напротив, Арджент сражалась так, будто родилась с луком в руках. Но у Берт было то, чего не было у Эллисон. Регенерация. Способность заживать. И если придется выбирать, чью спину подставить под удар, — выбор очевиден. Она полоснула одного ниндзя поперек корпуса. Когти вспороли плотную, странно податливую ткань, но враг даже не покачнулся. Ни крови, ни стона. Только пустота под капюшоном и мертвый зеленоватый свет вместо глаз. Эллисон. Эллисон. ЭЛЛИСОН. Голоса в голове нарастали, сливались в оглушительный хор, и все они твердили одно имя. Оно билось в висках, пульсировало в такт сердцу, давило на барабанные перепонки. Берт стиснула зубы и продолжала драться. Охотница и банши соприкоснулись спинами. На долю секунды Берт почувствовала тепло чужого тела, ровное дыхание, напряжение мышц. А затем в тени, за спиной Эллисон, мелькнуло знакомое белое платье и длинные светлые волосы. Бинар. Берт поняла все мгновенно. Не разумом — той частью себя, что все еще была связана с древним духом. Кого именно пришла убить Бинар. — Есть! — Эллисон вскрикнула торжествующе, когда ее стрела вонзилась прямо в грудь ближайшего ниндзя, тем самым спасая Айзека. Место попадания засветилось ярким, неестественно зеленым, и на миг лицо девушки озарила улыбка гордой радости. Она отвлеклась. Всего на секунду. Берт услышала это раньше, чем увидела — тонкий, смертоносный свист катаны, рассекающей воздух. Она не думала. Ее тело двигалось быстрее мысли. Она шагнула вперед и развернулась, меняясь местами с Эллисон. Сталь вошла в грудь и вышла из спины. Берт смотрела в изумрудные глаза Бинар, чувствуя, как холодный металл пронзает легкое, как кровь наполняет рот медным привкусом. Лицо духа исказилось — не торжеством, не злорадством. Растерянностью. И почти… испугом. Она ранила не ту. Взгляды двух духов, связанных когда-то одной судьбой, пересеклись. Ногицунэ, наблюдавший за схваткой из тени, дернулся, его ухмылка сползла с лица. А затем они оба исчезли — просто растворились в воздухе, увлекая за собой армию ОНИ. Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. — Альберта! — крик Лидии прозвучал откуда-то издалека, приглушенный звоном в ушах. Берт опустилась на колени, потом на землю, прижимая ладони к ране. Кровь сочилась между пальцев, теплая, липкая, неудержимая. Эллисон оказалась рядом в тот же миг, опустилась на колени, осторожно взяла голову девушки к себе на колени. — Берт... Спасибо, — прошептала она, и в ее голосе не было привычной стальной уверенности. Только благодарность. И страх. — Я почувствовала твою смерть еще днем, — выдохнула Берт, с трудом проталкивая слова сквозь сжатое болью горло. — Я не хотела… чтобы твои друзья и отец… теряли тебя. — Она судорожно втянула воздух. — Я бы не смогла простить себе… что знала и ничего не сделала. Скотт и Лидия… они бы этого не пережили. — Ты молодец, Берт, — Скотт опустился рядом, его рука осторожно легла на ее волосы, гладя, успокаивая. — Ты справилась. К решетке подбежал Крис Арджент. Он замер, переводя взгляд с дочери, живой и невредимой, на бледную, истекающую кровью девушку у нее на коленях. Облегчение за дочь и горечь за чужого ребенка смешались в его глазах. — С Лидией все хорошо? — прошептала Берт. — Да, — Скотт кивнул. — Теперь да. А тебя нужно отвезти домой, чтобы рана зажила. Он поднял ее на руки — она была пугающе легкой, почти невесомой. Берт прикрыла глаза, чувствуя, как мир начинает уплывать. Крис Арджент еще долго благодарил ее в тот вечер. Слова лились потоком, искренние, неуклюжие — охотник не привык быть в долгу перед теми, на кого охотился. Берт только мягко улыбалась в ответ, ее веки тяжелели. Она не помнила, как оказалась на диване в доме МакКоллов. Только тепло чужих рук, аккуратные прикосновения Мелиссы, обрабатывающей рану, и голоса где-то на периферии: Эллисон, Лидия, Скотт. Они говорили о чем-то, но слова расплывались, теряли смысл. А потом она провалилась в сон. Ей снова снилась та же комната. Тот же полумрак, тот же запах — сырости, крови и надежды. Ее ладони, прижатые к чьей-то груди, чувствовали неровный, слабый ритм чужого сердца. Она что-то шептала — слова на языке, которого не знала, но понимала каждой клеткой. Ikite. Onegai… ikite.* Сердце под ее пальцами забилось ровнее, сильнее. Облегченный, надрывный выдох — и снова темнота. Берт проснулась ближе к вечеру. Комната была залита золотистым закатным светом, тихим и обманчиво мирным. Девочек рядом не было — их голоса доносились с кухни, перемежаясь с низким, спокойным голосом Мелиссы. Берт села. Рана под бинтами пульсировала тупой, ноющей болью — заживала. Медленно, слишком медленно, но заживала. Она надела кроссовки, не завязывая шнурки. Встала. Подошла к двери. Никто не окликнул ее, никто не остановил. Словно все знали — она должна уйти. Она шла в участок, не зная, зачем. Просто чувствовала. Внутри, в груди, там, где еще не до конца зажила рана, пульсировало это чувство — смутное, тревожное, неотвратимое. Там что-то происходит. Там кто-то нуждается в ней. Она вбежала в распахнутую дверь полицейского участка и замерла. На полу, среди опрокинутых стульев и разбросанных бумаг, лежали шериф Стилински и его помощник Джордан Пэрриш. Рядом — еще несколько тел в полицейской форме. Не мертвых — Берт слышала их дыхание, — но без сознания. — Вы как? — она подскочила к Ноа и Джордану, опускаясь на колени рядом с ними. — Альберта? — Пэрриш приподнялся, опираясь на стол, его лицо было бледным. — Что ты здесь делаешь? — Я… — она запнулась. Как объяснить то, чего сама не понимает? — Не могу объяснить. Просто почувствовала, что должна быть здесь. И все. — Альберта, пригнись! — крикнул Ноа, вскидывая пистолет. Она мгновенно прижалась к полу, чувствуя, как пуля проносится над ее головой. ОНИ, материализовавшийся из тени, даже не вздрогнул от попадания. Берт кивнула на Джордана, и шериф резким движением притянул помощника ближе к себе, укрывая за собственным телом. Альберта поднялась. Ее глаза вспыхнули янтарным — не тем болезненным красно-желтым, которым горели глаза Бинар, а чистым, глубоким золотом. Когти выскользнули из пальцев, клыки удлинились. Оборотень зарычал — низко, предупреждающе. Она бросилась на ниндзя. Когти полоснули по животу, вспарывая плотную ткань. Никакой реакции. Катана свистнула в ответ, и Берт едва успела отклониться. — У меня еще эта рана не зажила, — прошипела она, вновь атакуя, вкладывая в удар всю злость, всю усталость, всю отчаянную решимость, — а ты хочешь новую посадить?! Катана прошла в сантиметре от ее лица. Берт выдохнула, чувствуя, как ледяной воздух касается щеки. И вдруг пошатнулась. Колени подогнулись, мир качнулся, и она начала оседать на пол. Джордан и Ноа тут же подхватили ее, притягивая к себе, укрывая от невидимой угрозы. — Ты как? — голос помощника дрогнул. — Стайлз… — Берт с трудом разлепила губы. — Мне нужно помочь им… ОНИ исчезли. Так же внезапно, как появились — просто растворились в вечернем воздухе, оставив после себя только запах озона и ледяной страх. Телефон завибрировал в кармане. — Да? — ее голос был хриплым, прерывистым. — Альберта, ты нужна нам. Срочно. — Голос Дерека, резкий, напряженный. — Встречаемся возле школы. Короткие гудки. Берт убрала телефон и посмотрела на Ноа. Тот кивнул, его взгляд был тяжелым, но решительным. — Иди. — Он помедлил секунду. — Только будь осторожна. Берт поднялась, пошатываясь, и, не оглядываясь, выбежала в сгущающиеся сумерки. Внутри нее, под сердцем, пульсировало то самое чувство — близкой опасности, неизбежной встречи, последнего акта этой долгой, кровавой драмы. Она бежала навстречу своей судьбе. Дерек вышел к Ногицунэ один, но его одиночество было обманчивым. В руках он держал ту самую банку с трикселионом — серую, невзрачную, но способную стереть в пыль любого сверхъестественного. Дух сидел на ступенях школьного крыльца с ленивой грацией существа, которому некуда спешить. Позади него, как статуи, замерли двое ОНИ. — Ты принес нам подарок? — усмехнулся лис, даже не оборачиваясь. Хейл поставил банку на землю между ними. Звук удара металла о бетон прозвучал как финальный аккорд. — Даже целых два, — спокойно ответил Дерек. По бокам от него бесшумно материализовались Итан и Эйден. Близнецы, зеркальные отражения друг друга в своей готовности к бою. — Я слышал о стае альф, — Ногицунэ лениво повернул голову, его желтые глаза скользнули по троим оборотням. — Но о бывшей стае альф... Это печалька, не так ли? — Может, я больше и не альфа, — голос Дерека был низким, ровным, без тени сомнения, — но я все еще могу сражаться как они. Он сделал шаг вперед. Близнецы синхронно оскалились. Альберта бежала. Воздух рвал легкие, ноги гудели от напряжения, голова раскалывалась от голосов — они накладывались друг на друга, сливались в какофонию имен, криков, молитв на языках, которых она не знала, но понимала. Эйден. Эйден. ЭЙДЕН. Она вылетела на школьный двор и врезалась в тишину, которая была громче любого взрыва. Бинар стояла прямо перед ней, перекрывая путь. В руках духа тускло мерцала катана. На губах играла знакомая, леденящая ухмылка. Белое ханьфу идеально сидело на ее фигуре — ни пятнышка крови, ни складки. — Сражайся со мной, Альберта, — произнесла она на японском, и слова лились мягко, как яд. — Я не буду с тобой драться! — крикнула Берт в ответ, и удивилась — японские слоги сами срывались с ее губ, чужие и в то же время такие естественные. Бинар не слушала. Она рванулась вперед с нечеловеческой скоростью, и катана оставила глубокий, ровный порез на плече Берты. Кровь хлынула теплом, пропитывая рукав толстовки. — Дерись, банши! — голос духа сорвался на визг. И тогда Альберта выпустила когти. Ее глаза вспыхнули янтарным. Она бросилась на Нинуцунэ, вкладывая в удар всю ярость, всю усталость, всю обиду за свою украденную жизнь. Когти пронзили плоть, вошли глубоко в живот Бинар — и вышли без следа. Белое платье осталось белым. Ни капли крови. — Так ты была оборотнем-банши! — в голосе Берт прозвучало нечто похожее на восхищение. Ответом ей был оглушающий, звериный рык. — Это Берт? — крикнул Эйден, отражая удар ОНИ. — Не похоже, — выдохнул Итан, с трудом сдерживая натиск двоих ниндзя. — Это Бинар, — Дерек не оборачивался, его взгляд был прикован к схватке на другом конце двора. — Альберта сражается с ней. Одна. Волнение за кузину, острое и холодное, распространилось по территории школы, как рябь по воде. Оборотни чувствовали это — биение чужого сердца, сбивающееся, отчаянное, но упрямое. Альберта отлетела к стене и с глухим стуком сползла вниз. Каждый вдох давался с трудом, перед глазами плыли темные пятна. — Ты слаба, банши! — Бинар нависла над ней, и ее глаза горели таким ярким, насыщенным красным, совсем не похожих на глаза Скотта. — Да ладно! — выдохнула Берт, с трудом поднимаясь на дрожащие ноги. — Я оборотень от силы полгода! Духа это не волновало. Она снова набросилась, и Берт вонзила когти ей в грудь — глубоко, до самых костяшек. В тот же миг когти Бинар вошли в ее собственный живот, в ту самую незажившую рану от катаны. Боль вспыхнула ослепительно-белая, затопила сознание. Берт закричала. — Не забывай... — Бинар улыбнулась, медленно проворачивая когти в ране, — я питаюсь болью. Боли было предостаточно. Колени Берты подкосились, глаза потухли, когти втянулись обратно в пальцы. Она рухнула на асфальт, чувствуя, как холод поднимается от земли, сковывая тело, забирая последние силы. — Я же сказала, — прошептала Бинар, склоняясь над ней, — ты слабая. Твои друзья тоже на грани смерти. И уже никто и ничто не поможет им. Как и тебе. Жалкие ребятки решили поиграть в рыцарей... Ничего у вас не вышло. Где-то далеко, за гранью угасающего сознания, Берт услышала голос. Не голос. Чувство. Эйден умирал. Итан кричал. И где-то внутри, в самой глубине, где еще тлел крошечный огонек, что-то щелкнуло. Она должна. — Поверь, — хрипло выдохнула Альберта. Медленно, с нечеловеческим усилием, преодолевая боль, разрывающую каждую клетку, она поднялась на колени. Ее пальцы сомкнулись на запястье Бинар. — Будь мы слабыми рыцарями... — голос срывался, но в нем звенела сталь, — сдались бы еще в самом начале. Она поднялась. — А сейчас... — ее пальцы сжали руку духа с такой силой, что кости хрустнули. Бинар смотрела на нее расширенными глазами. Впервые за столетия в ее взгляде мелькнул страх. Когти Берты выскользнули из пальцев — и одним резким, размашистым движением полоснули по тонкой белой шее. Три глубоких, ровных пореза. Ни капли крови. Только расходящаяся ткань реальности. — Альфа... — прохрипела Бинар, хватаясь за горло. Ее глаза, расширенные, неверящие, смотрели прямо в пылающие красным зрачки девушки. — Альфа-банши... Не может... такого быть... Ее тело рассыпалось пеплом. Белое ханьфу осело серой пылью на асфальт, и ветер унес ее прочь, словно ничего и не было. Берт стояла секунду, другую. А затем память о близнецах ударила наотмашь, и она побежала. ОНИ исчезли. Вместе с Ногицунэ они растворились в воздухе, оставив после себя только запах озона и тишину. Итан сидел на земле, прижимая к себе брата. Из раны в боку Эйдена сочилась густая, черная жижа — не кровь, не гной, нечто чуждое, отравленное. Сам Эйден был спокоен. Даже слишком. Он смирился — Берт видела это по его глазам, по расслабленным плечам, по той обреченной усталости, которую так хорошо знала по собственному отражению. — Ты классная девчонка, Берт, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Жаль, что мы так и не стали друзьями... По его щекам покатились слезы. Альберта опустилась рядом с ним на колени. Не раздумывая. Не сомневаясь. Ее глаза вспыхнули красным — тем глубоким, насыщенным огнем, который всего минуту назад горел в глазах ее врага. Она положила ладони на рану. Сердцебиение Эйдена было почти не слышно — слабые, редкие удары, затухающие, как эхо. Позади раздался топот — друзья выбегали из-за угла школы. — Что она делает? — тихо спросил Айзек. Никто не ответил. Никто не знал. Черные нити поползли от раны Эйдена по рукам Берты, обвивая запястья, поднимаясь к локтям, к плечам. Они пульсировали в такт ее сердцу — и в такт его. Боль, которую чувствовал Эйден, перетекала в нее, заполняя каждую клетку ледяной, выматывающей агонией. Берт стиснула зубы так сильно, что челюсть свело судорогой. И тогда она услышала это. Отчетливо, громко, как удар колокола. Тук. Тук. Тук. Сердце Эйдена билось ровно, сильно, цепляясь за жизнь с упрямством, которое она так хорошо понимала. — Боже... — выдохнул Итан, и в его голосе не было веры, только чистое, детское изумление. — Эйден... Рана затягивалась. Медленно, рывками, но затягивалась. Черная жижа перестала сочиться, сменившись чистой, алой кровью, а затем и кровь остановилась. Берт упала на асфальт. Ее глаза потухли, когти исчезли. Она лежала неподвижно, бледная, почти прозрачная в сгущающихся сумерках. Только слабое дыхание, вздымающее грудь, говорило о том, что она все еще жива. — Что она сделала? — голос Стайлза дрожал. Дерек опустился на колени рядом с сестрой, осторожно, будто она была сделана из стекла, поднял ее на руки. Ее тело было ледяным, и мелкая, едва заметная дрожь пробегала по мышцам. — Она вылечила его, — тихо сказал он. — Использовала оставшиеся силы Бинар. Забрала его боль... и рану. — Он помолчал. — Видимо, так действует альфа-банши. — С ней все будет в порядке? — Эллисон шагнула ближе. Хейл кивнул. — Ей просто нужен отдых. Она сражалась с Бинар в одиночку. Это... вымотало ее до предела. Ребята молчали, глядя на белое, безжизненное лицо девушки на руках Дерека. Все поняли. Она была не так слаба, как казалась. И тот, кто рискнет снова причинить ей боль или тронуть ее семью, получит сполна. Прошло всего пару дней. Берт стояла посреди своей почти пустой комнаты в доме и смотрела на коробки. Вещей было немного — она прожила здесь всего месяц и не успела обрасти тем хламом, который обычно заполняет шкафы и полки. Но почему-то оставлять это место было грустно. Здесь она впервые услышала голос Бинар. Здесь впервые увидела Ногицунэ в отражении зеркала. Здесь пыталась согреться под тремя одеялами, трясясь от внутреннего холода. Здесь она перестала быть просто Альбертой Бриджес. Она аккуратно сложила в коробку книги, несколько безделушек, рамку с фотографией мамы. Никаких теплых воспоминаний с отцом здесь не осталось. Только работа, бесконечные смены, телефонные гудки без ответа и пустой холодильник. Хейлы обещали разобраться со своими делами и подать документы на опеку, но пока... пока у нее был временный приют в доме МакКоллов. И, честно говоря, это было не так уж плохо. Стук в дверь прозвучал неожиданно громко в пустом доме. Берт спустилась, перепрыгивая через ступеньку, и распахнула дверь. На пороге стоял Пэрриш. — Здравствуй. Шериф просил привезти тебя в участок, — он улыбнулся своей открытой, немного смущенной улыбкой. — У него важный разговор. Потом я верну тебя обратно. Берт кивнула, на секунду задумавшись, и метнулась обратно в комнату за телефоном. Когда она вышла, Пэрриш уже открыл заднюю дверь патрульной машины. — А ты не знаешь, о чем будет разговор? — спросила она, устраиваясь на сиденье. — Понятия не имею, — помощник пожал плечами, заводя двигатель. — Шериф был очень... таинственным. Берт кивнула. В зеркале заднего вида мелькнули его глаза — теплые, внимательные. — Как ты после последних событий? — спросил он. — Вроде неплохо, — она пожала плечами. — А ты? Та рана от... тех странных ниндзя? Зажила? Джордан улыбнулся и подмигнул ей в зеркало. — Лучше, чем было. Дальше они ехали в тишине. Берт смотрела в окно на проплывающие дома, деревья, машины, и в голове пульсировал один и тот же вопрос: Зачем шериф хочет меня видеть? В участке их уже ждали. Ноа стоял у своего кабинета, нервно теребя в руках ключи от машины, а рядом, прислонившись к стене и демонстративно изучая трещину в потолке, маялся Стайлз. При виде Берты он дернулся, бросил быстрый взгляд на отца и снова уставился в потолок. — Проходите, — Ноа жестом пригласил их в кабинет. Берт и Стайлз переглянулись и синхронно шагнули внутрь. Шериф закрыл дверь, оперся о край стола и глубоко вздохнул. — Берт... — начал он, и его голос дрогнул. — Мне очень жаль твоего отца. Я знаю, что сейчас Хейлы — твои единственные родственники, но они не могут сразу взять тебя к себе. — Он замолчал, подбирая слова. Стайлз перестал смотреть в потолок и уставился на отца с таким выражением, будто тот собирался прыгнуть с обрыва. — И Мелисса, конечно, приютила тебя на время. Это очень благородно с ее стороны. — Ноа сделал паузу, сцепил пальцы в замок. — Но я тут подумал... очень долго думал, на самом деле. Я заметил, что между вами со Стайлзом есть какая-то... связь. Вы хорошо дружите. Переживаете друг за друга. И я решил... — Он поднял на нее взгляд, и в его глазах плескалось столько надежды и страха, сколько Берт не видела ни у одного взрослого. — Я хочу удочерить тебя, Берт. Челюсть Стайлза с громким щелчком встретилась с полом. Альберта стояла неподвижно. Ее мозг, все еще восстанавливающийся после недель борьбы с древним духом, переваривал эту информацию с черепашьей скоростью. — Ты... мы... она... — наконец выдавил Стайлз, тыкая пальцем то в отца, то в Берту, то в пустоту между ними. — Она... мы... Он рухнул в обморок. Берт опустила взгляд на распростертое тело друга. Брата? Затем снова подняла глаза на шерифа. Она тоже была готова последовать за Стайлзом в глубокий нокаут. — Ты согласна? — Ноа нервно улыбнулся, и Берт услышала, как бешено колотится его сердце даже через кабинет. — Стать моей дочерью? Он волновался. Очень. СМЕРТЕЛЬНО. Берт кивнула. Слезы брызнули из глаз раньше, чем она осознала, что плачет. Она перешагнула через все еще бессознательного Стайлза и уткнулась лицом в плечо шерифа. — Я не прошу, чтобы ты сразу называла меня папой, — его голос звучал глухо, но руки обнимали крепко, надежно, по-отечески. — Когда захочешь. Когда привыкнешь. Когда будет удобно. Но запомни, Бере... — он чуть отстранился, заглядывая ей в глаза, — у тебя теперь есть семья. И как бы ни было сложно, обращайся к нам. Мы всегда поможем тебе. Сзади раздался шум — Стайлз приходил в себя. А затем теплые объятия сомкнулись уже с двух сторон. То, чего ей не хватало долгие годы. То, о чем она перестала мечтать. Дом. Семья. Люди, которые будут ждать ее вечером с работы. — Почему ты в кофте? — На лице Скотта читалось искреннее недоумение. — На улице плюс тридцать, если не больше. Берт переглянулась со Стайлзом. Тот едва заметно пожал плечами — да ладно, скажи ему. — Ну... — она заправила выбившуюся прядь за ухо. — После того как в меня вселилась Бинар, у меня осталось это... чувство холода. Постоянное. Даже сейчас, когда я снова я, я все равно мерзну. — Она спит под двумя одеялами, — вставил Стайлз. — Иногда и это не помогает. — С этим можно что-то сделать? — нахмурился Скотт. — Нет. Во мне осталась часть сил банши. Дитон сказал, это редкость — когда оборотень, который приобрел свои способности обычным путем, получает еще и силы другого сверхъестественного. Таких называют гибридами. — Короче, она как ты, — вмешался Стайлз, — но с немного другими способностями. Скотт медленно кивнул. По его лицу было видно, что он понял ровно половину. — Да ладно, чувак! Ты все равно ничего не понял, — Стайлз закатил глаза. — Берт, покажи ему. — Что показать? — удивился Скотт. Берт взглянула на друга. Ее глаза вспыхнули красным — тем глубоким, насыщенным, почти алым огнем, который совсем недавно заставил Бинар в ужасе отшатнуться. — Ты бы видел Стайлза в тот момент, — усмехнулась Берт, позволяя глазам погаснуть. — Не вспоминай. — Он с криком упал в обморок. — Конечно! — взвился Стайлз. — Не каждый день видишь такое! У человека, между прочим, нервная система! Оборотни переглянулись и расхохотались. Напряжение последних недель, страх, боль, отчаяние — все это выплескивалось наружу в этом смехе, очищая, освобождая. — В твоей стае теперь есть истинная альфа-банши! — провозгласил Стайлз, размахивая руками, как дирижер. — Это же круто! — После того как я победила Бинар, мои глаза изменились, — пояснила Берт. — Круто! — искренне улыбнулся Скотт. — Ну все, хватит о вашем волчьем, — Стайлз махнул рукой. — У нас есть еще одна новость. Скотт перевел взгляд с Берт на Стайлза и обратно. На его лице промелькнуло странное выражение — смесь надежды, испуга и догадки. Они что, стали парой? — пронеслось у него в голове. — Она теперь... — Стайлз сделал театральную паузу, — Альберта СТИЛИНСКИ! Берт смущенно улыбнулась, пряча пальцы в рукава своей неизменной кофты. Глаза Скотта расширились до неприличных размеров. Его мозг, судя по всему, только что совершил кульбит и приземлился на голову. — Я... — он запнулся. — Поздравляю, Берт! — Он шагнул вперед и обнял ее, крепко, по-дружески. — Ты обрела отличную семью и отличного отца. — И брата! — возмутился Стайлз. — Отличного брата! Оборотни снова рассмеялись. Берт смотрела на них — на свою новую семью, на своего брата, который размахивал руками и пытался доказать Скотту свою «отличность», на своего друга, который все еще не мог прийти в себя от новостей. Ей все еще было холодно. Она все еще чувствовала ту странную, чужую силу, пульсирующую где-то глубоко внутри. Она все еще не знала, что ждет ее впереди. Но сейчас, в этот момент, окруженная людьми, которые приняли ее такой, какая она есть, — оборотня, банши, гибрида, сироту, теперь дочь и сестру, — она вдруг поняла одну простую вещь. Все будет хорошо. По крайней мере, пока они все вместе.