S1 S6

— Почему Кенджи? — голос Ногицунэ, звучавший из уст Стайлза, был лишен обычной насмешливости. В нем прозвучал низкий, почти человеческий интерес. Он смотрел на лежащее на земле тело молодого человека в костюме — Кенджи — с каким-то странным, недоуменным любопытством. Ношико, стоявшая на коленях рядом с телом, вздрогнула от неожиданности и подняла на него взгляд, полный горя и ненависти. — Это знак того, что он умер, будучи собой, — проговорила она, ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Потому что лис… этот лис не был чудовищем. — Она медленно поднялась, в ее руке, сжимаемой до побеления костяшек, был последний, древний нож-кайкен. Ее взгляд стал острым, как лезвие. — В отличие от тебя. Она указала ножом на «Стайлза», и в этом жесте была вся накопленная за столетия ярость. — Если он такое чудовище, — мягко, почти игриво вмешалась Бинар, делая шаг вперед, — зачем ты отозвала ОНИ? Что стало с той девочкой, что желала всем погрязнуть в хаосе, раздорах и боли? — Она медленно шла на Ношико, ее глаза сузились. — Что с ней случилось? Что случилось с той, что жаждала отомстить за Риза? Ношико не отступила. Она встретила взгляд духа, и в ее глазах была не ярость, а бесконечная, изможденная печаль. — Я больше этого не хочу. — А мы хотим, — перебил ее Ногицунэ. Он двинулся с неестественной скоростью, его рука метнулась вперед и вырвала последний кайкен из ее пальцев. Лезвие блеснуло в его руке. — Ты принесла его сюда, чтобы спрятать от нас? Плохая идея. И прежде чем кто-либо успел среагировать, он развернул нож и с силой воткнул его себе в живот. Ношико ахнула, отшатнувшись. Это было бессмысленно, абсурдно, противно любой логике. Ногицунэ скривился от боли, его тело согнулось пополам. Он выронил окровавленное лезвие, и оно со звоном упало на асфальт. Он начал отходить назад, пошатываясь, как пьяный. Бинар тут же подхватила его под руку, ее лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось напряженное внимание. — Хаос… надвигается, — прохрипел он, и его голос был уже другим — слабым, прерывистым. Ногицунэ с силой швырнул Бинар на землю. Та ударилась спиной об асфальт, но вместо крика боли из ее горла вырвался громкий, истерический смех. Звук был леденящим и безумным. — Ты лгала мне! — закричал Ногицунэ, его лицо исказилось настоящей, первобытной яростью и… обидой. Бинар перестала смеяться. Она плавно поднялась на ноги, отряхнулась и медленно подошла к нему. Она наклонилась так близко, что их лица почти соприкоснулись, и прошептала прямо ему в ухо, чтобы слышал только он: — Не ты один, оказывается, умеешь врать. Ногицунэ замер, его ярость на миг сменилась смущением, почти растерянностью от этого интимного жеста. — Было глупо верить, — продолжила она, ее шепот был сладким, как яд, — что кто-то сможет полюбить тебя. По-настоящему. — А я… — он сглотнул, и его голос стал тихим, хриплым, — я действительно любил тебя. Бинар усмехнулась — мягко, почти сожалеюще. — Прости, что у меня получилось обвести тебя вокруг пальца. — Она нежно, почти ласково провела тыльной стороной руки по его щеке. — А еще прости… за это. Ее движение было молниеносным. Из ниоткуда в ее другой руке появился шприц. Игла вонзилась Ногицунэ в шею прежде, чем он успел моргнуть. Его глаза расширились от шока, затем помутнели. Он попытался что-то сказать, но из его губ вырвался лишь бессмысленный выдох. Тело Стайлза обмякло и безжизненно рухнуло на асфальт. Бинар стояла над ним секунду, ее лицо снова стало пустым. Она хмыкнула, коротко и без эмоций, и затем… растворилась. Не убежала, не исчезла в темноте — просто перестала быть там, будто ее и не было. — Кладите его на диван! Быстрее! — скомандовал Дитон, когда они, наконец, дотащили бесчувственное тело Стайлза до дома Скотта. Чуткие уши банши привели Лидию и Эйдена на пустую парковку, где они и нашли Стайлза, все еще лежащего в той же позе, бледного и недвижимого. — Это какое-то безумие, его нужно отвезти в больницу! — возмутилась Мелисса МакКолл, едва взглянув на него. Материнский инстинкт заставлял ее видеть в нем прежде всего раненого подростка. — Мам, помнишь, что было в прошлый раз, когда он был в больнице? — тихо напомнил Скотт. — А Альберта в комплекте не идет? — саркастически бросил один из близнецов, за что немедленно получил убийственный взгляд от Лидии. Алан Дитон уже склонился над телом. — Не похоже, что он истекает кровью, — констатировал он, осторожно ощупывая место, куда был воткнут нож. Рана уже не кровоточила, ее края выглядели… странно ровными, будто стянутыми изнутри. — Возможно, он даже исцеляется. — Хотите сказать, исцеляется, как мы? — спросил Скотт с настороженной надеждой. — Это же хорошо? — вставила Кира. Дитон покачал головой, его лицо было серьезным. — Для него — да. Для нас… я не уверен. Древний дух, обладающий регенерацией носителя… это усложняет задачу по его изоляции. — Раз мы не собираемся его убивать, — мрачно предложил Эйден, — давайте хотя бы закуем его в цепи. Пока не поймем, что делать. — Вообще-то, у меня есть кое-что более эффективное, — сказал Дитон. Он открыл принесенный с собой небольшой черный чемоданчик, похожий на аптечку, но наполненный странными флаконами и инструментами. Пока он копался внутри, Лидия стояла чуть поодаль. Ей было не по себе. Во-первых, от странного, щемящего чувства, которое она никогда раньше не испытывала — смеси жалости, ответственности и первобытного страха перед тем, что он мог представлять. А во-вторых, ей было непривычно и жутко видеть Стайлза таким: бледным, как полотно, с глубокими, почти черными тенями под глазами, истощенным. Он выглядел не просто спящим — он выглядел опустошенным. Дитон достал небольшой пузырек с прозрачной жидкостью и кивнул Скотту и Эйдену. — Придержите ему голову. Осторожно, но твердо они зафиксировали голову Стайлза. Дитон наклонился, чтобы закапать жидкость ему в рот. И в этот миг глаза Стайлза резко открылись. Но это были не его глаза. Они горели диким, паническим желтым светом. Тело, еще секунду назад бесчувственное, взметнулось с нечеловеческой силой. Рука Ногицунэ метнулась вперед и впилась пальцами в горло Эйдена, сжимая его с такой силой, что у того перехватило дыхание. — Держи его! — закричал Дитон, пытаясь ухватиться за бьющуюся руку. Скотт и Эйден изо всех сил старались оттянуть его, но хватка была железной. Лицо Ногицунэ было искажено чистой, животной яростью и страхом. И тогда… его руки задрожали. Судорожно, мелко. Хватка начала ослабевать. Сила, питавшая его, казалось, внезапно иссякла. Пальцы разжались, и рука беспомощно упала. — Яд канима? Очень умно, — лис усмехнулся, его голос, звучащий из уст Стайлза, был хриплым, но полным язвительной насмешки. Он бросил оценивающий взгляд на Эйдена, прижимавшего его плечи к дивану. — Знаете, не вы одни такие умные. Оказывается, и Бинар смогла додуматься до подобных трюков. — Его глаза, горящие желтым, скользнули по лицам окружающих. — А знаешь, близнецы чувствуют, когда одному больно. Ты же не потерял этот талант, верно? Оу… Надеюсь, что нет. Он тебе понадобится. — друзья не понимающи переглянулись. — Ладно, дам подсказку. Итан сейчас в школе. Легкая улыбка играла на его губах, пока он наблюдал, как выражение лица Эйдена меняется от напряжения к внезапному, леденящему ужасу. — Иди! — рявкнул Скотт, не раздумывая. Эйден сорвался с места как ошпаренный, его тело двигалось на чистом адреналине. Ногицунэ лишь рассмеялся тихо, наслаждаясь посеянной паникой. — А где же Бинар? Не поймали эту сучку? — продолжил он, делая вид, что оглядывается по сторонам. — Жаль. Очень-очень жаль. Она ведь предсказала скорую смерть одной из ваших подружек. Интересно, кто быстрее сдохнет — один из близнецов или девчонка? — Вы принесли то, что смогло парализовать его тело, — резко обратилась Мелисса к Дитону. — А для рта что-нибудь есть? — Да, есть, — без эмоций ответил ветеринар. Он достал из чемодана широкий рулон серебряной изоленты, оторвал длинную полосу и, не церемонясь, плотно заклеил рот Ногицунэ. Дух попытался что-то сказать, но издал лишь приглушенное, недовольное ворчание. Его глаза сверкнули злобой, но тело оставалось слабым. Немного поразмыслив, Скотт и Дитон пришли к выводу, что им нужна помощь того, кто разбирается в манипуляциях сознанием лучше всех. Они вызвали Питера Хейла. Тот явился с привычной аурой опасной уверенности и сразу же склонился над телом Стайлза, изучая его как интересный экспонат. — Он выглядит так, что кажется, не выдержит и пощечины, — констатировал Питер, проводя пальцем по бледной щеке лиса. — Не говоря уже об укусе оборотня. — Думаешь, это не сработает? — нахмурился Скотт. — Это скорее война разума, чем тела, — пояснил Питер, отступая. — Укус может убить носителя, но дух… он просто перепрыгнет в следующего. Нет, нужен лучший способ выиграть эту войну. — Какой? — нетерпеливо спросила Кира. Питер ухмыльнулся. — Заберемся к нему в голову. В самое его подсознание. Позже Питер и Лидия отошли в сторону для приватного разговора. Скотт видел, как Лидия жестикулирует, ее лицо выражает сначала недоверие, затем решимость. Он поймал лишь обрывки, когда она громко сказала: — Я сделаю! Сказала же — сделаю! — затем понизила голос, но напряжение в нем осталось. — Но только если ты поможешь. И если Скотт об этом не узнает. Питер, вернувшись к группе, изложил план. — Итак, Скотт попытается прорваться в сознание бледного и тощего злого Стайлза и отыщет бледного и тощего настоящего Стайлза. А также, возможно, вашу подругу. Затем он выведет их из глубокого подсознания. Но сделает он это не один. — То есть? — переспросил Скотт, чувствуя, как по спине пробегает холодок предчувствия. Питер кивнул на Лидию. — Кому-то придется идти с тобой. Проводником. Тем, кто чувствует эхо смерти и может ориентироваться в лабиринтах чужой психики. — А что нам делать, когда мы их найдем? — спросил Скотт, пока Питер брал его руку и наставлял острые когти на нужные точки. — Вы должны как-то показать им выход, — сказал Питер, его голос звучал отстраненно, как будто он говорил о простом ремонте. — Дать им точку опоры, маяк. Чтобы они смогли вернуть контроль над разумом и телом. — Может, уточнишь, как это сделать? — в голосе Скотта прозвучало раздражение. — Так и есть, — беззаботно пожал плечами Питер. — Импровизируйте. — А если это… еще одна уловка? — настороженно спросил Скотт, глядя на безвольное лицо Стайлза. — Да когда же вы начнете мне доверять?! — воскликнул Питер с театральным вздохом. — Я про него, — Скотт указал на Ногицунэ. Питер закатил глаза. — Скотт, времени мало, — тихо, но настойчиво напомнил Дитон. — Каждая минута на счету. Скотт вздохнул, собрался с мыслями. Его глаза вспыхнули ярко-красным. Он глубоко вдохнул и с силой вонзил когти в виски Лидии и в лоб Стайлза. Мир провалился в темноту и резкую боль. Они оказались в тесной, душной комнате, пахнущей пылью и страхом. Скотт и Лидия были прикованы копиями больничных кроватей толстыми кожаными ремнями. Вокруг, за стенами, доносился невнятный, многоголосый гул — сплетение мыслей, воспоминаний, страхов и обрывков чужих голосов, расходившихся жутким эхом. — Мне правда нужно напоминать тебе, что ты оборотень? — съязвила Лидия, дергая запястьем против жесткой кожи. Скотт поморщился. — Мы же в голове Стайлза. — А ты — сверхъестественное создание с суперсилой. Сосредоточься и освободись. Скотт кивнул, закрыл глаза. Он почувствовал не физическую силу, а давление воли. Его мускулы напряглись по-новому, не так, как в реальном мире. С хрустом и резким щелчком ремни на его руке лопнули, превратившись в клубящийся черный дым. Он сел и быстро освободил Лидию. — Что теперь? — спросила она, потирая запястья. — Я не знаю, — признался Скотт, оглядывая голую комнату с единственной дверью. — Я впервые в чьей-то голове. — Держись позади меня, — сказал он и осторожно направился к двери. Как только он переступил порог, дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. Скотт обернулся — стена была гладкой, без намека на проем. — Лидия? — крикнул он, но в ответ была только нарастающая какофония голосов. Он остался один в длинном, извилистом коридоре, стены которого пульсировали, как живая плоть. Лидия осталась в комнате одна. — Скотт?! — закричала она, бросаясь к двери, но та была монолитной. — Скотт! Внезапно комната переменилась. С потолка начали падать шары — красные, синие, зеленые, как на детском празднике, но от их ударов о пол раздавался не веселый звон, а приглушенный, влажный звук. Лидия отпрыгнула. И вот она уже стояла посреди знакомого школьного коридора. На ней было то самое пышное платье с зимнего бала, которое она ненавидела. Вокруг было пусто и тихо, неестественно тихо. — Джексон? — неуверенно позвала она, но эхо ее голоса было единственным ответом. Позади раздался шорох — влажный, противный, как разматывание старых бинтов. Она медленно обернулась. В конце коридора стояла фигура. С ног до головы замотанная в грязные, истлевшие бинты, пропитанные чем-то темным. Из-под них не было видно лица, только смутные очертания. От нее исходил запах формалина, смерти и запредельного одиночества. Фигура не двигалась, просто стояла, и в ее неподвижности было что-то бесконечно угрожающее. Лидия замерла, ее сердце бешено заколотилось. Это был не просто кошмар. Это было ее кошмар. Самое глубокое, личное воплощение смерти, которое только мог породить разум Стайлза. И оно смотрело прямо на нее. Ногицунэ, все еще облаченный в форму Стайлза, но движущийся с чужой, хищной грацией, поднялся. Он начал медленно идти вдоль ряда школьных шкафчиков, нарочито громко хлопая дверцами. Каждый удар металла об металл отдавался в пустом коридоре оглушительным эхом, словно удары сердца исполинского зверя. Лидия застыла, парализованная животным страхом перед этим воплощением хаоса, но затем сквозь грохот пробился отчаянный, зовущий крик: — ЛИДИЯ! Голос Питера, резкий и полный не свойственной ему тревоги, пронзил кошмар. Это был якорь в реальность. Девушка вздрогнула и, преодолевая оцепенение, рванула с места. Она бежала, не оглядываясь, чувствуя, как холодное дыхание преследования касается ее спины. В конце бесконечно длинного коридора маячила единственная дверь. Она влетела в нее и вывалилась в другое пространство. Огромная, ослепительно белая комната, размером с футбольное поле. Белизна была абсолютной, без теней, без деталей, угнетающей своей пустотой. И в центре этого белого ада стоял Скотт. Он не видел ее. Его взгляд был прикован к точке вдали. Лидия последовала за его взглядом. Посередине поля стоял небольшой круглый столик с шахматной доской. За ним сидел Стайлз. Рядом с ним, сгорбившись, — Альберта. Напротив них — две другие фигуры. Одна — девушка с водопадом длинных белоснежных волос и глазами цвета холодного изумруда: Бинар в своем истинном облике. Другая — сам Ногицунэ, но уже не в теле Стайлза, а в своем собственном облике. Они играли. Спокойно, сосредоточенно, как будто ничего важнее этой партии в мире не существовало. — Стайлз! — крикнул Скотт, сорвавшись с места. — Берт! — его крик поддержала Лидия. Они бросились бежать через белое поле. Но что-то было не так. Их ноги отталкивались от поверхности, мышцы горели от напряжения, но расстояние до столика не уменьшалось. Они бежали, как во сне, на месте, белая пустота растягиваясь перед ними. — Стайлз! Берт! Мы здесь! — Лидия размахивала руками, ее голос срывался от отчаяния. Но четверо за шахматной доской не шелохнулись. Ни взгляда, ни вздрагивания плеч. Они были глухи и слепы к ним, запертые в своей собственной, замкнутой реальности. Тем временем, в реальном мире, в доме Хейлов, напряжение достигло точки кипения. — Почему я не должен убить тебя? — голос Дерека был низким, рычащим. Он стоял, отвернувшись от привязанного к стулу Криса Арджента, глядя в черное окно, но все его существо было направлено на охотника. — Скольких ты убил, таких как мы? Ты мне не союзник. Ты — охотник! Бинар, сидевшая на подлокотнике кресла, наблюдала за этой сценой с легкой, скучающей улыбкой. — Ты прав, — тихо сказал Крис. Его голос был усталым, но спокойным. — Я охотник. Меня стали учить этому раньше, чем я начал говорить. А потом… я учил других. — Он сделал паузу, будто собираясь с мыслями. Бинар нахмурилась, ее взгляд стал внимательнее. — Знаешь, в чем заключается первый урок? Никто не ответил. — Мы привязываем наших детей к стулу. К таким, как этот, — он слегка дернул плечами, и старый деревянный стул скрипнул. — И ждем, когда они выпутаются. У некоторых на это уходят часы. А у других… — он резко рванулся всем телом вперед, затем назад. Раздался громкий треск. Спинка стула сломалась, руки освободились. — …у других — секунды. Дерек резко обернулся. Бинар медленно поднялась с подлокотника, ее игривость исчезла. Крис, освободив одну руку, быстро развязал вторую. Он не нападал. Просто встал, потирая запястья. Дерек, с рыком, перенесшимся из мира духов в реальный, прыгнул через комнату, оказавшись между Крисом и Бинар. Но охотник уже повернулся к нему. И в его руке был пистолет. Направленный не на Бинар, а на Дерека. — Я не хочу убивать тебя, Дерек, — голос Криса дрогнул. — Не заставляй меня убивать тебя, пожалуйста. В белой комнате сознания Скотт и Лидия, отчаявшись добежать, замерли. Комната, казалось, растягивалась с каждым их шагом. — Стайлз и Берт… они же часть твоей стаи? — вдруг спросила Лидия, глядя на безуспешно бегущего Скотта. Скотт остановился, тяжело дыша. — Да… И что? — А как волки сообщают остальным о своем местонахождении? Своей стае? Понимание осветило лицо Скотта. — Они воют. Он поднял голову. Его глаза, даже в этом ментальном пространстве, вспыхнули алым. Он набрал в легкие воздуха — не реального, а воздуха воли, намерения — и издал звук. Это был не просто рык. Это был глубокий, мощный, пронизывающий все слои реальности вой Альфы. Зов лидера. Зов домой. Звуковая волна прокатилась по белой комнате. Стены задрожали. Шахматные фигуры на столике подпрыгнули и рассыпались. Ногицунэ и Бинар вздрогнули и резко обернулись, на их лицах впервые появилось выражение не игровой злобы, а настоящего изумления. И, наконец, Стайлз и Альберта. Они медленно, будто пробуждаясь от долгого сна, повернули головы. Их глаза, тусклые и пустые, встретились с взглядами Скотта и Лидии. В них мелькнуло слабое, но безошибочное узнавание. Ногицунэ зарычал в ответ — яростно, бессильно. Бинар вскрикнула — пронзительно, раздирающе, пытаясь заглушить альфийский зов. И тогда Альберта, сидевшая рядом, сжалась. Она вжала голову в плечи, зажмурилась и, в ответ на крик Бинар, закричала сама. Но это был не крик банши. Это был крик человека. Крик боли, страха, отчаяния и… освобождения. Он был громче, чище, настоящее. От него не просто задрожали стены — они пошли трещинами. Белая комната, этот безупречный тюрьмы разума, начала разрушаться. С потолка посыпалась штукатурка, превращаясь в пепел. Крик отозвался эхом и в реальном мире. В доме Хейлов Берт, чье тело все еще было связано с духом, вздрогнула конвульсивно, заткнула уши и издала короткий, сдавленный стон. Затем ее тело обмякло, и она без сознания рухнула на пол. Рядом с ней, уже освобожденный, но все еще слабый, Дерек также пошатнулся и опустился на колени. Крис Арджент медленно опустил пистолет. Он смотрел на лежащую девушку, затем на Дерека. В его взгляде не было триумфа. Было лишь тяжелое, усталое понимание и тень надежды. Значило ли это… что у Скотта получилось? Берт открыла глаза. Она лежала на мягком диване в гостиной дома МакКоллов. В горле першило, тело ныло, будто после долгой болезни. Рядом, в кресле, сидел Дерек Хейл. Он держал ее руку в своей, его большой палец осторожно водил по ее костяшкам. Увидев, что она пришла в себя, он молча протянул ей стакан прохладной воды. Альберта схватила его и залпом выпила, давясь и жадно хватая воздух. — Как ты? — спросил Дерек, его голос был неожиданно мягким. — Будто… будто в пустыне целый месяц пробыла, — прохрипела она, и в ее голосе прозвучала слабая, но узнаваемая нотка сарказма. Уголок губ Дерека дрогнул. Сарказм. Хороший знак. Значит, с ней все в порядке. И, черт побери, ей пора перестать так много общаться со Стилински. Второго такого «приключения» его нервы не выдержат. — Берт?.. — из соседней комнаты вышли Скотт и Стайлз. Последний, увидев ее, буквально влетел в комнату и прижал ее к себе в объятии, столь крепком, что у нее снова перехватило дыхание. — Все хорошо? — пробормотал он ей в волосы. — Да… — она кивнула, затем ее взгляд нашел Скотта. В ее глазах читалась путаница и усталость. — Что… что произошло? Я ничего не помню… Почти ничего… Скотт подошел и положил руку ей на плечо. — Теперь все хорошо, Берт. Все кончено. Стайлз отпустил ее, но продолжал держать за руку, как будто боялся, что она снова исчезнет. Его собственное лицо было бледным и изможденным, но в глазах светилось облегчение. В этот момент в комнату вошла Мелисса МакКолл с озабоченным видом медсестры. — Ладно, герои, — сказала она, хлопая в ладоши. — Праздник окончен. Оба — наверх. Мне нужно вас осмотреть. Настоящим, а не магическим образом. Она мягко, но настойчиво повела Стайлза и Берту по лестнице, оставив Скотта, Дерека и остальных внизу, в тишине, которая впервые за много дней не была зловещей, а просто была тишиной. Тишиной после бури. Осмотр у Мелиссы МакКолл прошел по-разному для двоих подростков. Со Стайлзом, казалось, все было более или менее в порядке — если не считать глубокой усталости, трясущихся рук и темных кругов под глазами, которые могли бы соперничать с енотом. Его тело возвращалось в норму, пусть и медленно. А вот с Бертой... Мелисса скрывала озабоченность за профессиональной улыбкой, но она чувствовалась в каждом движении. Температура кожи девушки была все такой же аномально низкой — не ледяной, как раньше, но все равно прохладной, как у кого-то, кто только что вошел с мороза. Пульс под ее пальцами бился частой, птичьей дрожью, но сама Берт, казалось, этого не замечала, ее взгляд был отрешенным и усталым. — И ты, Берт, — сказала Мелисса, стараясь, чтобы голос звучал ободряюще, — абсолютно настоящая. Пусть для обычного человека твое состояние и выглядит... неподобающим. — Она мягко погладила кисть руки девушки, и та откликнулась слабым кивком и тенью улыбку в уголках губ. Стайлз, сидевший рядом, положил руку на ее плечо и слегка сжал его — молчаливое «я здесь». В этот момент в комнату на цыпочках вошел Скотт. — Она здесь? — тихо спросил он. — Да. — Ладно, — он глубоко вздохнул, собираясь с духом. — Давайте сделаем это. Чем раньше, тем лучше. Берт медленно подняла на него глаза. — Это ведь не больно, да, Скотт? Ее голос был таким тихим и детски неуверенным, что у Скотта сжалось сердце. Ей всего пятнадцать. Всего пятнадцать, а она уже оборотень, вместилище для древнего духа, сирота, прошедшая через ад. — Нет, — сказал он, присаживаясь на корточки перед ней, чтобы быть на одном уровне. — Совсем нет. Это просто проверка. Быстрая. Они спустились вниз, в гостиную, где их уже ждала Ношико Юкимура. Женщина стояла посреди комнаты, неподвижная, как статуя, ее лицо было серьезным. — Вы узнаете меня? — спросила она, ее взгляд скользнул сначала по Стайлзу, потом по Берте. Стайлз, немного настороженно, покачал головой. Но Берт сделала шаг вперед. Ее движения были осторожными, будто она боялась разбиться. — Бинар... ваша подруга, так ведь? — тихо сказала она. — Я... я видела и слышала все, что она творила. Отрывочно. И мне очень жаль... что из-за меня как-то навредили мистеру Юкимуре. — Она опустила глаза, ее поза выражала такую искреннюю вину, что было невозможно сердиться. — Мама, остановись! — с криком в комнату ворвалась Кира, пытаясь встать между Ношико и подростками. Но мать мягко, но твердо отстранила ее рукой. — Все нормально, Кира, — сказал Стайлз, его голос был уставшим, но спокойным. — Я сам попросил об этом. Нам нужно знать наверняка. — Но вас тогда проткнут мечом! — почти завыла Кира. — Мам, не делай этого с ними! — Все уже сделано, — просто сказала Ношико. И в тот же миг воздух в комнате сгустился и похолодел. Из теней в углах, из-за мебели, материализовались ОНИ. Высокие, безликие ниндзя в темных одеждах. Двое из них шагнули вперед и, не касаясь тел, словно схватили Стайлза и Берту за ауру, за саму их сущность. Их пустые капюшоны оказались в сантиметрах от лиц подростков, и из глубины загорелись две пары холодных, зеленоватых огоньков-глаз, изучающих, сканирующих, ищущих. Мелисса МакКолл вскрикнула и отшатнулась, прикрыв рот рукой. Стайлз замер, его лицо исказилось от напряжения. А Берта... она просто тяжело вздохнула, слегка нахмурив брови, будто терпела неприятную, но необходимую процедуру. Не найдя того, что искали — следов древних духов, засевших в глубине, — ОНИ так же внезапно отпустили их. Эфирная хватка исчезла, и подростки, как подкошенные, потеряв точку опоры, рухнули на пол. Фигуры ниндзя растворились в клубящемся черном дыму, оставив после себя лишь запах озона и ледяной страх. — Посмотрите у них за ухом, — раздался спокойный голос Ношико. Скотт и Кира, не раздумывая, бросились к друзьям. Скотт осторожно отодвинул волосы у виска Стайлза. И там, на бледной коже, явно проступал странный знак — не татуировка, а будто бы впадина, след, похожий на перевернутую стилизованную пятерку. — Сработало! — выдохнул Скотт, облегчение окрасило его голос. — И у тебя тоже, Берт! — Он помог ей сесть, показывая ей знак у нее за ухом. Стайлз, все еще сидя на полу, дотронулся до своего виска. — Значит... мы — это мы?! — Скорее вы, чем Ногицунэ и Нинуцунэ, — подтвердила Ношико, и в ее голосе впервые прозвучала слабая усталая улыбка. Берт, потирая виски, подняла на нее тревожный взгляд. — А ОНИ... смогут их найти? Настоящих? Дерек, стоявший немного поодаль, подошел и протянул ей руку, помогая подняться. — Завтра ночью. Сейчас уже скоро рассвет. Духи такого калибра не рискнут показываться на свету. — А убить... его смогут? — спросил Стайлз, не глядя ни на кого. — Зависит от того, как быстро поймают Бинар, — ответила Ношико. Берт снова нахмурилась. Внутри нее, под слоем усталости, копошилось странное, навязчивое чувство. Не страх за себя. А глубокая, леденящая тревога. Предчувствие. Словно где-то тикали невидимые часы, отсчитывающие последние секунды чьей-то жизни. И смерть эта была не одна. Их было несколько. — А что с Лидией? — спросил Скотт, возвращаясь к самой насущной проблеме. — Зачем он ее забрал? — Ему нужны ее способности, — тихо сказала Ношико. — То есть... ее сила, — догадался МакКолл, и его лицо потемнело. — Сила банши. Я очень удивлена, — продолжила Ношико, ее взгляд остановился на Берте, — что у Дерека получилось забрать тебя раньше, чем Ногицунэ успел поглотить твою сущность полностью. Берт, слушая это, почувствовала новый виток беспокойства. Она подошла к Ношико ближе. — Могу ли я... с вами поговорить? Наедине? Женщина, немного удивленная, кивнула. Они вышли через заднюю дверь на крыльцо, в предрассветную прохладу, подальше от чуткого слуха оборотней. — Со мной... что-то не так, — начала Берт, ее слова вырывались с трудом. — Я по-прежнему чувствую холод. Изнутри. И у меня... осталось это чувство. Что кто-то скоро умрет. Не один человек. Могло ли... — она сглотнула, — могло ли быть такое, что часть Бинар осталась во мне? Ее сила... ее предчувствия? Ношико внимательно смотрела на нее, не перебивая. — Но ты ведь еще и оборотень, — наконец сказала она. — Гены, физиология... они изменились. Если это и вправду так, если Бинар, отступая, оставила в тебе часть своей сущности... то таких, как ты, называют истинными гибридами. Слиянием не на уровне одержимости, а на уровне самой природы. Их... очень мало. С такими силами, — она сделала паузу, — ты будешь наравне с истинным Альфой. И даже сильнее в некоторых аспектах. — Она... со мной теперь навсегда? — голос Берты стал совсем тихим. Ношико медленно кивнула. — Скорее всего, да. Это не дух, которого можно изгнать. Это часть тебя теперь. Как твои глаза, твои когти. Берт тяжело вздохнула, и этот вздох был полон такой безнадежной усталости, что Ношико невольно протянула к ней руку, но остановилась. Девушка опустилась на холодные ступеньки крыльца, уставившись в предрассветную мглу. — Я ведь даже не хотела становиться частью всего этого, — прошептала она, больше себе, чем собеседнице. — Иногда у жизни свои планы, — мягко сказала Ношико, садясь рядом с ней, но сохраняя дистанцию. — И иногда в них входит и такое. Но также в них всегда входит и тот, кто поможет со всем этим справиться. Ты не спеши отчаиваться. Совсем скоро в твоей жизни появится тот, кто будет рядом. До самого конца. Несмотря на все сложности, что вас ждут. Берт горько усмехнулась. — А может, есть какие-нибудь... травы? Ритуалы? Чтобы вывести это? Вычистить? Ношико снова покачала головой, и в ее взгляде было сочувствие, но не ложная надежда. — Тебе придется привыкнуть. Научиться жить с этим. Контролировать. И у тебя все получится. Я в этом уверена. Она положила руку на плечо девушки — легкое, ободряющее прикосновение. Берт не ответила. Она сидела, сгорбившись, и смотрела, как первые лучи солнца начали золотить крыши соседних домов. Осталось победить злых духов. И тогда, может быть... может быть, наступит жизнь. Не спокойная. Не обычная. Но ее жизнь. И это пока было единственной, хрупкой надеждой, за которую можно было уцепиться в этом хаосе.