Глава 17

      Утро после прыжков с небес если ты там давно не был всегда ощущается так, будто твою голову засунули в храмовый колокол и от души приложились по нему бревном. Я открыла глаза и еще добрых пять минут просто сверлила взглядом балки потолка, отсчитывая удары пульса в висках.       «Пять минут тишины, Цинь Лю», — приказала я себе. «Это всё, что ты можешь себе позволить, прежде чем упакуешь себя обратно в официальное ханьфу настоятельницы и выйдешь усмирять этот хаос».       Вчерашний вечер был моим персональным тактическим триумфом и одновременно обнажением тылов. Я признала перед Няньцином свою «жадность» и фактически расписалась в том, что этот невозможный и ворчливый тип — критически важный узел во всей схеме моей жизни. Признать зависимость это всё равно что добровольно подставить шею под клинок. Но, глядя на рассветные лучи, ползущие по полу кельи, я понимала, что это была необходимая жертва. Мы перешли из разряда «наниматель и эксперт» в разряд «сообщники». И теперь мне предстояло выяснить, как эта новая честность повлияет на нашу субординацию, которую я так старательно выстраивала целый год. Всё же, росли мы с ним по разным понятиям, даже если он воспитывал моих родителей, а я теперь его.       Я поднялась, игнорируя протестующий стон в пояснице. В зеркале на меня смотрела восемнадцатилетняя девчонка, чей взгляд был холоднее колодезной воды в январе. Спина прямая, подбородок чуть вздернут, маска «железной леди» приросла к лицу идеально. Никто в Тайцаншань не должен был заподозрить, что еще вчера я снова была маленькой девочкой, которая сильно скучала по родителям. Здесь, на этой горе, я — закон, порядок и единственный человек, который знает, где зарыты бюджетные деньги.       Когда я вышла на веранду, монастырь уже не просто гудел, а вибрировал. Тайцаншань никогда не спал по-настоящему, но после новости о «Прямом Общении» его словно ударило током. Запах гари от кухонь мешался с ароматом влажной хвои и чем-то неуловимо кислым, кажется, опять протухла закваска у повара Вана. Я шла по дорожкам, и мой мозг в привычном, уже почти автономном режиме начал сканировать пространство на наличие косяков.       «Так, адепт из третьего сектора опять держит метлу как боевое копье, пыль летит на свежевыкрашенную стену, идиот. А те двое послушников за углом библиотеки? Зуб даю, обсуждают не тексты сутр, а размер императорской печати».       Я не замедляла шаг, но одного моего мимолетного взгляда в их сторону хватило, чтобы шепот прекратился, а метла задвигалась с утроенной силой. Это была моя власть, которой я сейчас искренне наслаждалась, ведь заработала её потом, бессонными ночами и бесконечным контролем. Правда сегодня она ощущалась так, словно на плечи накинули невидимую золотую цепь, другой конец которой держит Владыка Небес.       В трапезной было шумно и тесно. Паломники, адепты, пара залетных демонов (которым было всё равно на то, что их сюда никто не звал) — все сливались в единый ковер из лиц и запахов. Ли Вэй, мой незаменимый, но иногда слишком суетливый тыл, уже метался между столами, проверяя качество риса с таким видом, будто от его клейкости зависела судьба империи. Увидев меня, он дернулся, готовый выдать отчет на три свитка, но я лишь слегка качнула головой.       «Позже, Ли Вэй, дай мне сначала почувствовать себя человеком, а не бюрократическим аппаратом».       Мой взгляд мгновенно нашел наш угловой стол. Мэй Няньцин сидел там, безупречно ровный, как будто вчерашнего разговора о «козлике на поводке» и вовсе не существовало. Он разыгрывал шахматную партию сам с собой, его тонкие, почти прозрачные пальцы уверенно переставляли фигуры по доске. Я подошла и села напротив, чувствуя, как внутри всё напряглось, словно струна перед обрывом.       На столе уже стоял мой чай, я коснулась чашки, которая была идеальной температуры. Значит, налили мне её ровно за столько, чтобы она смогла остыть до нужной мне температуры. Обычно эта осведомленность меня подбешивала, казалось, что Мэй Няньцин видит меня насквозь, но сегодня в этом виделся какой-то почти интимный смысл.       «Забота? Или просто привычка старого мастера к порядку?» — проскочило у меня в голове. «Хотя, как температуру чая высчитал?»       — Вы сегодня вовремя, настоятельница, — произнес он, не отрывая взгляда от доски. — Я уже начал опасаться, что разговор с Владыкой слишком сильно расслабляет волю к дисциплине. Впрочем, судя по тому, как вы сейчас посмотрели на тех послушников у входа, дисциплина в безопасности.       — Ну, как у нас тут дела? — я обхватила чашку пальцами, пытаясь согреться, игнорируя его ёрничество. — Ли Вэй еще не сошел с ума от осознания собственной важности?       Няньцин наконец поднял на меня взгляд. Его очки сверкнули, скрывая глаза, но я кожей почувствовала, как он меня сканирует, даже не понимая, что это слово в принципе означает.       — Ли Вэй — золото, — повторил он мои же вчерашние слова, но с какой-то более мягкой интонацией. — Но даже золото нуждается в чеканке. Он заставил повара Вана перемывать котлы трижды, потому что ему показалось, что они «недостаточно сияют для уровня Прямого Общения». Если так пойдет и дальше, повар завтра подаст в отставку или просто отравит нас всех из принципа. К слову, ирригационная система в восточном саду опять забилась глиной.       Я фыркнула, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает.       — Я поговорю с Ли Вэем. Нам не нужны бунты на кухне из-за чрезмерного рвения, но сначала дело. Ты проверил накладные на черепицу?       Я заметила, как он чуть помедлил, прежде чем ответить. Его рука, тянувшаяся к фигуре, на мгновение замерла. Это было почти незаметно, но за этот год выучила его мимику лучше, чем устав монастыря, который сама же прописала.       — Черепица — это лишь верхушка айсберга, Цинь Лю, — произнес он. Я чуть не поперхнулась чаем.       «Он назвал меня по имени. Без титула. В общественном месте».       Мои брови непроизвольно поползли вверх, и я увидела, как в его глазах промелькнуло нечто, подозрительно похожее на искру удовлетворения.       «Вот же ж жук».       — Поставщик Чжоу решил, что раз мы теперь «под присмотром», то можно завысить цену на тридцать процентов, мотивируя это «особым благословением обжига». На самом деле, глина там паршивая. Я подготовил расчеты.       — Он хочет нажиться на моей «святости»? — я прищурилась, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость, которую я унаследовала от мамы. — Оригинально, с учётом того, что я к небожителям отношусь… — немного задумалась подбирая более правильное слово, которое могло бы описать бессмертное существо со средних небес, спустившееся к смертным. — Посредственно. Я лишь для передачи какой-либо информации от Цзюнь У и не более, но люди почему-то считают, что это нечто высокое, нежели отвественное. Господин Нянь, подготовьте те замки без клейма, о которых мы говорили. Завтра устроим ему «благословение».       — Уже подготовил, — он чуть подался вперед. Дистанция между нами снова сократилась до той грани, где субординация уступает место сообщничеству. — И я распорядился, чтобы адепты начали самостоятельно перекладывать трубы в восточном саду. Им же полезно поработать руками, а не только языками.       Я смотрела на него и не узнавала. Точнее, узнавала, но словно видела под другим углом. В его движениях исчезла та почти колючая официальность, которую он носил как броню. Теперь в том, как он пододвигал мне блюдо с закусками или как поправлял складки моего рукава, когда я тянулась к чайнику, сквозила какая-то… спокойная уверенность.       «Он принял мои условия», — догадалась я. «И этот поводок а также, кажется, даже нашел в нем какое-то извращенное удобство».       От этой мысли по спине пробежал холодок, это было чувство абсолютного контроля, за которым скрывалась пугающая нежность.       — Вы сегодня необычайно деятельны, — заметила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Даже про ирригацию вспомнили. Что случилось? Вас укусил демон продуктивности?       Няньцин усмехнулся с легким прищуром.       — Нет, просто я подумал, что если вы будете тратить время на разборки с трубами и капризными поварами, у вас не останется времени на… более важные разговоры. А у нас их, как мне кажется, накопилось предостаточно.       Я замерла с лепешкой в руке. Его слова вибрировали в воздухе, смешиваясь с шумом трапезной, но для меня весь мир сузился до этого стола и его очков, в которых отражалось мое собственное озадаченное лицо.       — Настоятельница! — голос Ли Вэя ворвался в нашу тишину как камнепад. Мой помощник буквально подлетел к столу, размахивая каким-то свитком. — Беда! Паломники из южной провинции отказываются платить добровольный взнос, говорят, что раз вы теперь Прямое Общение, то всё должно быть бесплатно по милости Небес! И еще… там в женском общежитии крыша потекла!       Я зажмурилась на секунду, подавляя желание приложить Ли Вэя лбом об стол.       — Ли Вэй, вдохни и выдохни. Бесплатно бывает только сыр в мышеловке и советы господина Няня по понедельникам, вторникам и так далее. Скажи паломникам, что Прямое Общение требует золотых благовоний, а они нынче дороги. Про крышу, отправь туда дежурную бригаду. Понял?       Ли Вэй закивал так часто, что я испугалась за его шею, и умчался обратно в хаос. Я тяжело вздохнула и уронила голову на руки.       — Иногда мне кажется, что этот монастырь — это живое существо, которое пытается меня съесть. По кусочку в день, — сказала, вздохнув. — А я ещё сильно молода для смерти.       — Это и есть жизнь, Цинь Лю, — негромко произнес Няньцин. — Вы сами её построили, а съесть она вас не сможет. У вас слишком жесткая кожа. И… — он помедлил, — вы не одна.       Я подняла голову. Он смотрел на меня, как человек, который видит мой износ. Его рука на мгновение накрыла мою ладонь на столе — сухое, почти невесомое прикосновение, которое обожгло меня сильнее, чем весь небесный огонь.       — Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как ком подкатывает к горлу.       «Черт, Цинь Лю, соберись. Ты — Настоятельница, а этот дед просто очень хорошо умеет манипулировать твоими чувствами».       — Идите, — Няньцин убрал руку и вернулся к шахматам, но я видела, что его пальцы подрагивают. — У вас там крыша течет и паломники бунтуют. А я займусь сметой для Чжоу. Вечером обсудим детали. И… постарайтесь не сжечь монастырь до заката.       — Тут столько строили, что сжигать это кощунство. Это же не ваш портрет.       День обещал быть длинным, тяжелым и совершенно прекрасным. Я прикрикнула на замешкавшегося адепта, отобрала у Ли Вэя лишний свиток и с головой нырнула в повседневную рутину своего маленького королевства.       К полудню я успела разрулить три конфликта (складывалось ощущение, что они так и наровили возникнуть), проверить кладку фундамента и лично убедиться, что крыша в общежитии больше не напоминает дуршлаг. Мои руки были в известке, на щеке наверняка красовалось новое пятно, но когда я случайно поймала взгляд Няньцина, наблюдавшего за мной с галереи, я просто улыбнулась ему.       «Смотри, старик, я справляюсь», — кричало всё моё существо.       Улыбка Няньцина в ответ была едва заметной, лишь тенью в уголках губ, но для меня она прозвучала громче, чем приветственные трубы Небесной Столицы. Я тряхнула головой, отгоняя лишние мысли, и перехватила поудобнее тяжелую папку с отчетами.       «Работай, Лю, работай. На это у тебя выделено время в расписании между вечерним аудитом и сном, а сейчас суровая реальность».       К часу дня реальность подкинула мне новый сюрприз в виде ирригационных труб. Те самые, которые Няньцин велел адептам перекладывать «ручками». Когда я дошла до восточного сада, картина открылась эпическая: пятеро парней в белых одеждах, которые уже давно перестали быть белыми, стояли по колено в жидкой рыжей глине и с крайне философским видом созерцали дыру в земле.       — Ну? — я остановилась на краю траншеи, скрестив руки на груди. — Ждем, когда из недр горы явится божество сантехники и всё починит?       Младший послушник, кажется, Чжань, виновато шмыгнул носом, размазывая грязь по лбу.       — Настоятельница, оно… оно не стыкуется. Господин Нянь сказал, что колено должно входить под углом в сорок пять градусов, но глина осыпается быстрее, чем мы успеваем примерить.       «Сорок пять градусов, значит. Математик хренов».       — Сорок пять градусов работают в теории и на его шахматной доске, — проворчала я, подбирая подол ханьфу и спрыгивая в канаву. Сапоги чавкнули, погружаясь в жижу. — А в жизни, Чжань, работает грубая сила и правильная подпорка. Живо притащите два обрезка бруса со стройки и вон ту лопату.       Следующие полчаса я провела в самом низу пищевой цепочки монастыря. Мы возились в грязи, я материлась сквозь зубы на слишком узкие стыки, а адепты смотрели на меня так, будто я как минимум совершаю великий аскетический подвиг. На самом деле мне просто нужно было выплеснуть куда-то ту странную энергию, которая зудела под кожей после утреннего чаепития. Глина под ногтями ощущалась гораздо понятнее и честнее, чем двусмысленные фразы Няньцина.       Когда труба наконец встала на место с победным щелчком, я вылезла на траву, чувствуя себя грязным, но очень довольным чертенком.       — Закапывайте. И если к вечеру вода не дойдет до огородов — будете поливать капусту вручную, из чайников. Каждому по грядке.       — Слушаемся, настоятельница! — хором отозвались ребята, в чьих глазах страх перед чайным марафоном явно перевешивал лень.       Я направилась к своей келье, чтобы хоть немного привести себя в божеский вид перед встречей с Чжоу. По пути мне попался повар Ван. Он стоял у входа в кухню и точил тесак с таким остервенением, будто представлял на месте разделочной доски чью-то голову. Вероятнее всего — Ли Вэя.       — Мастер Ван, — окликнула я его, стараясь придать голосу максимум авторитетности, несмотря на пятна глины на лице. — Котлы сияют?       Ван замер и медленно перевел на меня взгляд.       — Сияют, настоятельница. Так сияют, что ослепнуть можно. Ваш помощник… — он выплюнул это слово как косточку от сливы, — …обещал проверить их чистоту с помощью белого шелкового платка. Если на нем останется хоть пылинка, он грозился лишить кухню финансирования на специи.       «Ли Вэй, ты труп. Я тебя сама придушу».       — Финансирование в моих руках, мастер Ван, а не в его платках, — я подошла ближе и доверительно понизила тон. — Ли Вэй просто перенервничал из-за моего визита наверх. Считайте это временным помутнением рассудка. Сегодня на ужин сделайте его любимые острые баклажаны, но… пересолите их слегка, чтобы жизнь медом не казалась. А мне просто чаю и лепешку одну.       Повар внезапно хмыкнул, и его суровое лицо немного разгладилось.       — Будет сделано, Цинь Лю. Баклажаны будут такими солеными, что он выпьет весь колодец в восточном саду.       — Вот и славно.       Я наконец дошла до своих покоев, скинула грязную обувь и буквально рухнула в кресло. Спина ныла, руки подрагивали от усталости, но в голове было на удивление тихо. Все эти мелкие монастырские кризисы были как шум дождя. Раздражали, но создавали уютную завесу, за которой можно было отдохнуть.       Я посмотрела на свою ладонь, на которую утром накрыла рука Няньцина. Всё еще чувствовался этот призрачный вес.       «Ты не одна».       Слова крутились в мыслях, как назойливая муха.       «Конечно не одна, Нянь. У меня тут целый балаган из смертных и полукровок, которые без меня и шагу не ступят».       Я поднялась и подошла к зеркалу. Стерла глину со щеки, поправила воротник. На меня снова смотрела настоятельница Хуанцзи.       «Ладно, старик. Посмотрим, как ты запоешь, когда поймешь, что «быть не одной» со мной — это работа в три смены без выходных».       В дверь постучали. Коротко, уверенно. Ли Вэй так не стучит: он обычно скребется, как мышь, или влетает с воплями.       — Войдите.       На пороге стоял Няньцин. Он уже успел сменить халат и теперь выглядел так, будто весь день провел в библиотеке, а не в гуще монастырских интриг. В руках он держал тот самый злополучный замок без клейма, который мы собирались предъявить Чжоу.       — Трубы работают, — констатировал он, проходя в комнату. — Я видел, как вода пошла в резервуары. Адепты в восторге от вашей… непосредственности в методах ремонта.       — Я дочь генерала, — я пожала плечами, усаживаясь за стол и придвигая к себе свитки. — Иногда, чтобы всё работало, нужно просто залезть в грязь и показать, как надо. Садитесь, господин Нянь, и показывайте свои расчеты. Чжоу будет здесь через час, и я хочу, чтобы к его приезду он уже чувствовал себя банкротом.       Няньцин сел напротив, разложил бумаги, но не спешил начинать. Он смотрел на меня так внимательно, как будто видел не только известку на моих волосах, но и всё то, что я пыталась спрятать за деловым тоном.       — Вы выглядите уставшей, — заметил он.       — Я молода, я быстро восстанавливаюсь, — отрезала я, не поднимая глаз от цифр. — Давайте к делу. Почему в этой графе указана цена за транспортировку в два раза выше обычной?       — Потому что Чжоу считает, что перевозка «священных грузов» требует дополнительной охраны от демонов, — Няньцин указал длинным пальцем на строчку. — Хотя единственные демоны в этом округе — это те, которых вы лично наняли охранять периметр.       — Наглость — второе счастье, — я хмыкнула и вычеркнула сумму, вписав свою. — Исправьте. Мы заплатим ему стандартную ставку, а если он заикнется про охрану, то я предложу ему в сопровождение парочку моих «ребят» из южного сектора бесплатно. Думаю, к концу пути он сам доплатит им, лишь бы они на него не смотрели.       — Вы становитесь всё более… эффективной в своей жадности, Цинь Лю. Это восхищает.       — Учусь у лучших, — я наконец подняла на него взгляд.       «Он ведь не просто так пришел раньше», — догадалась я, глядя, как он методично перебирает свитки. «Ему тоже нужно было убедиться, что я всё еще здесь. Эх, не доверяет человек молодёжи, словно та только на подвиги стремится. Хотя, такой монастырь держать тоже подвиг».       — Господин Нянь, — позвала я тихо.       Он замер, вопросительно приподняв бровь.       — Смета идеальна. Но если вы еще раз назовете меня по имени при Ли Вэе… — я сделала паузу, пытаясь придумать страшную кару, но в голову лезла всякая чушь. — …я заставлю вас лично пересчитывать все палочки благовоний на главном алтаре. Вручную.       Няньцин наклонил голову, и в его глазах снова плясали те самые чертики.       — Я приму это к сведению, настоятельница. Хотя должен признать, пересчет благовоний звучит гораздо заманчивее, чем очередное совещание с господином Чжоу.       «Вот же ж жучара…»