Руины взрыва/Огонь души

      День быстро сменился вечером. Всё это время Кристи сидела в парке на скамейке в подавленном настроении. Ей так хотелось быть полезной, чтобы отец гордился ею — и вот именно сегодня она ничем не помогла, если вообще могла. Вместо помощи она просто сидела и всячески пыталась придумать логические причины и мотивы подрывника. А ведь она так хотела показать всем, что не безнадёжна, что на неё можно полагаться.       Время шло, девушка ждала. Как она ожидала, ей никто так и не позвонил из полиции. Никто не нуждается в её помощи. А ведь она так хотела доказать свою пользу и убедить отца всё же принять её в команду, когда она окончит академию. Но, кажется, не в этой жизни.       В итоге, после долгого нахождения в парке девушка поплелась в сторону папиной машины. Ходить туда-сюда не предоставляло никакого удовольствия. Более того, уже меркнет, скоро надо вернуться домой. Не потому, что мама будет волноваться (да и как, если Кристи с папой?). Кто будет в это время суток гулять по пустым улицам, освещённые фарами проезжающих автомобилей и фонарей со светофорами? Лично сама Кристи не думала об этом.       Какое-то время девушка сидела в машине со скучающим видом, лишь изредка всматривалась в темнеющую от закатного солнца улицу. Моментами она сидела и всматривалась в экран своего телефона, пролистывала ленты социальных сетей, однако мысли оставались только о том подрывнике…       И не только о нём…       Почему? Почему именно сегодня она облажалась, особенно перед отцом? Она ведь хотела помочь, а в итоге ничего не придумала! Может, стоит отдохнуть, а уже завтра решить, что делать? Лишь бы отец опять не запел о «работа в полиции очень опасная».       Кристи не сразу поняла, как заснула. При каких обстоятельств — сама девушка не знала. Однако почему-то после такого «сна» ей стало так легко, эти неприятные мысли мигом улетучились, словно никогда их и не было. А как только она проснулась, то ощутила движение отцовского джипа. Они едут?       Нет. Они приехали. Только что приехали домой.       Девушка приподнялась с неудобного положения и протёрла глаза, тем самым избавившись от остатков «сна».       — О, проснулась!       Мужчина, только что припарковавший перед многоэтажным домом, заметил пробуждение своей дочери.       — Как долго я спала? — спрашивает Кристи полусонным голосом.       — Ты дремала, когда я вышел из офиса, — отвечает Кольт. А затем добавил с доброй усмешкой: — Спала, как младенец.       Девушка не обратила внимание на эти слова. Она хотела только поскорее зайти в дом и укутаться в тёплое одеяло и провалиться в сон. Ей так хотелось спать, что готова уснуть прямо на месте, хоть это странно, поскольку она и так немного вздремнула в машине. Возможно, она не полностью могла поспать из-за неудобной поверхности и позы.       Вот только уснуть девушка так и не смогла. Она то и делала, что вертелась с одного бока на другой, пыталась погрузить свой разум в сонное царство, пробовала уснуть, — ничего не выходит. Может, стакан воды поможет побыстрее уснуть?       Кристи осторожно встала с кровати. Её босые ноги коснулись холодного пола. Она тихо вышла из своей комнаты и бесшумно, на носочках шла в сторону кухни. Ей хотелось только попить — и потом пойти спать. Ничего другого ей не надо.       Однако она не ожидала увидеть там кого-то при слабом свете. Ей это показалось странным, поскольку все в её семье к этому времени спят… По крайней мере, Кристи не видела и не слышала, чтобы кто-нибудь выходил из своих комнат в столь позднее время. Девушка напрягла взгляд, дабы разглядеть сидящего за столом человека.       — Папа?       Кристи произнесла это тихо, однако её тона было достаточно, чтобы мужчина услышал её. Он повернул к ней голову.       — Кристи? — в его голосе слышатся нотки удивления. — Что ты здесь делаешь?       — Я, как бы, здесь живу.       — Я имею в виду, почему ты не в кровати?       — Тоже самое у тебя хочу спросить.       Кольт ничего не ответил. Отвернулся и продолжил смотреть в одну точку, будто его не звала собственная дочь.       — Пап?       Тот вновь посмотрел на девушку. Почему-то от его взгляда Кристи почувствовала, что он скажет то, чего ей не хотелось услышать, что её пугает его дальнейшие слова. Хоть то, что мужчина скажет, не прям страшно или тревожно, но достаточно обидно для неё.       — Я запрещаю тебе завтра быть в участке с нами, — наконец-то заговорил он.       — Запрещаешь? — повторила слово Кристи. Внутри что-то похолодело. — Почему?       — Во-первых, из-за серьёзной опасности таинственного подрывника, — говорил мужчина. Его голос не был ледяным, и можно было заметить нотки беспокойства. — Во-вторых, ты несовершеннолетняя, и тебе рано подобные вещи разбирать. И в-третьих, я запрещаю только на завтрашний день… Наверное.       Именно это «наверное» в конце сильно обидело девушку.       — Но пап, я помочь хочу! Я… Я же ради города, ради штата стараюсь! Я ведь хочу помогать людям, как ты.       — Всё равно, я тебе уже сказал не один раз, и скажу ещё раз: эта работа опасная, и я не хочу, чтобы тебя потом опять похитили, а потом попытались…       Шериф не договорил. Он не сказал последнее слово, поскольку это болезненная и травмирующая тема дочери. Вместо этого он просто опустил голову, спрятав лицо за большими ладонями. Не от усталости. Тут дело посерьёзнее.       — Я не хочу, чтобы ты переживала травму во второй раз, — дополнил свою речь мужчина.       Кристи порой удивляется такому поведению своего отца, его «двуличной» манере: на работе он очень серьёзный, требовательный, а за пределы работы совершенно другой — даже в детстве девушка не замечала усталости на его лице, лишь когда мужчина не думает о работе, о преступниках, а о своей семье, о своих детях и жене, которых он любит, и которые отвечают ему взаимностью.       И всё же в обоих случаях он говорит старшей дочери, что работа в полиции принесёт ей только больше травм — и физических, и психологических, — чем в детстве, когда падала при беге и получала ссадины на коленках и на локтях, и когда её с матерью похитили и чуть не сделали то, после чего Кристи начала б боятся всех мужчин — даже отца и младшего брата, как только тот повзрослеет.       — Поэтому я прошу у тебя только об одном, — вновь заговорил Кольт. — Пожалуйста, хотя бы завтра не думай о подрывнике и не смей его искать самостоятельно, хорошо? Я не хочу тебя потерять, иначе я не прощу себе, что позволил тебе мечтать пойти по нашим с матерью стопам.       На кухне повисла тишина. Угнетающая, тяжёлая, неприятная. Было ощущение, будто кого-то из них приговорили к смертной казни на электрическом стуле, расстрелом или использованием смертельной дозы препаратов. Кристи долго думала над ответом, в голове подбирала нужные слова, чтобы ответить, чтобы сказать отцу то, что ей самой хочется. Но, если она озвучит свою мысль, это разозлит его, или просто устало вздохнёт: мол, опять ты за своё, детка.       Она вспоминает о вечернем мероприятии в школе, о выпускном. Девушку огорчает, что на завтра не может помочь папе и его команде в расследовании этого дела, однако это значило, что у неё будет время подготовиться к назначенному дню. Более того, Нейро проговорился, что Кольт сначала проведёт этот день в кругу семьи, а потом пойдёт со своей женой на свидание — это значило, что ей нужно только вечера дождаться, чтобы потом уйти на вечеринку. Поэтому она покорно ответила мужчине:       — Я понимаю. И я обещаю, что на завтрашнюю годовщину не буду думать об этом.       Свою обиду Кристи не имитировала. Она действительно было огорчена такому заявлению. Однако была рада, что завтра она всё-таки может встретиться со своим парнем и вместе отправиться на выпускной вечер.       Казалось, такой ответ слегка удивил шерифа, но он явно почувствовал облегчение. Раз дочка это сказала, то можно не переживать, что она попадёт в неприятности из-за своего желания помогать отцу в расследовании.       — Я пойду, — сказала старшая дочь. — Завтра день не будет тяжёлым, но обещает быть запоминающим.       — Ты права, — Мужчина встал со стула. — Для меня день будет тяжёлым, но, как и у вас, станет запоминающим. Так что я тоже пойду спать.       Он скрылся за дверью своей спальни. На кухне стало так тихо, как и должно быть. Отец даже не подозревает такому спокойному поведению дочери, хоть и знает, что у неё есть парень. А завтрашний день будет не просто запоминающим — он станет насыщенным для девушки. Главное — дождаться нужного времени, дабы родители не заметили её пропажу и не начали искать её, стоит им вернуться со свидания.

***

      Кристи распахнула глаза. Первые солнечные лучи проскользнули в её комнату, окрашивая с золотистый оттенок. Вот и настал этот день. Наступила годовщина родителей, годовщина их свадьбы.       Подумать только! Родители девятнадцать лет в браке, а до этого встречались два года! Срок не прям большой, однако это если не учесть тот факт, что они знакомы с академии, и что ранее у них была близость — пусть даже по пьяни. Но то, что они вновь встретились спустя столько лет, а потом начали встречаться, не как коллеги, переворачивает представление о настоящей любви. Их будто сама судьба свела!       Кристи быстро взялась за одеждой. Она помнила, что ей сегодня лучше не идти на работу к отцу, однако она хочет подобрать себе наряд на выпускной вечер. праздничной одежды у неё не прям чтобы мало — в основном, это обычные платья, некоторые из которых уже малы на неё. Ей бы и обычные джинсы с футболкой подошли, однако девушка хотела надеть такой наряд, который подойдёт для такого события. Выпускной вечер бывает только раз в жизни, и Кристи хочет выглядеть красиво.       В итоге девушка разложила на ещё не заправленную кровать четыре платья, которые больше подходили к такому мероприятию.       Первое платье, которое у неё осталось с прошлого года (купленное на подаренные бабушкой и дедушкой деньги), был длинным, цвета морской пены, с открытыми плечами и разрезом на юбке, едва доходя до бёдер. Платье, вроде, красивое, особенно с рукавами «фонариками», вот только не уверена, что в таком ей будет удобно ходить. Более того, это платье напоминает свадебное, хоть и не пышное.       Второе платье было куплено несколько месяцев назад, по совету одногруппницы, и ей всё ещё как-то некомфортно от такого наряда. Слишком облегающее, слишком открытое, слишком вызывающее. И как Кристи согласилась на такое? Главное, ей семнадцать лет, но даже так в таком наряде она будет напоминает молодую девственницу лёгкого поведения (у неё не было близости в плане телесной). Даже стыдно представить, как отреагирует Бен, увидев её в… этом.       Третье платье — обычное, светлое платье с пышней юбкой до колен. Удивительно, как она ещё вмещается в это платье, когда прошло от силы четыре года, когда мама ей купила. Вариант ей больше нравился, а главное — не было длинным, но и не сильно коротким. Проблема только в том, что это платье с корсетом. То есть, ей бы пришлось просить у кого-нибудь о помощи затянуть корсет, поскольку сама она не может. Кристи не хотела просить у родителей помощи, поскольку они бы узнали, что она собирается куда-то уйти. Если отец знает о парне и подумает, что она просто уходит на свидание с ним, то для матери это будет неожиданная новость, и точно не радостная.       Последнее платье больше для обычной прогулки принадлежал, чем для подобных событий: до колен, не облегающая, на лямки, главное — удобная и лёгкая. Зачем она выбрала это платье, как одна из вариантов, который подойдёт для вечеринки, — Кристи сама не знает.       — Это сложнее, чем я думала, — пробормотала себе под нос она, почесав затылок. — И что мне надеть тогда?       Заигрался рингтон. Услышав эту знакомую мелодию, Кристи быстро взяла телефон. Не было сомнений, что это звонил Бен. Девушку наполнила радость, однако она колебалась. Колебалась нажать на эту советную зелёную кнопку, услышать его голос, заговорить. Не потому, что боялась его. Она попросту не знала, что говорить. Не станет же Кристи сразу предложить собственному парню выбрать платье на вечер!       В итоге девушка всё же нажала на эту кнопку. Она старалась держать свой голос нейтральным, слегка заигрывающим (насколько это у неё выходит), дабы парень не узнал настоящие её эмоции в данный момент.       — Да?       — Крис, я вчера забыл спросить, — вместо приветствия сразу взялся за дело парень. — Времени не было, и батя мог услышать.       — Спросить о чём?       Эти слова насторожили девушку, хоть и звучали естественно и без намёка на злого умысел. Почему?       — Ты, это… как планируешь отмазаться, если всей семьёй будете отмечать годовщину?       По голосу был слышан интерес, однако Кристи могла уловить подозрительную нотку, которую не слышала ранее. Он нервничает? Не похоже.       — А меня уже опередили, — с усмешкой сказала девушка. Она уселась на кровать, поскольку ходить туда-сюда ей не хотелось. Особенно из-за чувствительных соседей снизу. — Папа решил после праздничного ужина (или обеда — не знаю) пойти с мамой на свидание. Даже платье ей купил для этого, представляешь!       — Да ну! — выдохнул Бен. — Разве? Я думал, у них любовь прошла.       — Я, честно, тоже так думала, — призналась его девушка.       «Особенно после того случая восемь лет назад».       — Но я рада за них! Давненько не видела их вместе счастливыми.       — Повезло тебе, — сказала ненароком Бен. — У тебя есть оба родителя.       Его слова не были странными, а больше печальными. Оно не удивительно, и Кристи ему сочувствует.       Её парень плохо помнил свою маму. Её не стало, когда Бену было всего пять лет. По классике матери умирают от болезней или во время родом, успевши подарить ребёнку жизнь. Однако не в этом случаи. Над ней надругались и убили, прямо под домом Бена. Он не видел происходящего, очень крепко спал. Но уже утром увидел её тело. Полуобнажённое, бледное, с фиолетовыми следами от чужих рук.       Кто это сделал — не было известно долгое время. Не сказать, что Бен сильно по ней скучает — он был ребёнком, когда матери не стало. Он помнил её, но не особо скучал по ней.       И эти слова прозвучали довольно печально, немного с завистью.       — Давай сменим тему, — решила первой заговорить после недолгого молчания Кристи. — Слушай, не хотела просить у тебя об этом… — она опустила взгляд на выбранные варианты платьем, чувствуя, насколько эта просьба слишком личная и откровенная. — Я лучше тебе покажу.       Девушка включила камеру на телефоне, благодаря чему её парень может увидеть всё происходящее вокруг неё. Она подставила устройство связи на тумбочку и подобрала с кровати два платья на плечиках и продемонстрировала своему парню. Ей было неловко просить об этом, но сама она не знает, что делать в этой ситуации.       — Какое платье мне лучше одеть на выпускной?       Повисла пауза. Неловкая, долгая. Бен не включил свою камеру, поэтому девушка не могла понять, с каким выражением лица он смотрит на эту ситуацию.       — Воу! — только и выдохнул парень, однако этого было достаточно, чтобы понять его состояние в этот момент. — Это… серьёзная просьба.       — Так что мне надеть?       Снова молчание. Не долгое и не тягучее, но ощутимое.       — Я не спец по женским одеждам, — начал говорить Бен. Его голос звучал смущённо.       — У меня есть ещё два варианта.       Кристи подобрала другие платья и показала их своему парню.       — Ну… — парень, вероятнее всего, замялся. — Легче не стало.       Девушка слегка поникла. Даже парень не знает, в чём ей прийти на сегодняшний вечер.       — Я думаю, тебе подойдёт это тёмное платье, — через некоторое время заговорил Бен. — На выпускной не обязательно в длинном приходить. Главное, чтобы платье было удобное для танцев.       — Ты про это? — Кристи подняла с кровати то самое облегающее платье на лямках.       — Да.       — Но мне как-то… неловко это одевать, — смутилась до покраснения щёк девушка.       — Крис, это всего лишь платье. Да, облегающее и откровенное. Но опять же: главное, чтобы тебе было удобно в нём танцевать на выпускном.       Девушка не знала, что сказать после такого аргумента. С одной стороны, ей неловко это одевать, в основном из-за своей стеснительности. С другой, ей очень хочется пойти на выпускной вечер со своим парнем в том платье, в котором он хочет её увидеть. С третей… она боится. Боится, что родители могут вернутся домой раньше, и заметят отсутствие старшей дочери.       — Хорошо, — кивнула Кристи. — Раз ты этого хочешь, то я приду в этом платье.       Телефонный разговор окончился. Девушка быстро убрала остальные платья в шкаф, заправила свою постель и взялась переодеваться в домашнюю одежду. Сегодняшний вечер обещает быть весёлым, если не прекрасным. Как же хочется, чтобы этот самый вечер наступил, чтобы Кристи могла пойти туда со своим парнем и как следует повеселилась. Главное, чтобы родители об этом не узнали. А они будут крайне недовольны такому, стоит им узнать, что их дочь ушла на всю ночь к толпе незнакомым или малознакомым для неё людей.       «Надеюсь, они надолго на своём свидании, — говорила самой себе девушка. — Не хотелось бы потом перед ними оправдываться, зная их реакции на это».       В этот же момент в дверь постучали. Дочь шерифа дёрнулась от неожиданности, что чуть не отскочила на кровать. Только что почувствовала несколько эмоций одновременно: испуг, замешательство, настороженность.       — Кристи, иди завтракать, — послышался мамин голос за дверью.       Девушка послушно вышла из комнаты на трапезу. А трапезничать соизволили пышными блинчиками, каждому по шесть штук, сложенные в башенки. Скромный, но такой приятный завтрак — сразу говорит о настроении матери, пусть она не показывает это даже родным.

***

      Весь день сотрудники правоохранительных органов продолжали расследовать дело о подрыве, вновь пытались раскопать данные из архивов, искали похожие случаи — никакой информации не нашлось. Они будто искали призрака, а не живого преступника. А что, если он успел выбраться не только из самого города, а и из самого штата? Или случится ещё один подрыв, и на этот раз жертв может оказаться больше?       Шериф никогда такого беспокойства не чувствовал, кроме как от мыслей и переживаний за семью. А может, и его семье грозит опасность? Надо надеется, что этого не произойдёт. И всё же Кольт чувствует странную тревогу, словно его жену и двоих детей может настигнуть такая же участь. А если таинственный подрывник явится к их квартире и тоже самое сделает? Это вряд-ли произойдёт, поскольку пошёл второй день, и другого похожего инцидента не было. Сбежал? Или готовит новый план?       — Ребят, ко мне пришла одна мысль! — оживился Брок. Его глаза засияли странными и, возможно, взволнованными искорками. — А что, если этот человек на стройплощадке работал?       Его друзья посмотрели на мужчину с любопытством.       — С чего такая мысль?       — Вы потом нас, негров, ещё изображаете тупыми, — обиженно проговорил сотрудник. Потом стал объяснять: — Ну смотрите: этот мужик изучил местность своего скорого подрыва…       — Так это и обычные рабочие делают, — перебил его друг. — Особенно когда в каждом этаже есть схема здания.       — Дай договорить! — рявкнул Брок. — В общем, он знал, где будет больше людей, знал каждый дюйм здания. Но… — он поднял указательный палец, будто прямо говоря: «Слушайте меня внимательно! Это очень важно!», — он также знал, как сделать так, чтобы здание не разрушилось полностью, а лишь часть. А кто рассчитывает такие нюансы и возможные риски?       Кольт и Нейро переглянулись сначала с недоумением. Но позже они вновь посмотрели на товарища, и на этот раз в их глазах было понимание и озарение.       — А ведь верно, — промолвил себе под нос шериф. — Он мог просто установить взрывчатки и взорвать клуб до самого основания. Также он должен был находится вдали от этого взрыва, но никак не на его месте.       — Я смог найти несколько сайтов строительных компаний, — тут же сообщил парень. Его голос звучал монотонно, также спокойно и профессионально, как обычно. — Там указаны и номера владельцев.       Брок тут же взялся звонить каждому главарю компаний, с вопросами о сотруднике, работающий со взрывчатками. Ответы получал одинаковые: то их люди только начинающие подрывники (благо, никто не пострадал от их действий), то работают и не просыхают, то вообще никаких подрывников у них нет. Некоторые сразу бросали трубку сразу, как только мужчина представился офицером полиции. Никто не винит их — есть те, которые оказались за решёткой из-за обмана со стороны жертвы или тяжких преступлений.       Казалось, они вновь оказались в тупике, пока внезапно последний звонок не стал ещё одним шагом в деле:       — Работал у нас один человек, — заговорил мужской голос по телефону. — Маркус Стивенсон. Хороший мужик был… Вот только четыре года назад пришлось уволить его       — Уволить? — удивлённо переспросил Брок. — Из-за чего?       — Из-за пьянки. Явился на работу пьяным, от него перегаром потом воняло. Пришлось уволить — он был риском всех сотрудников, особенно со взрывчатками и динамитами.       — Вы не знаете, где может проживать Стивенсон? — задал вопрос Кольт. Телефонный разговор был на громкой связи, а потому все слышали слова владельца компании.       — Прошло четыре года. Он мог сменить место проживания. Но я всё же дам вам его старый адрес.       Старшие из сотрудников правоохранительных органов ехали по указанному адресу, пока Нейро взялся проверять данные об этом человеке. Имя нигде не высвечивалась ни в полицейском протоколе, ни в сайтах, ни в социальных сетях (а там тоже не обходится без срочных новостей про трагедию и катастроф) — ничего о нём неизвестно. Ни-че-го. Будто его никогда не существовало до недавнего времени. Что этот за человек? Кто он? Является ли он тем самым подрывником? А вдруг это не он?       И всё же нужно проверить его данные — вдруг это даст представления о том, кем этот Стивенсон является.       Нейро ввёл в строке поиска имя и фамилию упомянутого подозреваемого. Он начал искать по интернету информацию Маркуса, понять, что с ним произошло четыре года назад, вдруг это не тот человек, который им не нужен. Лента сайтов и страниц белом полотном отражались в глазах парня, которые бегали туда-сюда, в поиске того, что нужно.       В это же время двое мужчин уже стояли перед дверью, в ожидании ответа на звонок, а потом на стук. Никакого ответа не было, словно никто здесь не живёт, хотя перед гаражом стояла машина марки BMW.       — Вы к Мари? — Перед двором по тротуару проходила пожилая женщина, заменившая двух офицеров полиции перед дверью дома. Оба обратились на её внимание, стоило ей подать голос.       — Нет, мы к Маркусу Стивенсону, — отвечает на её вопрос шериф. — Это ведь его дом?       — К Маркусу? — повторила знакомое имя женщина. — Он здесь не живёт.       — Не живёт? — Ребята переглянулись, а потом Брок задал логичный вопрос: — И давно?       — Четыре года, как развёлся с женой.       Мужчины подошли к женщине в возрасте. Им стало любопытно не только в том, где сейчас проживает Маркус Стивенсон, но и то, что же произошло тогда, четыре года назад. Сначала пьянки, из-за которых его уволили, а теперь развод по неизвестным причинам.       — Вы не знаете, что тогда случилось? — вежливо попросил Кольт. Он полез в карман за телефоном. — Не против, если мы запишем этот разговор?       — Нет, — покачала головой пожилая женщина.       Кнопка диктофона была нажата и начал запись.       — Вы знаете, что произошло четыре года назад? — повторил вопрос шериф. Сухо, официально.       — Я точно не помню, но до этого Маркус был хорошим человеком, любящим семьянином, заботился и о жене, и о дочери. Я не знаю, в какой момент этот замечательный мужчина стал таким… — женщина запнулась, не зная, как назвать его.       — …Пьющим? — подсказал ей Брок. — Мы как раз звонили начальству с его бывшего места работы. Нам сказали, что он начал пить.       Пожилая женщина кивнула, принимая это «прозвище» для бывшего соседа.       — Да, он начал пить. Я не знаю точно, что произошло, но я слышала, что у них тогда умерла их единственная дочь. Жалко девочку, — с грустью и сочувствием проговорила женщина. — Такая хорошенькая, добренькая и послушная — и такой конец её жизни. А ей-то всего восемь лет было.       «Это стало причиной его пьянства? — удивлённо задал себе в мыслях вопрос отец Кристи. — В прочем, его можно понять. Но что же тогда произошло?»       — Ещё работу из-за этого потерял, вы знаете, — говорила дальше бывшая соседка Стивенсона, — и жена подала на развод после этого — не выдержала его пьянки.       — Вы не знаете, куда он переехал? — уточнял афроамериканец.       Женщина в возрасте покачала головой: мол, не знаю, не интересовалась. А может, просто не помнит — всё-таки, женщине на вид чуть за шестьдесят, память не та, да и прошло четыре года с того самого дня.       — А я могу поинтересоваться, зачем он вам?       Мужчины переглянулись. Они знают, что говорить ей, но решили обдумать, стоит ли. Всё-таки, она пожилая, нервничать ей нельзя, хоть она и не является матерью или тётей Стивенсона.       — Вы слышали о подрыве в ночном клубе? — решил спросить, чтобы не быть резким в речи, Брок.       — Ещё спрашиваете! — фыркнула женщина. — У меня тоже телевизор есть, и я по вечерам просматриваю новости. Не понимаю, каким нужно быть психом, чтобы такое совершить.       После этих слов по её выражению лица можно было понять, что она только что поняла, к чему эти молодые (хотя им за почти по пятьдесят) мужчины клонят.       — Вы же не собираетесь говорить, что это…       — Это лишь наши догадки, — отвечает Кольт. — Мы не знаем точно, он ли это сотворил.       — И прямых доказательств нет, чтобы его обвинять, — дополнил слова коллеги афроамериканец. — Однако он остаётся под подозрением. Надеюсь, Вы понимаете нас.       Попрощавшись со следователями, пожилая женщина отдалилась по своим делам. Информации о нём стало побольше, однако вопросов не убавилось. Нужно было разузнать, что же произошло тогда, четыре года назад. Возможно, Нейро что-нибудь выяснил. Вся надежда только на него.       Телефон завибрировал, заигрался рингтон. Шериф достал свой гаджет из кармана брюк. На экране высветился номер самого парня. Стоило только о нём вспомнить, как он уже на связи. Мужчина поднял трубку и включил громкую связь.       — Да?       — Ребят, я только что прочитал биографию Стивенсона. И знаете, лучше б я этого не читал.       Сотрудники правоохранительных органов молча слушали друга.       — Четыре года назад он потерял свою восьмилетнюю дочь Кэссиди, — рассказывал Нейро своим профессиональным тоном голоса. — Вместе с этим и её бабушку — его маму. В доме произошёл пожар, и они обе сгорели заживо.       — И кто его устроил? — задаёт важный вопрос Брок. Возможно, подозреваемый делает это из мести, за погибших дочь и его мать.       Но сказанные парнем слова разрушили ту самую надежду:       — Это был лишь несчастный случай. Точной информации неизвестно, но никто не виноват в их смерти.       — То есть, он это делает просто так?       — Или это не он, — проговорил шериф на вопрос своего товарища.       На этом разговор прервался. Они снова в тупике. Ни мотивов, ни цели, ни доказательств. Может, это кто-то другой устроил подрыв? Но кто? Кроме Стивенсона, никто не подходил на эту роль так же хорошо, как он. И всё равно доказательств против него нет.