Глава 3

Неприятный разговор прервал едва слышный стук в дверь. — Эбигейл, иди посмотри, кого там принесло, — сказал Артур. Он воспрянул духом, предполагая, что Кейн наконец-то уйдет, потому как терпение его вот-вот лопнет. Кейн был куда смелее и настойчивее своих предшественников — ни один прежний проповедник не позволял себе говорить так дерзко. Поэтому Артур сделал вывод: за Киллмихил и вправду всерьез взялись, и грядут перемены. Мужчина негодовал и злился. А вот Эбигейл была спокойна, к тому же явно смущала Кейна своим присутствием. Зная, что все католические священники соблюдают целибат, Артур догадывался о том, что чувствует Кейн в её обществе. Поэтому доверил Эбигейл выразить позицию семьи Флинн, заодно расставив все точки и с Грейс. Его дочь во многом походила на бабушку Роберту. И пусть её сломила смерть матери, она уже приходила в себя. Он дивился твердости ее характера, харизме, влиянию на окружающих и не сомневался, что однажды дочь раскроет весь потенциал магического дара предков, пусть сейчас она в нем неискусна. Жаль, Реанон не колдовала и не учила дочь, да и у Артура отсутствовали какие-либо знания по этому вопросу. Тем не менее, он самолично ощутил на себе её способности. Была у Эбигейл и темная сторона, которая казалась отцу безобидной. Ну что страшного в том, что Эби могла заставить человека споткнуться или подавиться? Вот только Грейс, заметив такое, готова была обвинить юную девушку во всех своих бедах. Порой Артуру казалось, что Грейс сошла с ума. Когда он защищал свою дочь, женщина приходила в ярость, и он сделал вывод, что все это происходит лишь потому, что она чувствует — Артур любит Эбигейл куда больше, чем новую жену. Обычная ревность. Проповедники, приходившие в Килмихилл, отрицали колдовство, считая его богохульством. Они навязывали свои идеалы, противоречащие старым законам и прилагали все усилия для того, чтобы ирландцы позабыли о своих традициях и языческих Богах. Грейс стала единственной в деревне, кто безоговорочно принял новую веру. Было ясно, как день, что в этом учении она видела поддержку. Когда Артур брал ее в жены, она такой не была. Грейс казалась всего-лишь безобидной старой девой, давно уже смирившейся со своей судьбой. И лучше бы так оно и оставалось...Но стоило ей посетить несколько проповедей по настоянию Гилмора, послушать его пламенные речи о пособниках темных сил, о колдовстве, как она тут же переменилась, начала молиться новому Богу, шушукалась с Гилмором, подогревая его подозрения в отношении Эбигейл, а теперь у неё появился куда более серьезный соратник — Кейн. В её глазах снова появилась искра, и Артуру не составило труда догадаться, что задумала эта женщина, с каждым днем становившаяся ему все более чужой. Он не хотел ни видеть ее, ни говорить с ней и уж тем более не желал прикасаться к ней, отчего все чаще прикладывался к элю, чтобы забыться. Он часто вспоминал Реанон, сравнивал ее с Грейс и просил у нее прощение за то, что предал. Он совершил большую ошибку, пытаясь оправиться от смерти любимой жены с помощью другой женщины. Грейс раздражала его. Её стряпня была отвратительна на вкус, а разговоры и того хуже. Бывало, он благодарил Бригиту за то, что та не дала появиться на свет их ребенку, иначе у Артура не осталось бы выбора, и Грейс стала бы полноправной хозяйкой в его доме. И вот сегодня настал тот час, когда он передал главенство своей дочери. В семье Флинн всегда правили женщины, несмотря на то, что нравы и законы мира менялись, и матриархат уходил в прошлое. Эбигейл поступила не так, как того ожидал Артур, но она явно поступила мудро. Теперь проповеднику остается лишь заняться своими делами и ждать. Кейн больше не видел смысла находиться в этом доме. Артур так и ждал, когда тот наконец уйдет. Насупившись, Кейн размышлял о том, стоит ли ему сейчас поставить на место этих проклятых язычников или же приберечь речь на будущее. Он посмотрел вслед Эбигейл, которая открыла входную дверь и тут же исчезла за ней. Увидеть за дверью Иена Эби никак не ожидала. По правде говоря, она и вовсе забыла о его существовании, увлекшись недоступным и таинственным священнослужителем.

⚜⚜⚜

Солнце уже было в зените, заволочённое грозовыми тучами, когда Иен, с пустыми руками и тяжёлым сердцем, вернулся с охоты. После смерти отца, сурового, но любящего человека, который научил его всему, что знал, Иен остался совсем один. В их доме никогда не было женщины. Мать, родив сына, сбежала с другим, оставив Иена на попечении отца. Он мало что помнил о ней, лишь смутные очертания её лица, а отец никогда ничего не рассказывал. Отца Иена разодрали волки прямо на его глазах четыре года назад. Будучи четырнадцатилетним мальчишкой, Иен не смог защитить его и лишь с ужасом наблюдал, как дикие животные, покрытые густой темно-серой шерстью и шрамами, словно тени, возникшие из-за деревьев, бросаются на отца, вгрызаются в него, сверкая острыми желтоватыми клыками. Он никогда не забудет полные ужаса и отчаяния глаза. Иен бежал, как велел отец, но все еще сожалел о том, что даже не попытался помочь ему, скованный страхом. Каждый раз, возвращаясь в пустой дом, он чувствовал безнадежную тоску и одиночество. Со стены на него безмолвно глядели две пары волчьих глаз. Понадобилось немало времени, чтобы из молодого неопытного паренька вырос настоящий следопыт и охотник, но он ни на секунду не забывал об отце и не оставлял мысли о мести. Иен выследил и убил кровожадных бестий, узнав их по шрамам, но чувство вины все равно не исчезло. Сейчас Иен переживал еще сильнее. Он ненавидел себя за проклятую любовь, за чувства, что душили его, не давали очнуться, но он не мог противостоять Эбигейл. Он хотел во что бы то ни стало вернуть ее расположение. Его любовь расцвела еще в детстве. Сначала она была невинной и сладкой, подобно меду. Они с Эбигейл росли вместе, играли у дома, убегали в лес с остальными, прячась среди деревьев, ловили бабочек и ели сладкие ягоды. Когда погиб его отец, Эби утешала его, приносила еду и подолгу сидела с ним, беседуя и успокаивая. Их платоническая привязанность друг к другу со временем переросла в страсть. Оба повзрослели. Эбигейл превратилась в красивую девушку: ее фигура оформилась; волосы, что торчали в разные стороны, стали густыми и послушными; губы — полными, в глазах зажегся огонек. А Иен стал высоким и плечистым, с его лица слетела юношеская беззаботность. Казалось, что их нежная любовь никогда не закончится, а будет лишь расти и крепнуть, но однажды Эбигейл изменилась. У нее появились подруги и поклонники, которые шептали ей всякие глупости и разносили слухи об Иене, а его друзья, в свою очередь, посмеивались над ним и советовали присмотреться к другим девушкам. Эбигейл стала первой красавицей, и каждый стремился поухаживать за ней, потому Иен начал ревновать и гневаться, а она купалась во внимании, позабыв о верном друге. Все стало совсем плохо, когда Реанон умерла. Эбигейл закрылась от него, не желала разговаривать и принимать его поддержку, как, впрочем, и от всех остальных. Когда более-менее оправилась, стала совсем другой. Она часто злилась, ехидничала и подначивала Иена, порой откровенно издеваясь над ним, чередуя поцелуи и пощечины. Все заметили перемены. Даже Мия, с которой Иен поделился своими ощущениями, и та тоже оказалась забытой и осмеянной Эбигейл. В последнее время Иен часто общался с Мией, сравнивая ее с безрассудной Эби, но Эбигейл все равно была для Иена на первом месте, и он отдал бы все, чтобы она вновь стала той милой Эби, которую он полюбил. — Эбигейл, — прошептал Иен, заглядывая в ее игривые глаза. — Здравствуй, — сказала она, прислонившись к двери, поглядывая на Иена и его насквозь промокшую одежду, что облепляла крепкое тело. Дождь все не прекращался, стучал по крышам, а порывистый ветер заставлял Иена ёжиться от холода. — Я помешал? У вас гость? — поинтересовался Иен, хотя и так знал, кто сидит за столом в доме Флиннов. По Килмихиллу уже распространились слухи о появлении нового католического священника. Несмотря на это, Иен не мог больше ждать. Он весь день размышлял об Эбигейл, сожалея о своем поступке, и ему не терпелось увидеть ее, попробовать снова усмирить дурной характер и помириться. — Помешал, — ответила Эбигейл так холодно, что у Иена пошли мурашки по коже, а сердце ушло в пятки. — Прости, Эби, — опустив голову, произнес он, — Ты ведь знаешь, для меня нет никого на свете… — Кроме Мии? — усмехнулась Эбигейл. На ее щеках вспыхнул румянец от охватившего ее гнева. Перед глазами снова возник образ, как эти двое стоят у дома Мии и держаться за руки. Однако обида, что снедала ее все эти дни, испарилась. Осталась лишь злость. — Эбигейл! Ты же знаешь, знаешь, что толкнула меня на это сама! Если бы ты не была так упряма, я бы никогда не сделал этого тебе назло! — сказал он, нахмурив густые светлые брови. — А что ты сделал? — произнесла она, впиваясь в него взглядом своих необыкновенных глаз. — Ничего! Мы говорили весь вечер, гуляли. Ничего более, — тихо ответил он. — И как давно вы прогуливаетесь вместе? — прищурилась Эбигейл, подняв подбородок. Иен молчал. Они давно уже дружат и делятся своими наблюдениями, однако в тот вечер впервые взялись за руки. Мия, прикрыв глаза, ждала его поцелуя, и Иен прикоснулся к ее губам своими, но тут же отодвинулся. — Мы обсуждаем тебя, Эби. Ты и твои перемены свели нас, — решив скрыть от нее этот маленький нюанс, ответил парень. — Я знаю, Иен. Неужели ты думаешь, что смог бы скрыть от меня свои похождения? — усмехнулась она, — Только в этот раз вы встретились вовсе не поэтому! Весь Килмихилл шепчется об этом! И не смей врать мне, Иен! Это было свидание! — Пусть так! Ну и что, Эбигейл? Что нас с тобой связывает? Почему я должен отчитываться? — разозлился он, — Ты отказалась стать мне женой, и водишь меня за нос! Ты не хочешь быть со мной, но не желаешь отпускать! Я не игрушка, Эби! И если ты сейчас же не скажешь мне, что чувствуешь, то можешь забыть! Эбигейл поморщилась. Ей всегда удавалось вывести его из себя. И каждый раз она получала от этого удовольствие, но сейчас что-то изменилось. Не успев ответить, Эбигейл почувствовала, как дверь за ее спиной открывается. — Иен, ах это ты! — произнес Артур, — Почему ты не пускаешь Иена в дом, Эби? — спросил Артур. Артур определенно был бы благодарен любому, кто разбавит своим обществом напряжение, повисшее в воздухе. Увидев Иена, который был ему как сын, он воодушевился еще больше. Проповедник так и сидел, не сказав ни слова, и уходить, кажется, не собирался. Грейс все расспрашивала его о епископе и монастыре, а Кейн нехотя отвечал, не отрывая глаз от Артура и прислушиваясь к разговору за дверью. Лицо Кейна исказила гримаса недовольства, как только слух уловил мужской голос. Его возмущало, что юная девушка одна говорит с мужчиной за закрытой дверью. Была бы она истинно верующей в Господа, никогда бы не позволила себе такого непотребства. В его глазах вдруг появилось что-то, что удивило даже Грейс. На мгновение ей показалось, что они вспыхнули огнем. Она затихла и тоже прислушалась. Когда Артур вдруг встал и открыл дверь, Кейн, не скрывая интереса, заглянул в просвет и увидел гостя. Молодой парень с золотистыми кудрями, обрамляющими ясное лицо, промокший до нитки стоял напротив Эбигейл. Артур впустил его, даже не подумав о том, чтобы отчитать дочь. Кейн нахмурился, когда все зашли в дом. Грейс подскочила и поздоровалась, ехидно улыбаясь. — Познакомьтесь, Отец Кейн — это Иен, жених Эбигейл, — сказала она, хоть и знала, что это было не так. — Вот еще! — вставила Эбигейл, метнув в Грейс взгляд, полный ненависти. Женщина сузила глаза, уголок её рта слегка дрогнул. Иен опустил голову, уставившись в пол, и тяжело вздохнул. Кейн остолбенел от услышанного. Внутри него пробуждались невнятные эмоции, переплетаясь между собой: ревность, недовольство, возмущение. Чувства накрыли проповедника, распаляя пламя ревности. Он ощутил укус змея-искусителя, который впился в его душу, впрыскивая яд самоосуждения. Он и раньше уже испытывал подобное, но Эбигейл усиливала его порок во сто крат, порождая в нем не только греховные плотские помыслы, но и ревность. Она, похоже, будет преследовать его до тех пор, пока он не поборет в себе эти мысли, пока не выбьет из себя всю грязь. Быть может, Господь, смилостивившись, дает ему возможность очиститься от прошлых грехов, пройдя это трудное испытание? — Грейс! — строго одернул жену Артур, — Пусть они сами решат. Не надо вмешиваться! Иен едва заметно нахмурился. Священнослужитель показался ему слишком молодым для бремени, возложенного на его плечи. Его предшественник был намного старше и добрее. А лицо этого мужчины не выражало добродушия, скорее, демонстрировало скрытую ненависть и высокомерие. Он испепелял Иена своими темными глазами, но парень не сдавался и не отводил взгляда, бросая священнику вызов. В конце концов Кейн переключился на Эбигейл, которая наблюдала за ним все это время, подмечая едва заметные для остальных изменения. — Добро пожаловать в Килмихилл, Отец… — запнулся Иен, так как не запомнил имя проповедника. Он дрожал от холода. Одежда на нем промокла, прилипнув к телу, а волосы завились еще сильнее и стали похожи на свалявшийся стог прошлогоднего сена. — Кейн, — прорычал проповедник, не отрываясь от Эбигейл. Кейн встал со своего места и оглядел окружающих: Артура, что сидел за столом, сложив руки на груди; Грейс, которая устремилась к котелку, чтобы набрать еще немного рагу для Иена; но не смел больше смотреть в сторону Эбигейл и Иена. — Благодарю вас за ужин и благословляю, но мне уже пора, — сказал он, обращаясь к Грейс. Женщина бросила тарелку и тут же подошла ближе. — Спасибо, святой Отец, что озарили наш дом и весь Килмихилл своим появлением! — поцеловав его руку, сказала она. Эбигейл проводила его взглядом, не сказав ни слова. Артур расплылся в улыбке, стоило Кейну оказаться за его спиной, и жестом велел Иену сесть за стол. А Эбигейл так и стояла, пока дверь за священником не закрылась. Какое-то время все молчали, слушая, как Грейс копошится у котелка. Артур тяжело вздохнул и заговорил: — Наконец-то он ушел, — сказал он, посмотрев на Эбигейл. Она присела рядом с отцом, подперев рукой подбородок. — Как он оказался здесь, Артур? — спросил Иен. — Это все Грейс, — нахмурился он и посмотрел в сторону нерадивой жены. — Перестань, Артур! Рано или поздно все мы станем католиками, даже ты! — ответила она, положив тарелку на стол перед Иеном. — Не смей даже думать об этом! — пригрозил он. — Даже если ты не веришь в Иисуса, Артур, тебе придется. Разве ты не понимаешь, что епископ не просто так прислал своего викария в нашу глушь. — Он уедет отсюда, поджав хвост, вот увидите, Грейс! — поддержал Иен. — А я думаю, на этот раз Грейс права, — неожиданно вмешалась Эбигейл. Все затихли, уставившись на нее. Больше всех слова Эби удивили Грейс. — Не смотрите на меня так! И правда, для чего было присылать сюда такого важного человека? — Кем бы он ни был, Эбигейл, ты знаешь, что здесь в Килмихилле мы поклоняемся нашим старым богам. И никто не сможет переубедить нас! — ответил Иен. — Я тоже не могу представить себя католичкой, но мы должны быть хитрее. — Хотите обмануть Отца Кейна? — опешила Грейс, — Я, между прочим, говорила о том, что пора бы вам одуматься и впустить Иисуса в свое сердце. Поверьте мне, эта вера чиста, она открывает в человеке все самые благородные его качества… — Прекрати, Грейс! Это всего лишь отголоски римских захватчиков. Они принесли сюда свою культуру и заодно новую веру. Их веру! Но не нашу! А ты предаешь нас! Ты забыла, кому обязана жизнью, забыла, кто ты есть! — ударив кулаком по столу, разразился гневной речью Артур. Грейс окинула всех недовольным взглядом и, не сказав ни слова, встала из-за стола и удалилась в комнату. — Не знаю, как вы, а я намерена посещать церковь, как только она снова откроет свои двери. Мне интересна эта странная новая вера, — произнесла Эби. — С каких пор? — спросил Иен, прожевывая горячее рагу. — Дочь, подумай хорошо, стоит ли тебе во все это ввязываться, учитывая обстоятельства, — произнес Артур. Эбигейл прекрасно поняла, на что намекает отец, а вот Иен задумался. — Чем ближе я буду к своему врагу, тем безопаснее, отец, — ответила Эби, наблюдая за Иеном. — О чем вы говорите? И почему этот священник так зло смотрел на Эби, будто она оскорбила его? Это так? — поинтересовался он, зная, что девушка вполне могла себе позволить такое. Артур и Эбигейл промолчали. Затем Артур быстро перевел тему разговора, налил Иену немного эля и выпроводил Эбигейл из-за стола. Иен пытался выяснить у Артура, что происходит с Эби, а тот и не знал, что ответить парню, безответно влюбленному в его дочь. Артур был бы рад выдать ее замуж за него, зная о его благородстве и добродетели, но не мог и не хотел настаивать. Эбигейл стала взрослой, и пусть она была неидеальной, как и любой человек, но она точно знала, что делает — в этом ее отец не сомневался и, может быть, зря.