Глава 2

Смотря вслед удаляющемуся Кейну, Эбигейл вдохнула прохладный воздух, и заметила, что вся дрожит. Смятение, стыд, необъяснимое воодушевление и странное удовольствие смешались в одно неразличимое чувство. Нечто дремлющее в глубине ее души пробудилось, забилось, требуя чего-то ей неведомого. Её лицо расплылось в улыбке. Кейн запал ей в душу. Она чувствовала, что эта встреча не случайна. То же шептал ей и ветер, только он предостерегал свою покровительницу, но она предпочла не слышать. Кейн же думал о том, что ему следует присмотреться к этой девушке. Может быть, она станет добродетельной христианкой, раз выказала такое трепетное отношение, а быть может, это только обман. Её облик и желания, которые она в нем пробуждала, говорили о прямо противоположном. Ему хотелось открыть ей знания и дать надежду, однако он опасался того, что могло бы случиться, и гневался, понимая, как тяжело ему дается сокрытие собственных чувств. Викарий плутал среди деревьев и размышлял. Мысли его путались в точности как переступь уставшего коня. Перед глазами стояла Эбигейл с обнаженными плечами, ветер развевал ее огненные волосы в разные стороны. Она что-то шептала ему, а буйный вихрь уносил ее слова прочь. Он снова почувствовал, как в груди ворочается змей-искуситель, кусает его, выпуская яд прямо в кровь. Когда Джонатан Кейн наконец вышел на тропу, ведущую к Килмихиллу, туман сгустился настолько, что был подобен молоку. Солнечные лучи едва пробивались сквозь плотную завесу грозовых облаков. Кейну чудом удалось не потеряться, за что он неустанно благодарил Господа. Его немного беспокоила судьба Эбигейл, которая предпочла остаться в лесу и собирать травы, но вернуться за ней было уже невозможно. К тому же она, должно быть, знает этот лес как свои пять пальцев. Перед глазами уставшего с дороги священнослужителя предстала мрачная деревня. Приземистые дома с соломенными крышами прижимались друг к другу, образуя круг. Где-то в глубине слышался стук молота единственной на всю округу наковальни, блеяние овец и человеческие голоса. Воздух наполнял запах дыма и влажной земли. Ветер доносил с полей ароматы луговых цветов, но, когда менял направление, в нос бил смрад из хлева. В самом центре деревни возвышалась церковь, каменные стены которой поросли мхом. Крест на крыше покосился, а дверь была плотно закрыта. Возле церкви маячила женщина, пытаясь очистить ступени от опавшей листвы и грязи. Она была в невзрачном холщовом платье, на голову был накинут капюшон, поэтому Кейн далеко не сразу разглядел ее. Священнослужитель направился прямиком к церкви, не встретив более никого на своем пути. Кроме Грейс Флинн, которая пыталась привести церковь в порядок, никто не выразил радости его появлению. Отец Кейн не ждал от язычников теплого приема и чувствовал себя незваным гостем с самого начала своего пути. Тем не менее, столкнувшись с абсолютным равнодушием и неприязнью, он очень разозлился и решил, что не побоится использовать все богоугодные способы, чтобы воспитать в невежах страх перед Господом. Для этой цели ему понадобится проявить терпение и выискать того, кого все уважают и слушают, открыть для него свет истиной веры, а уж потом с его помощью станет намного легче справиться и со всеми остальными. Ему несказанно повезло повстречать Грейс Флинн, жену местного кузнеца Артура. Эта женщина была, кажется, единственной светлой головой в этом пристанище мракобесия. Уже немолодая, сильно исхудавшая и подурневшая из-за недавно перенесенной лихорадки, она не вызывала никаких чувств, кроме жалости, но вместе с тем была полна мудрости и желания следовать слову Божьему. Узнав, откуда он и зачем пришел, Грейс Флинн тут же поклонилась, поцеловала руку священника и предложила горячий обед, на что Кейн, недолго думая, согласился. Как и большинство домов в Килмихилле, дом Флиннов был невысоким. Стены, выложенные камнем, потемнели от влаги. Крыша, сделанная из переплетенных прутьев и покрытая толстым слоем соломы, слегка покосилась от ветра. Внутри было тепло и уютно. Небольшая комната была заполнена дымом от очага, расположенного в центре. Над ним висел чугунный котел, из которого валил пар, наполняя дом запахом овощного рагу. Грейс суетилась, накрывая на стол, пока отец Кейн устало разглядывал простое убранство. На стене он заметил гобелен с изображением розовощекой воительницы с длинной тугой рыжей косой. Под гобеленом высились аккуратно сложенные друг на друга мешки с зерном, а рядом вдоль стены стояла массивная скамья, на которой лежало несколько венков из сухих трав и веток. В углу расположилось веретено с клубком овечьей шерсти и несколько пустых глиняных кувшинов. Грейс поставила на стол глубокую тарелку с рагу, как вдруг дверь дома распахнулась, впуская прохладный свежий воздух и Артура с молодой девушкой, которую Кейн уже встречал в лесу. Эбигейл вздрогнула, увидев гостя. Радость и смятие перемешались в ее девичьей душе, во рту пересохло. Она сжала в руках корзину, полную разнообразных трав и опустила голову. Кейн не подал виду, что как-то взволнован её появлением и не стал говорить о том, что они уже встречались. Грейс, что в последнее время старалась избегать Эбигейл и боялась смотреть ей в глаза, впилась в нее взглядом, сузив веки. Она осмелела в компании Отца Кейна, засияла и уже не чувствовала той подавленности и страха. Артуру вспомнилось недавнее откровение супруги, ее подозрения относительно Эбигейл. Поэтому кузнец помрачнел, уселся рядом с гостем, сняв с себя грязную, пропитанную копотью рубаху и жестом пригласил Эбигейл сесть рядом с Отцом Кейном, чтобы жена оказалась в дальнем углу и не смела болтать лишнего. Артур не была рад христианскому священнику в своем доме. А увидев властный взгляд викария, присланного епископом Хэмундом, и торжество в лице Грейс, мужчина не смог сдержать своего раздражения. С его лица не сходила недовольная гримаса. Кузнец не расщедрился на доброе слово, не представил дочь и, усевшись поудобнее, принялся за еду, никого не дожидаясь. — Артур! — воскликнула Грейс, удивленная поведением супруга. Возможно, ей стоило поговорить с мужем, прежде чем приглашать Отца Кейна, но Грейс посчитала это необязательным, ведь хозяйка в этом доме — она. По крайней мере, по всем людским законам. Мужчина бросил на нее суровый взгляд, промолчал и продолжил грызть сочное баранье ребрышко. — Извините, Отец Кейн, Артур очень голоден, устал от работы. В последнее время здоровье его ухудшилось, а работы только прибавилось, — сказала Грейс, недовольно глядя на Эбигейл, щеки которой пылали, с лица не сходила улыбка, а глаза угрожающе сверкали, проникая в самую душу. Отец Кейн лишь кивнул, бросив короткий взгляд на Эбигейл, которая молча слушала и наблюдала, предвкушая, как после ухода дорогого гостя отец устроит Грейс взбучку, а она обязательно подольет масла в огонь. Викарий заметил сходство отца и дочери: те же рыжие волосы, белоснежная кожа, нос чуть задран кверху. Однако от Грейс у Эбигейл ничего не было. В отличие от блёклой женщины, серые глаза которой прятались под нависшими веками, и чьи редкие волосы цвета сена были прямыми и тонкими, а грудь и вовсе казалась плоской, Эбигейл имела в меру пышные формы, округлые бедра, волнистые огненные локоны и большие ясные, но пугающие глаза. — Давайте помолимся, Отец Кейн! Да простит меня Господь, я так давно не молилась, — поджав губы, произнесла Грейс. Кейн произнес молитву про себя, осознавая, что хозяин дома не готов к тому, чтобы начать обед с католического обряда. Он сложил свои ладони, опершись локтями о стол. Грейс повторила за ним, и оба принялись благодарить Бога за дары. Его взгляд скользнул по деревянному столу, грубым глиняным тарелкам с хлебом и овощами, и остановился на изящных руках Эбигейл, которая, к разочарованию Кейна, и не думала молиться вместе с ними. Ее присутствие было для него испытанием, подобным восхождению к Голгофе. Эбигейл сидела совсем рядом. Он слышал ее едва уловимое дыхание и аромат — смесь лесной свежести, которая затаилась в волосах и терпкой медовой сладости тела, что проникала в ноздри, разжигая в нем огонь. Она чувствовала на себе его взгляд, недовольство и злость. Эбигейл подумала, что ее бездействие вызвало в нем эти ощущения, однако она не хотела идти наперекор собственной природе и потакать его желаниям. Пусть он постарается убедить ее в существовании своего Бога, пусть расскажет больше о мучениях Иисуса и его законах, и тогда, может быть, она задумается. Кейн прикрыл глаза, чтобы те не тянулись к соблазну и завершил молитву, перекрестившись. Он был сосредоточен на попытке скрыть свои греховные помыслы и приступил к еде, но ароматное рагу, как назло, казалось ему совершенно безвкусным. — Отец Кейн, расскажите, как вы в одиночку добрались до наших краев? Неужели некого было отправить с вами? — произнесла Грейс, выпучив на него свои бесцветные глаза. Кейн с удовольствием рассказал о своем путешествии, о том, как живут во дворце и какая там прекрасная церковь, про монастырь в долине двух рек и мудрых монахов. Все это время Артур лишь морщился и продолжал поглощать рагу, раздирая хлеб руками, а Эбигейл следила за Грейс и священником, так и не притронувшись к еде. К концу трапезы викарий уверился в том, что с Артуром ему будет очень трудно. Грейс, к сожалению, не являлась главой семьи. А дочь кузнеца и вовсе колдунья, что вызывает в мужчинах похоть, даже просто сидя рядом и не говоря ни слова, и будет слушать отца, несмотря ни на что. Его расчетливый план едва ли сработает с этими одеревенелыми язычниками. Придется действовать по-другому. В глубине души Кейн был даже рад такому раскладу. Хитрость не была его сильной стороной, зато жёсткость и способность к нравоучениям и запугиванию были такие, что позавидовал бы тюремщик в королевской темнице. Мышцы в мужественном теле напряглись, лицо приобрело твердое, будто камень, выражение, и Кейн вдруг заговорил совсем другим тоном. Таким, каким впервые заговорил с Эбигейл в лесу. — Я пришел в Килмихилл, чтобы все изменить, — сказал он, глядя прямо на отца Эбигейл, — Епископ Хэмунд поручил мне — его ауксилиа́рию - научить жителей деревни слову Божьему, искоренить невежественные предрассудки и старых темных Богов, пролить свет, покрестив всех без исключения, — заявил он. Артур с усмешкой, под стать своей дочери, глядел на священника, не отрывая зеленых глаз. Он уже не раз слышал нечто подобное, но единственное, что делали все эти проклятые священники, посланники епископа — собирали дань на собственное ничтожное и бесполезное, по убеждению Артура, существование. Жители Килмихилла, которые пусть и не бедствовали, но жили довольно скромно, ежемесячно должны были собирать десятину и отдавать в руки очередного проходимца, который к тому же занимал их время по воскресеньям, отрывая от работы и торговли, и требовал изучать священное писание, невесть откуда взявшееся и кем написанное. А если те отказывались, то епископ неизменно присылал гонца с пергаментом, угрожая в случае несвоевременной оплаты пригнать сюда войско и взять Килмихилл под контроль. Яркие зеленые глаза Артура наполнились яростью. Он сжал кулаки, выплюнув кость мимо тарелки, и сказал: — Делайте, что хотите, священник. Но знайте, все мы здесь понимаем истинную причину вашего появления. Вы очередной поборник десятины, и никак этого не измените. И видят в вас не доброго проповедника, а слугу короля, собирающего дополнительную дань. Кейн нахмурился. Он давно уже отвык от подобного обращения и еле сдерживал гнев, но сейчас Господь вдруг напомнил ему о хитрости епископа, и он тут же озвучил мысль, призванную запутать невежественных селян. — В этот раз с вас никто не требует уплаты дополнительного налога. Епископ освобождает вас от пошлин в обмен на принятие веры. А я прошу лишь обо одном — впустить в свою душу Христа, открыться его словам, наполниться его волей. Артур был очень удивлен, однако не только лишь в десятине было дело: — Мы здесь верим нашим предкам, которые поклонялись богу природы Кернунну, защитнице новорожденных Бригите и покровителю ремесленников Лугу. Мы живем по колесу года и поминаем наших прародительниц в Мабон, предсказываем погоду в Имболк, жжём костры на Самайн и Белтейн и не сможем вычеркнуть любовь к этим богам и праздникам. Наша вера крепка. Точно так же, как и ваша, священник! — Наш король — человек просвещенный, крещенный еще в юности. Неужели этого недостаточно, чтобы развеять ваши сомнения? Если бы Кернунн и Луг действительно помогали его народу, разве не стал бы он верить им, а не Ииусу? Я вверил свою судьбу Христу и верховному королю и готов на все, чтобы исполнить волю его и Господа нашего Иисуса Христа. Рано или поздно, уверяю вас, я достучусь. Достучусь до каждого из вас! — встав из-за стола, произнес Отец Кейн. Артур тяжело вздохнул, не глядя на возвышающегося над ним монаха, затем медленно развернул голову к своей дочери, молча глядя в задорные глаза, так похожие на его и в то же время на Реанон. Он мягко улыбнулся дочери и еле заметно кивнул. — Отец Кейн, я уважаю вашу веру, как и веру любого живущего в этом мире, — проговорил он, — Однако я не потерплю неуважения к нашим богам и нашим желаниям, не потерплю пренебрежения по причине моих убеждений. Я не посетил ни одной службы отца Гилмора, и вы меня не заставите идти воскресным утром в церковь. По крыше застучали капли дождя, а дверная щель вдруг засвистела. Где-то вдалеке загрохотал гром. Грейс вздрогнула, услышав раскаты, и сжалась в плечи. — Вы не можете… — начал было Кейн, но Артур повысил голос и продолжил. — Вы выбрали мой дом, полагая, что единственный кузнец, в сарае у которого есть пару коров будет решать за всех? Так вот, вы ошиблись. Я не только не буду уговаривать своих соседей, я и здесь в своей семье не являюсь главой, — сказал он с удивительной для деревенщины утонченностью речи. Грейс сразу же засияла, решив, что главой он назовет свою супругу — ее . Однако вскоре побледнела и опустила плечи. — В угоду нашим предкам, передавшим нам свою кровь и порядки, я передаю слово своей единственной дочери — моей наследнице. Ей решать, будет ли наша семья соблюдать ваши правила. За себя я решил. Если Эбигейл нужно будет, она попробует переубедить меня. Взгляд священнослужителя снова притянула Эбигейл, которая завороженно смотрела на него, ощущая гнев и радуясь этому, сама не ведая, почему. Ее охватило чувство сродни тому, что она испытывала, когда ей удавалась очередная шалость над подругой или Иеном. Грейс вздрогнула, предугадывая ответ Эбигейл. — Я не могу решить прямо здесь и сейчас. Тем более теперь, когда обстоятельства наложили на меня ответственность за членов моей семьи, — ответила рыжеволосая чаровница. — Эбигейл, главе семьи не пристало сомневаться! Не помню, чтобы твоя бабка Роберта хоть когда-нибудь сомневалась! — Извини, отец, — вздохнула она, не переставая хитро улыбаться. — И все же, дочь моя, — продолжил Артур с осторожностью, на которую только был способен в этот момент. В его голосе чувствовалось разочарование, но он сам признал дочь главой семьи секунду назад и не мог отступиться от собственных слов. — Я пришел сюда не просить вас о чем-либо. Я пришел рассказать, как будет! — рассвирепел Кейн, прерывая отца и дочь. Артур не обратил на это внимание, не отрываясь от Эбигейл, ожидая от нее прямого и грубого, свойственного ей отказа. Эбигейл выпрямилась, выпятив грудь назло священнику, который тут же заморгал и сменил грозное выражение лица на едва заметное смятение, а потом вновь нахмурил брови. Грейс помалкивала, не смея двигаться. За окном выл ветер, пытаясь поднять крышу дома и отпереть плотно закрытые дверь и ставни. Ливень барабанил по крыше, громкий раскат грома заставил Грейс подпрыгнуть. — Я хочу побольше узнать о христианстве, — начала Эбигейл, ее голос был тихим, но уверенным. — Хочу научиться читать на латыни, изучить священное для католиков писание. Однако это не значит, что я стану католичкой. Она сделала паузу, ее глаза опустились вниз на собственные руки. Затем она снова взглянули на священника без капли высокомерия, но с долей озорного любопытства. — Я, как и мой отец, почитаю древних богов и люблю их всем сердцем. Вашему Христу придется проникнуть в самую глубь меня, придется сразиться с богиней Бригитой, и тогда я решу, — твердо сказала она. Ее слова впились в душу священнослужителя, подобно стрелам. Он понял, что перед ним не просто молодая девушка, а женщина, чье слово имеет вес. И пусть это влияние распространяется лишь в этом доме, но это дает ей право выбора, которого он жаждал лишить не только ее, но и всех в этом пристанище мракобесия. Теперь-то он уж наверняка понимает, что именно поможет ему убить в этих людях пережитки темного невежественного прошлого.