Глава 1. Чума

Антрацит.

Глава 1. Чума

02.06.2001

***

Тик-так

      Антрацитовые буквы - отпечатки чернил печатной машинки на пожелтевшей бумаге ветхой книги, пахнущей сыростью. Специфический запах библиотек притягивал ее даже когда она узнала что так пахнет не старая краска, а продукты гниения миллионов бактерий, попадающих между листков с течением времени. В углу одной из страниц как раз изображена посеревшими от времени когда-то кобальтовыми чернилами перьевой ручки остроконечная клякса с ручками-палочками и асимметричными выпученными глазами. Видимо, представление какого-то нерадивого или слишком уставшего студента кафедры эпидемиологии о том, что он увидит в микроскопе на следующем занятии где-то в шестьдесят третьем году. Забавно, мама в это время только родилась. Эта мысль кольнула сердце, заставило потерять концентрацию и несколько раз прочитать один и тот же абзац, не вдумываясь в смысл. Будто сознание решило в рамках ценного времени дать фору навязчивым размышлениям, которые стоит держать под контролем.       Гермиона, не глядя, нащупала закладку и, кинув ее на страницу, захлопнула начавший рассыхаться корешок, от чего тот издал противный треск заклеенного изнутри переплета. Из крошечного расстояния между сшитыми страницами и обложкой вылез новый кусок давно уже не липкого коричневого скотча, которым кто-то пытался исправить ситуацию, вероятно, когда только родилась новая владелица книги.       Можно было применить одно простое “Репаро” и книга бы вернулась в прежнее, почти новое состояние. Однако в этой ветхости, в следах времени, было что-то родное и важное, будто исправь одну потертость и весь смысл книги пропадет. Каждая царапина на корешке - след истории и времени, передающий желание добраться к истине через десятки лет. Это меланхолическое наследие, показывающее, что, несмотря на огромное количество информации современных изданий, они все происходят от своих предшественников.       Грейнджер, доведенным до автомата жестом, сделала пучок из своих вьющихся волос, закалывая его лежащим под рукой автоматическим карандашом. Рон всегда ворчал, что ее привычка писать заметки графитом - глупость. Пером удобнее, и не надо при ошибке использовать “стирательную пыль”. Объяснять принцип действия ластика в миллионный раз за эти десять лет давно стало бессмысленно. Гарри же молча приносил ей новые грифели из очередных вылазок в мир магглов. Она так и не знала, краденные они или куплены за остатки фунтов, что остались на счете кого-либо из сопротивления.       Холодные ладони, чуть шершавые и давно забывшие о креме, который когда-то был не прихотью, а необходимостью, прошлись по щекам, после прижимаясь к покрасневшим от напряжения глазам. Мама бы точно сейчас заварила крепкий чай, после заставляя лежать со смоченными ватными дисками на веках, чтобы снять напряжение и не посадить зрение. Грейнджер уже понимала, что ее идеальная единица начала стремительно падать, и вот уже кровать в трех метрах от нее не отличалась большой четкостью, а рисунок пледа соседки было сложно различить. Это кляксы? Птицы? А может лягушки? Если бы Гермиона не знала точно, что это тюльпаны, до этой версии бы даже не дошла. Если…нет, не если, КОГДА закончится война, она, не боясь осуждения от волшебников, обязательно пойдет к обычному офтальмологу и сделает с первой же зарплаты лазерную коррекцию зрения. Передовой метод сейчас. А может быть, на ее работе будет даже медицинская страховка, которая эти затраты спокойно покроет…

Тик-так, тик       Тот перерыв на меланхоличные размышления стоил слишком дорого. Очередной больной отправлен в инфекционный бокс, держащийся исключительно за счет по меньшей мере сотне блокирующих чар. Кажется, это уже не удивляет даже детей, чьих родителей, бледных и истощенных, уносят туда, откуда они уже вряд ли вернутся. Мертвых приходится сжигать в неком подобии крематория через лес от лагеря. Когда дует ветер с юга, удушливый сладковатый аромат дымной смерти, кажется, впитывается в стены палаток. И только Грейнджер способна это остановить. Еще полгода и сжигать мертвых будет некому, однако пока весь лагерь мирно гасит огни, погружаясь в сон перед ранним отбоем. Сонный солдат - мертвый солдат. Так, кажется, говорят? Или так говорят про переучившихся накануне экзаменов студентов? Впрочем уточнить не получится.       Глаза, садня от слишком прыгающих бликов керосиновой лампы у кровати, скользят по строчкам книги о гигиене народов мира. К чему такой разительный контраст после серьезной медицинской литературы? Все просто. “Курьер” уже отправлен за химическими элементами, необходимыми по формуле для нескольких найденных вариантов вакцины, однако, чтобы победить врага, надо бить в его зачаток. А в случае с волшебниками, кого заставляют ограничивать привычный жизненный уклад, не использовать магию понапрасну, это элементарные средства. Мыло, мочалки, антисептики. Точнее их отсутствие.        Если бы Гермионе тогда, когда она увидела парящие лестницы, воду, появляющуюся в стакане по щелчку пальцев, сказали, что у волшебников возникнут эпидемии вшей из-за недостатка средств гигиены, она бы явно дала смельчаку по голове. Печаль теперешней реальности заключалась в том, что ни одно даже самое лучшее очищающее не убивало мелких паразитов. Холера, тиф, дизентерия и прочие заразы недостаточной гигиены - то, что не появляется в начале нового тысячелетия даже в самых слабых армиях мира. Маглы в рамках вселенной, в которой существует магия, могли казаться лишь никчемными букашками, видящими лишь тоннельным зрением достижение даже самых простых вещей, но лишь до тех пор, пока дело не затрагивало два жизненно важных аспекта: медицину и гигиену.       Волшебники не умели лечить рак, останавливать эпидемии и ничего фактически не знали про заболевания, передающиеся половым путем. Но с (радостью) завидной регулярностью приносили это из очередных вылазок на нейтральную территорию неволшебников. При этом можно не уточнять, как часто удавалось убедить их лечиться не традиционными, а клинически подтвержденными методами магглов. Про методы контрацепции помимо классических зелий против зачатия можно вообще даже не упоминать. Кто-то все еще убежден, что латекс делают из пластиковых пакетов, с которыми их подружили те же маглорожденные.       Отдельной болью стало на удивление мытье посуды. Они, если не видели этого процесса дома, разбивали половину посуды, пока пытались отмыть ее содой на берегу реки, отчего теперь приходилось следить за тем, чтобы, упаси Мерлин, никто не додумался повесить пластиковый стаканчик на какой-нибудь острый стебель кустарника, только недавно покрывшегося зеленью. Следы магии и маггловские вещи равно следы «грязнокровок» - золотой куш для любых егерей. Так появляется еще одно печальное правило - волшебники выживают в условии лагеря существенно труднее, чем привыкшие к скаутовским походам магглорожденные.       Ирония в данном случае в том, что в детстве Гермионе ненавидела такие вылазки, что были обязательны в начальной школе для изучения ботаники и основ природоведения. Помнится, вычитав в одной газете статью, что карандашная сердцевина способна поднять температуру,, девушка, буквально оправдывая появившуюся потом, в Хогвартсе, кличку “бобер” сгрызла грифель целого карандаша, изведя при этом точилку так, что ее можно было только выкинуть. Кстати говоря, если надумаете попробовать, знайте, что это не помогло, а графит отмывается от зубов не слишком хорошо.

      Тик-так, тик-так       Умывание и мытье в не по-летнему холодной воде - дело не более десяти минут. Разве можно этим пренебрегать? Помнится, в детстве мама говорила, что каждый день надо с себя “смывать”, и неважно, хорош ли он был, принёс ли он радость или же печаль. Горести всегда будут стремиться затмить отпечаток счастья или добавиться к старой порции тоски, прилипая как снежный ком.        Ноги еще не согрелись после водных процедур, покалывая холодными шипами даже в двух парах носков. Думаете заболеет? Уж лучше простуда, чем тиф. Гермиона сглотнула вязкую слюну - остаток противного зубного порошка с лесными травами, после чего прикусила губу, уперевшись взглядом в способ выращивания люфы. «В назревшем состоянии плоды, размером достигнувшие параметров среднестатистического цукини, имеют мыльные свойства… В высушенном и очищенном состоянии Люфа при контакте с водой может служить заменой мочалки»… Два заветных предложения, которые едва не заставили Грейнджер захлопать в ладоши. Оставив в качестве закладки обертку от шоколада - явный признак того, что поиски идей были для нее нервными, девушка аккуратно отложила книгу на прикроватный столик, рядом с потрепанным сборником по эпидемиологии и посмотрела на соседнюю кровать. Джинни лежала под одеялом в джинсах и свитере, даже не смыв макияж. Это заставило Гермиону невольно сморщить нос и достать из под подушки теплую флисовую пижаму. Ночь обещает быть холодной, они все видели сегодняшний красный закат. Тик-так, тик-так, тик       Грейнджер лежала с закрытыми глазами, завернувшись в последнюю вещь, которая все еще напоминала ей дом - купленную когда-то на вырост красную пижаму с неуместными для лета оленями. Как всегда, мама была практична. Кто же знал, что эта пижама так никогда и не будет как раз? Начавшая покрываться мелкими беловатыми катышками ткань приятно грела душу, но, благодаря недоеданию и стрессам стала слишком висеть, норовя через месяц-другой сползать с бёдер, не находя точку опоры. Про то, что резинка должна была быть на талии, можно не упоминать.       Гермиона хорошо помнит свое пятое Рождество. Непослушные кудрявые волосы были заботливо заплетены бабушкой в две милые косички, закрученные в бараночки и перевязанные красными лентами с золотой каймой. Пахло мандаринами, запеченной индейкой и морозной свежестью хвои. А еще Бабушкиными Шанель номер пять и кисловатой домашней пастилой с корицей, - мама всегда берегла шоколад до самой поздней ночи, позволяя съесть одну слишком сладкую конфету перед сном, чтобы ждать утра было немного вкуснее. В тот день ей подарили ее первую рождественскую пижаму с зелёной объемной елкой на груди. Убирать ее в шкаф маленькая Гермиона отказывалась вплоть до самой Пасхи. Именно поэтому, дарить свитера или иную одежду с рождественскими отсылками, даже самыми глупыми, было традицией.       В кажущимся таким далеким летнем дне девяносто шестого, собирая вещи в последний раз, повзрослевшая Грейнджер невольно ухватилась за слишком новогоднюю пижаму, как за островок того счастья, где у нее был дом, где была жива бабушка, где все еще было впереди. Интересно, мама и папа сохраняют эту традицию, несмотря на то что теперь ее для них не существовало? Пришлось перевернуться на спину и прикрыть лицо ладонями, чтобы сдержать разрывающую сердце тоску. Проще думать, что ничего о ней не осталось, чем теряться в догадках.       В недрах сумки до сих пор лежит наполовину использованный бутылёк Бабушкиных духов, от которых всегда воротят нос мальчики, но, Гермионе все равно. Ведь прикрывая глаза и сжимая руку с тонким золотым кольцом на среднем пальце, можно вернуться на секунду в потерянное навсегда тепло. Другие Шанель номер пять пахнут для нее иначе, эти же она не продаст ни за какие блага цивилизации. Многие девочки в лагере отдавали даже еду за то, чтобы получить новую одежду или починить вовсе не ценные сережки. Одобрение или неодобрение не имеет никакого значения.

***

      Тик-так? Вместо тиканья часов раздается противная трель будильника, охрипшего после подтопления лагеря ранней весной. Проржавевшие механизмы выдавали скорее стенание.       Грейнджер перевернулась на спину, потирая слезящиеся глаза, в которые с ночных поисков информации будто насыпали песка, от которого невозможно проморгаться. Тяжелый вздох с соседней кровати оповестил о том, что младшая Уизли тоже возвращается из царства морфея.       -Выключи уже эту железную мандрагору, - взмолилась Джинни, накрывая голову подушкой и тихо постанывая. Из-за перьевой преграды голос казался менее звонким, будто таким же хриплым как треск будильника. Однако Гермиона все же выполнила просьбу, наощупь находя в первом выдвижном ящике капли для глаз на основе искусственно созданного заменителя слезы. В больших объемах это ее изобретение использовалось для солдат после очередного попадания целых комьев грязи в их уставшие лица. Она никому не говорила, что ее “инновация” - наследие магловской медицины.       -Невилл уже вернулся с патрулирования? - вместо пожелания “доброго утра” спросила Грейнджер, после вытирая дорожки вытекающего раствора со щек, растирая влагу между пальцев. Ответ девушка уже прекрасно знала, слыша голос друга издалека. Все еще чуть заикающийся, но за последние пару лет ставший более низким из-за количества выкуренных сигарет. Что-то хорошее волшебники перенимали с трудом, зато вредные привычки приклеивались к ним за милую душу. Однако поднявшаяся в кровати Джинни все равно кивнула, после громко зевая, этим же заражая Гермиону.       В сонном молчании лагерь постепенно оживал. У корыта с дождевой водой уже собирались люди, желавшие вскипятить воду для кофе. Мерзкого, растворимого, купленного (или украденного) из ближайшего магазина. Волшебники все еще не понимали термина “супермаркет”, ведь ничего “супер” не было в нерационально большом пространстве с лежащими на стройных стеллажах продуктами под искусственным освещением висящих синевато-белых ламп с потемневшими следами перегоревших светодиодов.       Никто больше не желал друг другу доброго утра, словно это непростительная роскошь в теперешних реалиях. Никакой “спокойной ночи” тоже не существует. Подобным перестали обмениваться еще в первый год войны, когда казалось, что правда и справедливость на их стороне, а значит все закончится быстро. Тогда люди еще верили, что скоро все будет как раньше. Прошло почти пять лет. Никто уже не помнит того, как было. И тем более никто не знает, что будет.       На их кладбище больше нет места для могил, теперь всех кремируют и подхоранивают к родственникам или возлюбленным во имя экономии пространства. Еще немного, и все превратится в одну огромную, размером с поле для гольфа, братскую могилу.       Никто уже не думает о том, будет ли потом на том месте мемориал или же гранитные, деревянные и железные таблички через сто лет превратятся в мусор под ногами свершившегося геноцида.