Пролог

      Проваливаюсь во тьму… Оказывается, здесь не так уж и жутко, по сравнению с залами Темного Лорда, где каждый сантиметр потолка, стен и пола наполнен людскими воплями, а во рту с каждым шагом отчетливее ощущается металлический привкус крови. Холод… Он ставит на колени любого, будь то враг или друг, заостряя дикий страх и напоминая о том, что все мы — лишь марионетки, оружие в его скользких ладонях. Остальное — иллюзия, скрывающая его абсолютную власть над магическим миром, где существует только Он.       Мне часто является образ, шествующий по костям. Ни души вокруг, ни мертвой, ни живой; лишь Нагайна — боевая подруга — следует рядом. Лишь парселтанг услаждает острый слух, а демоническому взгляду только эта устрашающе-одинокая картина приносит удовлетворение.       — Crucio! — вонзается в спину.       В глазах — лишь белая пелена агонии. Но сквозь нее я ощущаю присутствие черной тени позади, ее намерение заглянуть мне в лицо. И у тени этой — холодная улыбка на губах, какой улыбаются, упиваясь последним, трепещущим огоньком жизни.       — Crucio! — уже тише. И уже не кажется, что передо мной Повелитель, бросающий вызов из самых глубин небытия. Пусть меня уже нет, как и его самого.       Интонация более чем знакома. Нечитаемые глаза перестают ухмыляться, наливаясь ненавистью. Неужели улыбаюсь теперь я? Да, всё же у меня есть счастливое воспоминание, и оно всегда играло немаловажную роль, когда требовалось быть сильнее обычного.       Противник медленно опускает палочку перед последним взмахом, наконец, позволяя вдохнуть.       Мне еще нужно дышать?       — Legilimens! — срывается с губ. Оппонент даже не вздрагивает, а я вновь погружаюсь во тьму…       Слепящий свет солнца бьет в глаза, грудь вбирает запах свежей травы.       — Северус, — от этого мелодичного голоса сердце врезается в ребра и катится вниз.       Невероятное качество… Даже мое «змеиное» имя, произнесенное ею, обретает иной оттенок.       И вдруг — мои же слова, вырвавшиеся когда-то в слепой ярости, ошибочные и отравленные, сотрясают воздух:       — Я не нуждаюсь в помощи грязнокровки!       Я пытаюсь окликнуть её, но она не слышит… Уже не слышит…       Едва открыв глаза, я вижу вновь ухмыляющегося противника — себя. Другого себя.       И горячее лезвие яда Нагайны снова подползает к сердцу.       Всё происходящее ставит под сомнение: кто же из нас настоящий Северус Снейп?       Другой «Я» поднимает мою же палочку. Удовлетворенная улыбка тянет его губы. Но испуг мелькает в его глазах в последний миг — успевает ли он понять? — прежде чем зеленое пламя окутывает меня.       Да, я давно мертв. С того мига, как переступил чужой порог и увидел бездыханное тело той, без которой не мыслил жизни. Под громкий детский плач прижал ее голову к груди и покрылся льдом, который не разбить: ведь в ту ночь все хорошее во мне ушло вместе с ней.       Видение меркнет. Выпущенное заклятье отскакивает и летит обратно, убивая другого меня.       Я снова вижу взрослую Лили, сидящую под знакомой ивой, но она не видит. Не хочу, чтобы видела. И давно поклялся, что больше никогда не заговорю с ней.       Столько яда… Я был зол тогда: на Джеймса, на нее, на себя, на всех, кто видел во мне оборвыша.       Она всего в нескольких метрах. Рыжие локоны покачиваются на ветру. Быть может, она лишь делает вид, что не замечает, как я неприлично долго наблюдаю за ней — такой хрупкой и, должно быть, ждущей главный объект моей ненависти. Но Джеймса поблизости нет.       Медленный поворот головы — в зелёных глазах горит такая же горькая насмешка, как в моих.       — Здравствуй, Северус.       Она приближается, осторожно касаясь теплой ладонью моей щеки, будто боясь ранить.       — Спасибо тебе…