Глава первая

      Графство Девоншир, июль 2008 года       Старенький, уютный, некогда полный детских голосов дом медленно восставал из пепла и преобразовывался в нечто новое и не менее крепкое.       Сколько детства, сколько счастья и боли, заглушенной надеждой, видела эта земля и эти стены, справедливо называемые первым и последним оплотом безопасности для всех, кто входил внутрь! И не так важно, сколько раз называли его помойкой из всякой всячины — Молли Уизли волновалась и тосковала по каждой пылинке, которую не вытерла роковой ночью.       Каждый новый камень дышал памятью. Крепость, очаг, сердцебиение рода… Здесь смеялись, ссорились, взрослели, прятались от войны. И здесь война нашла его, превратив в груду обугленных балок.       И да будет есть слизней до конца дней своих тот, кто фыркнет сказав: «Чего скорбеть? Купите новый!»       Вопрос не в деньгах. Купить можно что угодно. Но нельзя воскресить разрушенную семью, оскверненную память, прежние улыбки, погасшие навсегда, когда символ солнечной семьи Уизли оказался стёрт с лица земли.       Теперь же — он возвращался. И должен был стоять там, где всегда.       Молли застыла в стороне, сомкнув ладони. Артур не сказал, чья была затея, но предложение приняла и теперь настороженно наблюдала за тем, как недавние враги и добрые друзья латают выжженную рану: как колдует Нарцисса Малфой, как Драко во всём поддерживает свою жену Асторию — слишком бледную и хрупкую, будто созданную из тончайшего стекла.       Все знали — она уходила. Проклятие крови медленно выпивало её. Но она не лежала, ожидая конца. Она была здесь, и ее улыбка, когда она ловила взгляд мужа, была живой, почти детской — такой чужеродной для фамилии «Малфой». И такой человечной.       — Тебе нужно к сыну, — властно прозвучал голос Нарциссы.       Молли услышала в этом: «Отдохни, ты нужна ему».       Чьей бы не оказалась идея восстановить Нору, это был широкий жест побежденных победителям. И Молли, после битвы за Хогвартс и совместно проведённого времени, поймала себя на том, что перестала видеть в Малфоях врагов.       Теперь перед ней стояла мать, которая не выдала лорду Гарри и пришла в замок только за тем, чтобы спасти сына. Перед ней был повзрослевший Драко, больше не стремящийся быть копией своего отца. А Люциус… Это был просто Люциус, сломленный и слишком жалкий для самого себя, справедливо наказанный за чрезмерную гордыню и потому не почтивший никого своим присутствием.       — Благодарю вас, миссис Малфой, — Артур обнял Молли со спины.       Нарцисса опустила палочку. Ее осанка оставалась безупречной, но в глазах мелькнуло что-то неуловимое — усталость? Облегчение?       — Не стоит благодарности, мистер Уизли. Теперь позвольте откланяться.       — Вы не останетесь? — спросила Молли, и ее собственный голос прозвучал неожиданно мягко. — Хоть на чай?       Нарцисса чуть отвела взгляд.       — Боюсь, мы и так задержались непозволительно долго. Наше дальнейшее присутствие… едва ли уместно за вашим праздничным столом.       — О, я настаиваю! — с неподдельным радушием шагнул вперед Артур. — Вы вложили частицу себя в эти стены. Как мы можем отпустить вас без должного угощения? Места хватит всем!       Напряжение в плечах Нарциссы чуть спало.       — Вы очень добры, Артур, — с толикой доверия произнесла она тише.       Новая Нора встретила Молли простором и непривычной тишиной. Высокие потолки, красное дерево мебели, широкий стол с бежевой скатертью. Две резные лестницы, ведущие от горящего камина на второй и третий этажи. Чужеродно. Пусто.       Молли опустила взгляд. Всё это было красиво, но… не её. Правда, не её. Артур снова обнял за плечи, точно считав настрой, а затем взмахнул палочкой.       Так одна за другой повсюду начали летать книги и колдографии. Последние — демонстрировали себя Молли, словно прося разрешения занять свои законные места на многочисленных полках. По телу пробежали мурашки, когда она вдруг различила смех Джорджа. Первый такой настоящий за последние годы. Над ним летал очень яркий и крупноформатный снимок — компромат, запечатлевший их с Фредом возле взорванного унитаза. Джордж отмахивался от колдографии и угрожал ей сожжением, но все прекрасно понимали — это всего лишь очередная шутка. Уничтожить такое — все равно, что отречься от части себя и их общего духа. Подумаешь: всеобщий хаос и разруха, застывшие брызги воды и туалетная бумага, прилипшая к волосам обоих близнецов, зато какой неудержимый и чистый восторг, какая гордость в глазах!       Снимки выстраивались в ряд: Артур с Молли на свадьбе; Билл с разбитым носом в пять лет; Перси с первой наградой; Фред на метле, летящий навстречу солнцу. Молли прижала ладонь к губам, сглатывая подступивший ком. Всё-таки жизнь возвращалась. Шаг за шагом.       Скоро из невероятно просторной кухни донеслись неповторимые ароматы земляничного рубленого пирога, мяса с грибами, томящегося в горшочках; фаршированной кислыми яблоками птицы, зачарованного травяного чая с лимоном — для Астории, и знакомое, веселящее благоухание домашнего сливочного пива.       Молли металась между котлами и сковородами, загоняя боль в самый глубокий чулан души. Ее кухня. Ее царство. Она яростно отгоняла помощников — даже Гермиону с ее умными советами. Остановилась лишь тогда, когда вынесла огромный, дымящийся поднос с пирогами в зал и застыла на пороге, увидев в дверях несколько ошарашенного Гарри.       — Мой дорогой! — вырвалось у нее, и прежде чем он успел моргнуть, она уже сжимала его в объятиях.       Дома. Теперь все дома.       Встав во главе стола рядом с Артуром, Молли осмотрелась. Билл и Флёр, чьи серебристые волосы ловили свет свечей, Чарли, загорелый и пропахший дымом и степью, важный Перси в очках и Одри, Гарри и Джинни, уже что-то жующий Рон, Гермиона, Джордж и Анджелина — их пальцы сплетены под столом. На видном месте — колдография с хохочущим Фредом, юные Мари-Виктуар Уизли и Тедди Люпин, рисующий что-то для неё на салфетке. Всё так… правильно.       Молли вся обратилась в слух, пытаясь хоть немного различить, что же творится в большой и уютной детской, куда девочки уложили спать детей: Доминик, Фреда, Люси, Розу Грейнджер-Уизли, Джеймса и Альбуса Поттеров, и Скорпиуса Малфоя.       Жизнь вопреки всему… Сердце Молли сжалось. Артур поймал ее взгляд и подмигнул.       — С новосельем! — провозгласил он, поднимая кружку сливочного пива.       Гул голосов, смех, звон бокалов наполнили зал. Рон продолжал старательно смотреть в тарелку, избегая взгляда Драко. Старая неприязнь, как корень репейника, сидела слишком глубоко, но он травил её в себе. Ради родителей, ради Джорджа, которому Анджелина мягко положила руку на плечо.       Столь же молчаливой, как он, оставалась и Астория. Она сидела с идеально прямой спиной напротив Джорджа и изящно пила из кружки горячий чай. Мягкие чёрные волосы, зачесанные назад, длинное платье, туго стянувшее тонкие руки и талию, темные, чуть печальные глаза и благородная улыбка, что делала её живой. Молли казалось, она хотела уйти, словно уже являлась тенью, которой нет места при дневном свете.       — Благодарю за теплое отношение, миссис Уизли, — произнесла она, отвечая на принесенную вазочку с имбирным печеньем.       За общим шумом, смехом и звоном посуды едва пробился тонкий, капризный плач из детской. Астория встала одновременно с Джинни. Их взгляды встретились.       — Извините, — тихо сказала Астория. Драко тут же сделал движение помочь, но она мотнула головой: — Я справлюсь.       — Я с тобой, — просто сказала Джинни, обходя стол.       Лестница на второй этаж поглотила их, унося из шумного тепла в приятную прохладу коридоров.       В нужной комнате, залитой мягким вечерним светом из окна, на удивление, было тихо.       Джинни усмехнулась. Чего только от лишних переживаний не послышится.       Посреди комнаты, на ковре, сидели Альбус и Скорпиус. Они играли. Темноволосый и светловолосый малыши сосредоточенно перекатывали друг другу стеклянный шарик с золотыми блёстками внутри. Альбус толкал его неуклюже. Скорпиус ловил пухлыми ладошками, разглядывал с важным видом и осторожно катил обратно. Гукали. Удивлялись. Вели диалог, понятный лишь двоим.       Астория приблизилась и опустилась на колени так, чтобы быть на уровне личика сына. Тот смешливо улыбнулся и протянул шарик ей.       Джинни взяла Альбуса на руки, и что-то медленно сдавило ей горло. На лице Астории, обычно отмеченном печатью болезни и усталости, сияла такая нежность, такая беззащитная любовь ко всему этому маленькому царству, что она на миг забыла, кто перед ней. Это была просто мать. Как она. И в её глазах стояли слезы — не боли, а этого щемящего умиротворения, простой радости бытия среди беззаботного детства.       Воздух был наполнен запахом чистых простыней, детского молока, древесины новых игрушек и чего-то неуловимо общего. Хрупкого и совершенного, что сильнее всех войн и фамильных распрей. Джинни почувствовала, как камень неприязни где-то глубоко внутри дал трещину.       Никто не заметил хода времени. Артур делился с Нарциссой каким-то замысловатым планом, Билл и Чарли что-то горячо обсуждали с Роном и Гермионой. Астория с легким кивком заняла свое место рядом с Драко, который вопросительно поднял бровь, но получил в ответ лишь слабую, но искреннюю улыбку.       Только Гарри сидел неподвижно. Не участвовал в общем веселье, не слушал спорящих Билла и Чарли. Его взгляд, острый и сосредоточенный, был прикован к высокому окну, за которым сгущались сумерки. Рука инстинктивно лежала ближе к карману мантии, где, Джинни знала, находилась палочка.       Она последовала за его взглядом. Сначала — только бархатистая синева наступающей ночи. А потом… движение. Почти невидимое на фоне темного неба.       Крупная, угольно-черная сова. Она не спешила, ее полет был плавным, почти призрачным, как будто она не махала крыльями, а скользила по невидимой нити.       Один неторопливый круг над освещенными окнами восстановленной Норы — словно вестник, отмечающий место. Или проверяющий.       Сова описала дугу, ее беззвучный силуэт замер напротив окна. Казалось, огромные, невидимые во тьме глаза смотрели прямо в дом. Прямо на Гарри. Затем, не издав ни звука, птица растворилась в лиловой мгле.       — Что-то случилось?       — Просто сова, — Гарри коротко обернулся. Его зеленые глаза, все еще хранящие отблеск темного неба и незваной тени, смягчились.       Дом был полон. Кипела жизнь. Война канула во тьму, из которой явилась.       Но почему тогда холодок пробежал по спине? Почему этот беззвучный полет, этот замерший силуэт… казались зловещим напоминанием, а не случайностью?       Гарри отвел взгляд от окна, пытаясь вновь погрузиться в тепло Норы, но тень птицы уже легла на его мысли, тревожная и неотвязная. Даже когда все разошлись, и в доме воцарилась ночная тишина, он лежал без сна, прислушиваясь к скрипам дерева и вглядываясь в темноту за окном, где растворился незваный вестник.